Лучше

      Дэдпул один из тех индивидуумов, которых Питер слышит прежде, чем видит. Даже сейчас, когда он возвращается с тихого, как он думал, патрулирования, в его уши вонзается очень громкое, визгливое и одержимое «Да! Да-да-да! Так его!». После следует не менее громкий дикий смех, разливающийся по нескольким улицам сразу; его сопровождают характерный грохот выстрела и восторженные вопли. Паркеру хотелось взвыть от усталости и собственного негодования, однако паучье чутьё не собиралось оставлять его в покое, пока какой-то-наёмный-убийца-шизофреник-в-красном-трико, вооружённый с ног до головы, рубит людей на мелкие кусочки, как капусту на салат, успевая спорить с самим собой вслух. Что ж, видимо, Паркер не вернётся домой «пораньше». Приближаясь к небольшому переулку, подросток остановился на крыше ближайшего дома, всматриваясь в происходящее; ему приходится щуриться, замечая несколько массивных движущихся фигур в полумраке. Наёмник, радостно хихикая, кружился с пистолетами в обеих руках, огульно обстреливая вокруг находящихся; когда же патроны закончились, мужчина кинул незаряженные оружия в стороны, одним прыжком через голову оказываясь на рядом стоящей машине; та качнулась под весом Уэйда и оглушающе завыла. Паук спустился вниз.       — Дэдпул, какого чёрта?! — Паркер пытался перекрикнуть сигнализацию, осматривая окружающие его тела. Питер надеется, что это не трупы. Уилсон восторженно взвизгнул.       — Йу-ху! — он резко поднял ввысь сильную руку, сжатую в кулак, и прыжком спустился к Питеру. Машина отчаянно заскрипела и зашаталась сильнее. Писк сигнализации не прекратился. — Парни, я выиграл пари, — он самодовольно указал на себя большим пальцем. — Жёлтый, ты должен мне двадцать баксов.       Ты же понимаешь, что требуешь деньги от себя же самого?       — Белый, тебя это тоже касается.       Ох, ненавижу быть в долгу…       — Понимаю, чувак, — он многозначительно покачал головой.       — Уэйд! — обратил на себя внимание Паук.       — О, привет, Сексуальная Задница Паучка, привет, Паучок, — наёмник приветливо помахал рукой в перчатке, возможно, улыбаясь. Питер нахмурился, отчего верхняя часть белых глаз маски наклонилась вниз, и старался проигнорировать нелепое высказывание, всё же смущаясь и чуть отводя взгляд. Парниша собрал всю свою волю в кулак, борясь со смущением и недовольством (но больше смущением), чтобы выдавить из себя:       — Я надеюсь, эти чуваки дышат? — получилось как-то сипло, и Питер прочистил горло. Дэдпул, осмотрев лежачие на земле тела, кротко пожал плечами.       — Надеюсь, нет. Мне отдали деньги вперёд, ничего не могу поделать.       Уродец, ты идиот, он надеялся не на такой ответ.       — Оу, — Уилсон приподнял брови, но после вновь оживился, указывая пальцем на одно из тел. — Вот этот здоровяк явно дышит, — бодро заверил он, кивая на какого-то бородатого мужика, рядом с которым валяются тёмные очки, такие же разбитые, как и его лицо. Питер сморщился.       — Дэдпул, мы же договаривались, — он разочарованно выдохнул, — никаких больше убийств и заказов.       — Нет-нет-нет, совсе-е-ем не так, — наёмник качнул головой, — я сказал, что постараюсь завязать с этим, — он ещё раз осмотрел поле боя, после переводя взгляд на Паука, — но, как видишь, выходит не совсем хорошо. Дэдпул самокритично хмыкнул. Спайдер на это лишь приподнял голову, видимо, собираясь что-то сказать, но изо рта вырвался лишь сдавленный болезненный стон; Человек-паук чуть согнулся, ощущая, как что-то невероятно тяжёлое резко обрушилось на его подростковую голову, а после та же штуковина хорошенько ударила его по спине. Питер шатнулся, падая на Дэдпула, который тут же его подхватил. За спиной парнишки стоял тот самый бородатый мужик с окровавленным лицом и кирпичом в руке, и видок у него был не шибко радушный и доброжелательный. Наёмник, хмурясь, быстрым движением достал одну катану из ножны, лёгким движением срезая виновнику голову, после убирая оружие с окровавленным лезвием обратно.       — Ты, дружок, совсем голову потерял, не так ли? — Дэдпул угрожающе шикнул.       Чёрт, теперь он точно не дышит.       Но шутка зачётная.       — У нас есть оправдание, — мужчина аккуратно обхватил обмякшее тело Паркера, беря того на руки как чёртову принцессу Диснея, и посмотрел в закрытые глаза его маски, обведённые чёрным контуром. — Мы спасли его жизнь и репутацию.       Было бы неприятно думать, что какой-то ублюдок навёл сплетни о том, что Человек-паук сотрудничает с шизанутым наёмником?       — Не совсем, — он горько усмехается, — Паучку было бы неприятней думать об этом в тысячу раз больше, — и поспешил убраться с места преступления раньше, чем услышал вой сирен полицейских машин.

