Временная кривая

Эобард знает, что этого не переживет. Знает, что должен опустить руки, остановиться, сдаться и позволить истории свершиться, но бежит до тех пор, пока в его теле не остается ни тахиона силы скорости. Бежит отчаянно, убегая от того, с кем не должен был встречаться по логике событий больше никогда в истории, но, видимо, некоторые события всё же прочно вбиты в историю, неотвратимы и предрешены. Его бег пробивает брешь в мрачный мертвый мир, погибший несколько десятилетий назад от атомной войны. Черный пепел повсюду, черные остатки разрушенных зданий во тьме то ли дня, то ли ночи, черное небо без единого источника света. Тоун с первой микросекунды узнает этот мир. Мир, в который не раз попадал, заглядывая в собственное будущее, а после в ночных кошмарах, и видел вещи не менее страшные, чем момент, в который привычная жизнь, все близкие люди, история его выдающейся семьи стала лишь развеявшимся предрассветным туманом, потому что безжалостное алое солнце спалило всё дотла. Остался один только Эобард, его спидфорс и его гениальность против самого жесткого спидстера в истории. Он проделал невероятную работу. Изменил Флэша, взрастив его героем; спас сотни тысяч жизней, подарил миру лучшее будущее. Пусть его методы были чудовищны, но на войне, когда ставки столь высоки, нет права на попустительство собственной жалости, нет права на ошибку, нет запрещенных приемов. Он победил и это единственное, что имеет значение. Пусть прошлое и нагоняет его в данный момент, пусть устрашающе дышит в затылок. Пусть за спиной и мигают желтые молнии и Эобард точно знает, что произойдет через несколько секунд. У него выгорает резерв. Он падает в черный пепел и, кажется, даже видит прошлую версию себя, наблюдающую за его криками в руках Флэша из-за обгорелой стены полуразрушенного небоскреба, счастливую в своей надежде всё предотвратить, включая это. Самые болезненные несколько часов в долгой и богатой на события жизни Эобарда Тоуна. Золотые молнии разрезают густой мрак, как остро заточенный нож масло. Флэш вдавливает старого врага своим телом в мертвый пепел. Ломает Эобарду левую ногу в нескольких местах ради садистского удовольствия в первую очередь, а не для того, чтобы не сбежал. Эобард пуст, он больше не может бежать, только кричать, кусать губы в кровь в бесполезных попытках переключить внимание с яркой невыносимой боли от переломов, и хрипло дышать, осознавая, что это ещё не самое худшее, что сделает с ним Флэш в черно-красном костюме из ныне альтернативной, изначальной реальности. Эобард точно знает, что не потеряет сознание в процессе преисполненного ненависти и темного триумфа сексуального насилия. Ощутит всё до последней капли нескончаемого потока боли. Впервые от знания не легче. Лучше бы он не знал. Тогда у него хотя бы была бы надежда. Флэш рвет его желтый костюм, заламывает руку Эобарда за спину, вымучивая болезненный крик между протяжными болевыми стонами. - Ненавижу... - успевает прохрипеть Эобард, ощущая, как кровь из прокушенной нижней губы стекает по подбородку, в сломанной ноге ежесекундно взрываются разрывные боли, а правая рука уже затекла. - Ненавижу... - успевает даже повторить, не чувствуя влагу от слез на пыльных щеках. Флэш смеется, входит в него и мир Эобарда становится воплотившимся кошмаром. * * * Эобард приходит в себя на низкой кровати в просторной комнате с большим окном и мягкими темно-синими стенами. Боль во всем замученном теле слабая, заглушенная сильнодействующими анестетиками, от которых двоится скромный незнакомый интерьер перед глазами и сухо в горле, хочется пить. На сломанной ноге ощущается гипс. Последнее, что Эобард Тоун помнит, это то, как кто-то быстрый и нездорово смелый встал между Флэшем и его очередной жертвой, вмешался, вступился за Эобарда и навалял ублюдку в черно-красном костюме. Кто-то, кого раньше там не было. Эобард с тихим стоном приподнимается на локтях, с усилием переворачивается с левого бока на спину и сталкивается с сочувствующими глазами Барри. Своего Барри, которого низачто бы не спутал с оригинальным Флэшем, которого вырастил, создал, чьим кумиром был многие годы, с кем поступил непростительно ради всеобщего блага, от которого не ждал прощения и уж тем более помощи. Барри грустно дергает уголками губ и молча протягивает ему стакан воды.