Двое не спят

       Довольно сильный и весьма холодный для сентября, ветер гнал недавно опавшие желтые листья по сухому асфальту, слабо освещенному старым уличным фонарем. Тьма окутала все уголки города, превращая каждый куст в монстра. В окно спальни темно-зеленого дома, расположенного на центральной улице, постучались ветви старого клёна. Кайл вскочил. Ужас овладел им, хотелось кричать, будто от безысходности — это похоже на приступ панической атаки. Брофловски не знал, чего он испугался: ветра, тени дерева, стука в окно или своего сна. Не знал и не пытался узнать. Стрелки настенных часов показывали половину третьего, но Кайл не обращал на это внимания. Если бы в доме никого кроме него не было, то он бы закричал, забыв про соседей. Закричал так сильно, насколько мог. Но рыжий не хотел будить человека, спящего на кровати рядом с ним. Не в силах сдерживать эмоции, Кайл заплакал, сильно сжимая рот одной рукой. Как водопад сразу несколько громадных слезинок выкатились из зелёных глаз. Глядя на этого примерного молодого человека, никто бы и мысли не допустил, что у него могут быть хоть какие-то проблемы с психикой. Но они были и достаточно серьёзные. Брофловски всё чаще хотелось послать всё к чертям, и затянуть верёвку на шее. Он мог сделать это, если бы не тот самый человек, лежащий рядом. Кайл не то чтобы не хотел делать ему больно, а причина была в том, что рядом с ним Брофловски хотел жить. Ещё месяца три назад рыжему не хотелось ничего: он выходил из дома лишь ожидая кирпича на голову, и винил себя за то, что не способен сам закончить это жалкое существование. В какой-то момент пытался жить, найти смысл в своих действиях, пытаться быть счастливым, но тщетно. Сейчас на юношу нахлынула волна воспоминаний как раз о тех днях, когда он ничего не хотел. Слабые всхлипы вырывались из его рта, глухо ударяясь о стены комнаты. Что-то зашевелилось и человек, лежащий рядом, заспанным шёпотом спросил: — Кайл? Кайл! Всё хорошо?        Кайл ничего не мог сказать: морально, да и физически тоже — ком в горле болел, забирая способность говорить членораздельно. И что рыжий мог сказать? Что его, как маленького ребёнка, напугало что-то и он разревелся от страха? Хотя, возможно, "что-то" — это он сам. — Кайл? Боже, иди сюда, — Сильные руки нежно притянули Брофловски к себе, согревая. Мягкие губы покрывали поцелуями лоб, виски и голову Кайла. И что-то такое тёплое, душевное и близкое было в этом, что заставило слезы перестать течь, боль в горле стала уходить, а плохие мысли исчезали из головы Кайла, оставляя за собой лишь незначительные следы воспоминаний о тех душевных муках, через которые прошёл юноша. Может, такая реакция была у Кайла на ласки, но, скорее всего, дело было не в самих поцелуях, а в том, кто их оставлял. — Так лучше? Только не плачь больше. Ну, что тебя напугало? — Н-не знаю. — Только и сумел из себя выдавить рыжий. — Могу я что-то сделать? — Не уходи. — Слезы хлынули с новой силой, но возможность говорить осталась. — Пожалуйста, не уходи! — Эй, ну ты чего? — Человек аккуратно взял Кайла за лицо и слегка поднял его голову, желая разглядеть милое лицо в этой кромешной тьме. — Я не хочу быть далеко от тебя. Не оставляй меня, пожалуйста. — Почему ты вообще подумал об этом? — Не знаю. — Слушай внимательно: скорее Тестабургер перестанет быть феминисткой, чем я покину тебя. Никогда, слышишь, никогда не думай об этом. Я всегда рядом с тобой. — Сильная рука нежно гладила непослушные рыжие волосы. Кайл опять стал успокаиваться понемногу. — Одному засыпать так трудно, я бы погиб без тебя. — Шептал Кайл. — Картман, ты знаешь, я люблю тебя. — И я тебя, жидёнок. — Человек тяжело, но несколько мечтательно вздохнул. Когда Кайлу было плохо, он тоже страдал. Страдал зная, что ничего не может сделать. Он готов был пойти на всё, лишь бы этот рыжий зеленоглазый парень улыбался всегда. — Я тоже люблю тебя.        Картман сидел на кровати, одной рукой обнимая лежащего Кайла, а другой — гладил любимые им кудрявые волосы. Брофловски успокоился, стал дышать ровно, перестал плакать. Теперь ему хорошо, а от этого Картман становился счастливым. Был ли кто-то важнее в этой жизни для Эрика? Нет. Конечно нет. И от этого Картман слегка ненавидел рыжего. Это чувство даже описать толком нельзя. И любовь и ненависть — всё вместе.        Они не спали, а разговаривали не произнося ни звука. Где-то там, высоко, души их летали вместе — в покое. Там они и говорили. Вот как в жизни бывает: положит Картман руку на узкое плечо Кайла и точно знает: его! Его и только его! Слова тут не нужны, объяснять смысла нет. Что-то светлое теплилось в груди у обоих: как светлячок в ночном небе. Такое странное чувство, однако.        Спроси кто-нибудь у Кайла: "За что ты Картмана любишь?" А он и не знает ответа! Как можно любить за что-то? Эрик просто есть, а Кайл уже счастлив. Счастлив от осознания того, что Картман рядом. Они всегда рядом, независимо от расстояния. Эта психическая аномалия, безумная идея — любовь. Что-то космические в этом. — Картман, давай весь день вместе лежать будем? — Как скажешь. Только, если тебе вдруг станет плохо, то говори мне об этом сразу, пожалуйста. — Ладно. А сейчас я тебя разбудил? Громко плакал? — Нет. Я почувствовал. — Закрыл глаза Эрик. Вдруг Кайл зевнул, жмурясь. — Ты спать хочешь? Тогда давай.        Эрик осторожно переложил Кайла головой на подушку, накрыл одеялом и нежно-нежно, почти невесомо, поцеловал. Вот оно — счастье. — Спокойной ночи, Эрик. — Сладких снов, малыш. — Ответил Картман и чуть слышно добавил: я рядом.