***

      Когда Питер просыпается, первое, что он ощущает, это уют: он лежит в идеально удобной позе, на нём что-то мягкое и длинное, оно немного путается в ногах, но это не мешает; подушка его плотная и тёплая-тёплая. Паркер лениво хмыкнул, утыкаясь носом в ткань подушки. Подушка вздрогнула. Что? Тёплая широкая ладонь заботливо погладила его по голове, кажется что-то поправляя. Паук открыл глаза — вот тогда-то вся прелесть и улетучилась. Всё лицо невозможно зудело и чесалось, Питер не знает, из-за чего: либо от засохшей крови, либо от липкого пота, либо от всего вперемешку. Голова невыносимо болела, и парниша болезненно замычал; было ощущение, что по голове не просто ударили, а продолжают колотить тем самым кирпичом, раскалывая черепушку, пока сама голова не превратится в сплошное красно-серое месиво. Питер принял попытку приподняться, но та самая рука затормозила его движение, возвращая Паркера в прежнее положение.       — Гляди-ка, и вправду очнулся, — рука потрепала Паука по затылку, ощущая под маской короткие густые волосы. — А-то я уже начал думать, что не очухается, — Уэйд говорил не громко, но весьма эмоционально и оживлённо. Чуть приподнимая самого Питера, Уилсон встал, снова оставляя подростка на потрёпанном коричневом диване, отходя от него. — А ты, Паучок, крепкий орешек, оказывается. Питер аккуратно положил руки себе на голову, ощущая под ладонями маску, и облегчённо выдохнул. Переводя руки на макушку, где голова болела больше всего, подросток почувствовал слой шероховатой ткани. Поверх рёбер было то же самое, и, сфокусировав взгляд, он вопросительно промямлил:       — Бинт? Дэдпул отозвался откуда-то из другой комнаты, кажется, чем-то булькая и шурша.       — Ага, — из другой комнаты послышался глухой стук. — От того ублюдка тебе сильно досталось, было кровотечение. Я не знаю, есть ли у тебя сотрясение, но всё возможно, — Уэйд наконец появился в поле зрения. На нём была серая растянутая толстовка и такого же качества джинсы. И маска. Он её вообще снимает? Уилсон подошёл к парнишке, протягивая тому стакан воды. Ох, на нём были ещё и перчатки от костюма. Питер, чуть приподняв брови под маской, взглянул на стакан, осторожно беря его в руки. После, уже вытягивая вторую руку, Дэдпул открыл ладонь с белой маленькой таблеткой в ней. Паркер чуть нахмурился.       — Я тут порылся, и, знаешь, нашёл обезболивающее, — мужчина почесал затылок свободной рукой, отводя голову куда-то в сторону. — У меня, оказывается, аптечка есть, а я даже не знал, — он усмехнулся. Питер медленно потянулся за лекарством, забирая его у наёмника. Паучье чутьё молчало и, кажется, вообще не реагировало на рядом стоящего Дэдпула; пусть Паркер и не думал о безопасности рядом с наёмником, он всё же выпил таблетку, чуть закашлявшись и давясь водой. Уэйд обеспокоенно на него глянул.       — Слушай, может тебе по спинке постучать? Паркер помотал головой, прочищая горло.       В квартире Дэдпула (это точно квартира Дэдпула?) или, по крайней мере в комнате, в которой оставили подростка, был, одним словом, срач. Но Питеру показалось, что здесь довольно уютно. На полу располагался старенький коврик, небрежный и нечистый, по-любому принимавший на себя удары в виде пролитых напитков и опрокинутой еды; справа от парниши было окно, по бокам которого висели неприметные мятые занавески. Напротив Питера — проход в кухню, а чуть правее — низкий деревянный столик с телевизионной коробкой на нём; ещё он был захламлён коробками от пицц разных фирм (Питеру казалось, Уэйд их коллекционирует) и жестяными банками из-под пива. Обои были зеленоватые, где-то кофейные. Да, Паркеру нравится.       — Слушай, это же, — подросток чуть скривился от горького привкуса, — это точно обезболивающее? Дэдпул склонил голову набок.       — Тебе стоило спрашивать прежде, чем глотать неизвестные таблетки, — Уилсон пожал плечами, — но, да, это точно обезболивающее. Я не собираюсь отравлять своего любимого мстителя, — он восторженно развёл руками. — У Паучка такой милый голос спросонья, или ты его просто меняешь? Ох, если честно, я даже не думал, что ты такой лёгкий! Или это благодаря костюму? Ну, знаешь, Старк-хуярк по-любому напичкал твой офигительно обтягивающий костюмчик всякими крутыми штуками? Ты не голоден? Питер прочистил горло, после выдохнул хриплое «немного».       — Значит, всё-таки меняешь. Но, в любом случае, я мог бы испечь блинчики! — Дэдпул подмигнул, чего под маской не было видно. — Ты любишь блинчики, Паучок? С корицей, ванилью, кленовым сиропом? Клубникой, сливками? С шоколадом? Это не важно, ведь я сделаю такие блинчики — пальчики оближешь! — мужчина оживлённо вернулся на кухню и начал греметь посудой.

***

      Через некоторое время Питер уже сидел на диване в огромной для него футболке, с новыми бинтами и, наконец, умытый — Уэйд любезно предоставил ему хоть и не его размера, зато чистую и сухую футболку (Дэдпул сказал, что эта — его любимая), а ещё оказалось, что он неплохо обрабатывает раны, очень неплохо; Питеру также указали, где ванная комната, и дали привести себя в порядок. Лицо не зудело, и маска не липла к коже, и Дэдпул даже не подсматривал! В любом случае, таблетки начали действовать, и настроение Паука улучшилось. Поэтому сейчас, сидя на потрёпанном диване, рядом с Уэйдом и в футболке Уэйда, подросток не думал, что тусоваться с наёмником как-то опасно или вроде того. Питер был ему благодарен. Мужчина поставил на тот самый столик тарелку свежеприготовленных блинчиков, прежде спихнув оттуда картонные коробки. Пахло превосходно, Питеру не верилось, что тот самый Дэдпул, кромсающий людишек и шизанутый на голову, может печь такие офигенно пахнущие блинчики. Подросток с восхищением рассматривал тарелку со своим сладко пахнущим чудом. Ему протянули вилку и ножик. Питер бодро кивнул «спасибо».       — У меня есть кленовый сироп и джем, клубничный, вроде, — Уэйд направился к холодильнику.       У нас были сливки. Мы можем предложить ему сливки с клубничным джемом.       — Нет, не можем. Они испортились… — Уилсон почесал голову через маску, смотря в открытый холодильник. — Когда они испортились? Мы точно покупали сливки?       Ага, покупали. Полтора года назад. Или два.       — Ох, точняк, — наёмник покачал головой. — Совсем из башки вылетело, — он стукнул себя по лбу. — Что ж, значит, без сливок.       Без сливок. Питер робко вмешался в так называемый разговор, поправляя дэдпуловскую футболку на себе.       — Я бы не отказался от джема, — он пытался сделать голос грубее и взрослее, но, по-видимому, зря, — пожалуйста. И вот в тарелке с блинчиками, от которых Паркер уже успел отрезать небольшой кусочек, лежал красный клубничный джем, сладкий-сладкий и пахнущий ягодами. Уэйд сидел рядом, болтая обо всем подряд без умолку, от его любимой кафешки с мексиканской едой, вплоть до размера ног. Между этим мелькали шутки, от которых парниша либо улыбался, либо смеялся, либо краснел или хотел провалился под землю. Порой подросток путался, не отличая, к кому наёмник обращается, к себе или к нему. Питер приподнял маску до носа, приподнимая уголки губ. Уэйд засмотрелся на эту часть его лица, всматриваясь в аккуратную нежную улыбку, и невольно улыбнулся сам, неожиданно замолкая. Со стороны выглядело так, будто Дэдпул прожигает его взглядом, и Питер чуть съёжился, и улыбка с его лица пропала. Уилсон нахмурился.       — Невкусно? — как-то опечаленно спросил наёмник, роняя голову набок.       — Что? — немного растерянно спросил парниша, после встрепенулся, мотая головой. — Нет-нет, они… они вкусные, очень! — дёргано заверил он. — Они идеальны, Уэйд, — подросток закивал головой, а Уилсон приподнял брови под маской, приоткрывая рот в приятном изумлении. — Просто, ну, типа, немного неловко, когда на тебя, — Паук отвёл голову, — типа, пялятся, — он кивнул сам себе. — Ну, ты понял, чувак. Уилсон чуть наклонился к Паркеру, что этого было почти незаметно, и прищурился, отчего белые глаза маски тоже сузились. Он как-то отчаянно вздохнул, негромко и мечтательно прошептав:       — Я бы убрал джем с твоих милых губ, сладкий. Но, возможно, Тони потом сломает мне руку.       Идиот, она восстановится.       Разве Старку обязательно об этом узнавать?       — Точно. К чёрту Старка, — решительно рыкнул наёмник, уже ближе наклоняясь к ошалевшему подростку и, осторожно протягивая к тому тёплую руку в перчатке, положил её на щёку Паркера, большим пальцем нежно проводя по верхней губе, убирая красный джем. После Уилсон отстранился, приподнимая свою маску совсем немного, и, прикладывая палец с красной субстанцией к губам, облизал фалангу в перчатке.       — Эй, Паучок, твои губки такие же сладкие? — наёмник кокетливо поиграл бровями, приложив ладонь ко рту, через ткань уже опущенной маски.       — Не знаю, — зачем-то ответил Пит, и Дэдпул засмеялся. На предложение «давай узнаем», Паук чуть пихнул его локтём в бок. Это было супер-неловко, но Паркер смеётся.

***

      В какой-то момент тусоваться с шизанутым наёмником стало в порядке вещей. Ну, не то, чтобы он считал это нормальным или ненормальным, Питеру просто нравилось проводить с ним время. Тони Старк ничего не говорил по этому поводу. Наверное потому, что в отчётах Паркер указывал лишь «я у друга». Парень знал, что Железный человек не будет в восторге от общения неуравновешенного наёмника с каким-никаким мстителем. Но Питер наплевал на это. Затолкал мысли о последствиях куда подальше, и о мнении Старка тоже. Ведь кто он такой, чтобы запрещать подростку общаться с человеком, может, немного разговаривающим с самим собой, отчасти навязчивым и совсем чу-у-уточку сумасшедшим? Питер мог бесконечно оправдывать Уэйда у себя в голове перед Старком, не замечая, сколько положительных черт он находит в этом сумасшедшем снова и снова, и мягко улыбается, когда в груди тепло греет.

***

      Паук стоит на крыше одной из многоэтажек каких-то офисов. Пару минут назад он лицезрел алые краски заката и солнца, ушедшего за высотки Нью-Йорка. Питер чуть съёжился, поднимая голову наверх и всматриваясь в сумеречное небо. Ветер был прохладным, стоило надеть куртку или хотя бы кофту, как бы глупо на костюме они не смотрелись. Было спокойно. Казалось, ветер уносит все мысли, оставляя после себя исключительную безмятежность. Пахло дождём, осенью и свободой. Сегодня четверг. Уэйд должен был быть здесь уже как четыре минуты назад. Подросток уже в который раз проверяет время, скучающе и, быть может, совсем чуть-чуть тревожно, поджимая губы. Этот день недели Питер ждёт с трепетом где-то в животе и невероятным теплом в юных глазах. По четвергам подросток заканчивал учёбу раньше обычного, и это была не единственная причина наивно-невинной радости — это официальный (между Пауком и Дэдпулом) день тусовок с Уэйдом. Наёмник обещал сводить подростка в «одно бомбезное местечко», на что Питер весело хмыкнул, предвкушающе кивая. Тёплая широкая ладонь легла Пауку на плечо, и Питер почти не вздрогнул. Парниша повернулся к наёмнику, счастливо улыбаясь под маской и несильно ударил Уэйда по плечу. Тот отшатнулся назад, делая вид, что падает. Чёрт, он действительно упал (рухнул) на поверхность крыши. Питер бы поклялся, что слышал глухой хруст, он чуть нахмурил брови, поджимая губы.       — Паучок, ты просто сбиваешь меня с ног! — воскликнул Уилсон, театрально прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. На губах Питера заиграла усмешка, а глаза весело заблестели. Только вот Паркер до сих пор не понимает, почему паучье чутьё не действует на Уэйда, каким бы забавным и порой очаровательным он не был, он, вроде как, наёмный убийца, или был им — Питер знает, Уилсон исправляется (но в тайне от Паучка он берёт небольшие заказы, с просьбой украсть украденное и вернуть начальному владельцу. Без убийств). Уэйд салютирует подростку, растягиваясь на крыше звёздочкой и вытягиваясь. Уэйд вообще частенько лежал на полу, Питера это забавляло, он ничего против не имел.       — Кто-то не любит приходить вовремя? — шутливо поинтересовался Паук, дёргая плечами.       — Я бы сказал, что дамам свойственно опаздывать. — Питер прыснул смехом, звонко хохоча. Мужчина хмыкнул. — Но я не могу летать на паутине по городу, за мгновение оказываясь на крыше двадцатого этажа. Понимаешь, Чувачок-Паучок? — Уэйд вытянул руку вверх, показывая привычное Питеру расположение пальцев, увлечённо произнося «пиу-пиу». Питер закатил глаза.       Что, даже не расскажешь о том, что боялся, что он не придёт?       — Хотя платья на мне выглядят отпадно, — наёмник проигнорировал голос, играя бровями и усмехаясь самому себе. — Ты только посмотри на эти ножки! — воскликнул он, нарочито медленно скользя от накаченных ног к бедру, подставляя его под движение своей руки. Паркер был рад, что он в маске, и что наёмник его выражения лица не видит. Хотя у Паркера ощущение, что его читают как открытую книгу.       Похоже, уродец стесняется.       Какая прелесть. Подросток скрестил руки на груди, вставая в невозмутимую позу, даже если его лицо горело пламенем, а в животе ощущалась странная лёгкость. Менять или занижать свой голос перед Уилсоном, делая его «взрослее» (Питер думает, что это реально работает), нет смысла. Наёмник проницательный, очень-очень внимательный и осторожный; он не сразу подаст виду, но потом обязательно пошутит об этом, или ласково обзовёт Питера малышом. Подросток, чуть возмутившись и смутившись, прочистит горло, смешно-низко, но всё же по-детски очаровательно-робко переспросит. Уэйд лишь положит вытянутую плоскую и тёплую-тёплую ладонь ему на макушку, прочерчивая невидимую линию себе к груди. И будет ждать, когда Паук поймёт, насколько он ниже наёмника, и засмеётся. Дэдпул ловко поднимается, небрежно стряхивая с костюма пыль, и подходит к Питеру. Питеру приходится задрать голову вверх, чтобы посмотреть на него. Уэйд усмехается.       — В следующий раз, булочка, ты выберешь место чу-у-у-уточку пониже, ладушки? — и это «в следующий раз» греет Питера изнутри, распространяя по телу физическое тепло и мурашки. Но он, усмехаясь (и безумно счастливо улыбаясь под маской), выдаёт лишь:       — В следующий раз мы будем тусоваться у тебя, чел, — и тыкает в Уэйда пальцем. Уэйд взял его запястье, поворачивая в сторону.       — Вот туда мы направимся, — мужчина кивнул в сторону указывающего пальца Питера.

***

      Они могли бы идти пешком, вызвать такси — но разве Дэдпул станет упускать возможность полетать на паутине через высотки города с Паучком? Хотя наёмник устраивал что-то подобное, когда падал спиной вниз с крыш многоэтажек (это было, разве что, без Питера). Именно поэтому, когда они приземлились возле красной вывески, Питер чувствовал себя полностью облапанным. Потому что так и было. А ещё у него звенело в ушах (Дэдпул действительно любит покричать во время полётов, и не только).       — Пресвятые чимичанги, это было просто отпадно! — вопил Уэйд, пока Паркер осматривался, — я бы даже сказал, улётно! — Питер усмехнулся, приподнимая бровь. Они зашли в помещение, Уэйд направился к угловому чёрному дивану, плотно стоящему у кирпичной красной стены. Питер последовал за ним. Народу было не много, крайне мало, но и те, кто находились в кафе, многозначительно на них пялились. Паркеру было некомфортно, а Уилсон, кажется, привык к подобному вниманию, и шумно плюхнулся на диван. Низенькая официантка наспех убрала прядь своих светлых коротких волос за ухо, и подбежала к только севшей парочке. Её голубые глаза ошарашенно осматривали сперва Паука, а после Дэдпула. Её бейджик гласил: «Эбби Рэльфс». Уилсон дружески приобнял подростка за плечо, приветливо махая рукой девушке.       — Эй, Эбби-бэйби, — Питер клянётся, что чувствует тепло руки наёмника через плотную ткань его перчаток и своего костюма. Ему становится неловко и жарко где-то внутри. Паркер отводит взгляд. — Нам два тако с телятиной и овощами, будь добра, — мужчина подмигнул через маску, переводя внимание на застывшего Паркера. — И две колы, пожалуйста, — добавляет он. Официантка, выйдя из небольшого оцепенения, торопливо записала небольшой заказ в блокнот изящным почерком, кивнула и суматошно зашагала в противоположную им сторону. Они сидели прижавшись друг к другу: бедро к бедру и практически в обнимку. Питера это не то, что бы беспокоило, но, чёрт, да, его это беспокоило. Подросток боялся зашевелиться, чувствуя тёплое-тёплое тело Уэйда. Это вроде и успокаивало, а вроде и напрягало.       — Паучок, ты в норме? — обеспокоенно спросил наёмник, и Питеру это показалось так очаровательно, что он томно выдохнул, чувствуя, как в горле что-то сжимается. Очередной табун мурашек прошёлся по его телу.       — Я в норме, — он кивнул головой, пытаясь расслабиться. — Просто я ещё никогда не ходил в кафешки в костюме для того, чтобы поесть тако, — подросток откинулся на спинку дивана, чувствуя пронзительные и любопытные взгляды абсолютно всех находящихся в небольшом помещении. В какой-то момент ему захотелось спрятаться за Дэдпула.       — А, не парься, — мужчина отмахнулся, наконец опуская руку с его плеча. — Всё бывает в первый раз, — бодро проговорил он, и Питер многозначительно усмехнулся, кивая. Напитки принесли быстро, а сам заказ они ждали минут пятнадцать — им некуда торопиться. Уэйд всё трепался о чём-то, так и не решаясь приступить к газировке. Питер, закатив маску до носа, обхватил губами трубочку и подпёр щёку рукой, втягивая ледяную колу. Он не слушал Уилсона, он его слышал, и это было приятно. У наёмника очень выразительный голос — Уэйд сам по себе очень эмоциональный и выразительный. Когда он говорит серьёзно — голос становится низким и чуть хриплым, Питер бы даже сказал, бархатистым. Он рассказывает о чём-то громко и размахивает руками, вырисовывая какие-то образы в воздухе. Он смеётся посреди рассказа (какого — Питер так и не понял), и подросток заулыбался тоже, не понимая и не зная шутки. Паркер вдруг понял, что безумно хочет посмотреть Уэйду в глаза. Мужчина лишь на мгновение замирает, чтобы изумлённо посмотреть на Паука и его очаровательную улыбку, и продолжил свою увлекательную историю.

***

      Кто бы мог подумать, что Питер никогда не ел тако, и что его так сложно есть. Хотя, по Дэдпулу не скажешь. Он задрал-таки маску до носа (Питер видел, как медленно и нехотя он это делает). Подросток украдкой рассматривал открытую часть лица: кожа испещрена шрамами, бугроватыми ожогами; губы, чуть неровные, тоже не остались нетронутыми; Питеру они показались шершавыми. А ведь Паркер прекрасно знал: Уэйд не борется за анонимность, и маску он носит совсем не из-за страха быть раскрытым. Уилсон чуть отводит голову вбок, неосознанно жуя медленнее. Наёмник старается не обращать внимания. Выходит из рук вон плохо. Питер пытается разбавить напряжение.       — Как ты это вообще ешь? — у подростка губы и руки в соусе. Начинка вываливается и падает на столик. Губы Уилсона растянулись в кривоватой ухмылке.       — Аккуратненько обхватываю, беру в рот, и откусываю хрустящую кукурузную лепёшку, — инструктивно проговорил наёмник, смотря на подростка. — А потом проглатываю сочные овощи с телятинкой, — он блаженно замычал, оставляя соус на краешке губ и облизывая их. — Малыш, у тебя сейчас сыр упадёт, — Уэйд усмехнулся. Питер ел неуклюже, забивая рот едой и посматривая на Дэдпула, неловко моргая и что-то булькая с набитым ртом.       — Острофато, — задумчиво выдал парниша с забитым ртом, запивая всё газировкой.       — А сладкому по душе только сладкое? — ласково произнёс Уэйд, почти заботливо, беря в руки салфетку, красиво сложенную на подставке, и аккуратно вытер острый соус с губ подростка, нежно улыбаясь. Питер лишь застыл, даже не думая о том, что маска его спасёт, горело всё лицо, и не только — буквально всё тело. Подросток чувствовал эту странно приятную воздушность, этот трепет этих чёртовых бабочек в животе, от которых у Паркера скоро будет несварение желудка. Улыбка Уэйда обворожительная и нежная, совсем невесомая, и подросток просто боится на неё посмотреть, потому что отвести взгляд будет очень сложно. Он не знает, сколько пробыл в оцепенении, но Уилсон уже, похоже, успел забеспокоиться.       Поздравляю. Похоже, ты сломал Человека-паука.       — Паучок? — мужчина по-птичьи наклонил голову, и в голосе его слышалась неуверенность. Он заглянул Питеру в лицо. — Со сладким он так не реагировал… — Задумчиво тянул наёмник, откладывая салфетку в сторону. — Эй, малыш, хочешь, мы пойдём в кондитерскую? Подросток моргнул пару раз, дёргая головой.       О, очнулся.       — Кондитерскую? — переспросил парниша сипло, поджимая губы и прочищая горло. Дэдпул закивал.       — Ага. Тут в паре кварталов есть один сладкий магазинчик, правда, не настолько, насколько ты, булочка, — что ж, перевести всё в шутку вряд ли получится, и подросток устало выдохнул, смотря на недоеденное тако в своих испачканных соусом руках. Придётся стирать костюм, снова.       — Я доем, — парень кивнул на мексиканское блюдо в своих руках, — и можешь тащить меня куда хочешь.       Даже в кровать?       Было бы здорово.       — Нет-нет-нет. Слишком рано, — замотал головой наёмник. Паук хотел было переспросить, но после остановился, явно смутившись. Он опустил голову, сверля взглядом стаканчик газировки, затем набивая рот едой.

***

      В следующий раз Дэдпул навестил Паркера вечером, не вживую (к подростковому сожалению), у него в голове. Да и не сказать, что он редко в ней бывает: практически все мысли Паука были о болтливом наёмнике, либо о том, как на это будут реагировать Мстители. А как он сам — Питер — на это всё реагирует? Дэдпул думает, что они супер-друзяшки, или так думает парень. Уж слишком много трепета и тепла Паркер ощущает рядом с ним, и каждое невесомое прикосновение, даже через ткань обтягивающего трико, вводит его в ступор. Ох, если бы Питер видел со стороны, как неловко он себя ведёт рядом с наёмником. Что ж, Паркер признаёт — ему нравится Уэйд: Уэйд классный, и ещё много-много положительных прилагательных и синонимов слова «хороший». Но не больше. Так ведь? Даже если сердце бьётся рядом с ним часто-часто, а по лицу плывёт воодушевлённая улыбка; даже если Питер видит его самые глупые и небрежные действия очаровательными — это же можно списать на обычную влюблённость или подростковый период, так ведь? А стояк на Дэдпула — его тоже можно оценивать как бушующие гормоны? Питер не просто сходит с ума — Питер сходит с ума по Уэйду, мать его, Уилсону. Питер лежит на кровати звездой, и ему хочется задушить себя подушкой. У Мэй ночная смена, и подросток рад этому хотя бы потому, что она не слышит его отчаянные возгласы и рассуждающее бормотание. Он начал разговаривать сам с собой — Паркер уверен: безумие передаётся воздушно-капельным путём. И что дальше? Голоса в голове (хотя один виновато-очаровательный Уэйд Уилсон и один осуждающе-разочарованный Тони Старк уже есть)? Парень думает, что делает его наставник — тот самый Железный человек, гений, миллиардер, плейбой и филантроп — в сложных ситуациях. Однозначно — выпивка. И спасает его от этого только Стив, удачно оказывающийся рядом. Питер не думает, что ему продадут алкоголь, или что он найдёт заначку красного вина тёти, даже если найдёт, то Мэй не оставит это безнаказанным, а если продадут — то какого-нибудь Капитана Америка точно не окажется рядом по счастливому случаю. Паркер обречённо вздыхает, думая, есть ли смысл пытаться уснуть, если будильник начнёт его оглушать через полтора часа.

***

      За последние две недели Питер спал всего несколько часов. Он слишком много об этом думает — он просто зациклен на своих чувствах, на Уэйде. Хотя, чего плохого в обдумывании своих мыслей и ощущений. Ничего, если это не вредит твоему здоровью. И — никто не ожидал такого — у подростка появились проблемы в учёбе. А главное — никто не понимал, что же случилось с отличником-Паркером. Просто в один день он пришёл полностью погружённый в себя, не отражая ничего в окружающем мире. ЭмДжей и Нед были рядом: поддерживали его как могли, предлагали свою помощь, шутили — подросток даже улыбался, но не надолго. Мэй за него жутко волновалась, и Старк тоже. Но как бы их не пугало психическое состояние подростка, учёба Питера их волновала тоже. Пришлось нанять репетитора — кто бы мог подумать, что сам Питер Бенджамин Паркер, лучший ученик в параллели (если не во всей школе), занимается у репетитора. Это не помогало — наоборот: издёвки Флэша стали чаще и жёстче, состояние подавленнее, и посещение школы стало одним из самых угнетающих занятием. Питеру хотелось встретиться с Уэйдом, поговорить, прояснить всё или, хотя бы, просто увидеть его, услышать его голос и эту чуть кривоватую, но нежную-нежную улыбку; вновь почувствовать его тепло и улыбнуться самому. Но он пропускает уже третий четверг, да и никто не договаривался о месте встречи — возможности не было: из-за своего состояния парень не патрулировал город, не присылал Тони отчёты, разве что о своём самочувствие, так что застать наёмника нигде не приходилось. А ведь Дэдпул ничего о нём не знает: ни возраста, ни телефона или другого средства связи, даже имени настоящего не ведает, и он никогда не претендовал на знание личности Человека-паука.

***

      Старку пришлось забрать его костюм. Он предупреждал — геройская жизнь не должна была влиять на его настоящую. Но Питер знает — это не из-за костюма такое состояние, и не из-за Человека-паука — это он сам довёл себя до такого. Парень обещает наставнику исправить ситуацию, Старк лишь печально вздыхает и смотрит чуть ниже Питера. Он говорит, что Мстители ждут его возвращения. Подросток кивает, поджимая губы и слышит, как Тони аккуратно прикрывает за собой дверь. Он думает, что пора бы входить в отчаяние, но злость от собственной глупости порождает в нём желание исправить обстановку. А ведь Питер должен был — должен был с ним встретиться, пока у него ещё был костюм. Что ж, ладно, у него нет костюма — значит он пойдёт без костюма, Человека-паука заменит Питер Паркер. Он точно свихнулся. Идти к Уэйду без маски, чтобы поговорить и по возможности признаться в своих чувствах. Что за идиотизм? Возможно, у тупости есть привилегии: подросток понимает, что как такового пиздеца не избежать, но всё равно репетирует речь, если всё-таки пойдёт на такие меры. Да и с чего он вообще взял, что Уилсон примет шестнадцатилетнего подростка? Что он чувствует к нему что-то такое взбудораживающее? А все те шутки, намёки, нежные прикосновения и тёплые улыбки? Дэдпул — эмоционально неуравновешенный псих, который лучше любого актёра может скрыть истину и свои чувства-эмоции. А пошлые шуточки — это часть наёмника, разве он не подкатывает к первому встречному? Похоже, питеровская тупость перестала действовать, взамен этого он начал преребирать худшие варианты события. Подросток схватился за голову, с тревожным лицом опускаясь на кровать. А захочет ли Уэйд его вообще видеть? Не просто школьника, а хотя бы Человека-паука? Он ведь исчез на почти месяц, ни разу за это время не патрулировал город, и не встречал мужчину в повседневной жизни. Дэдпул ведь не сидит на месте, так с чего бы ему задерживаться в Нью-Йорке? Быть может, он возобновил наёмную деятельность, или вообще вернулся в Канаду? Подросток мотнул головой, сбрасывая наваждения. Если Уэйда не будет дома — он подождёт. Если же он не заявится, то парень просто покинет его жилище. А если Уэйд будет дома, то что тогда? Если Дэдпул, как минимум, не ответит взаимностью (что очень вероятно), то что Питер будет делать? Хватит задавать себе вопросы, ответы на которые ты узнаешь только после того, как пойдёшь и сделаешь. Кстати, а когда он собирается действовать? Подросток глянул на часы: почти семь вечера, за окном стемнело. Тётя Мэй дома — у неё выходной, она с удовлетворённым наслаждением сидит перед телевизором, укрывшись пледом и бесшумно отхлёбывая чай с мелиссой из фарфоровой изящной чашечки. Питер никогда не находил её любимый сериал увлекательным, но ей он об этом, естественно, не говорил, но вот Уэйд — он точно знал всё прелести кино (ни на едином совместном просмотре фильма подросток не задремал). Парень думает, что сообщить тёте о неважном самочувствии («Мэй, мне что-то нехорошо, я лягу пораньше») — не плохая идея. Она встревоженно на него поглядывает и кивает. А Питер облегчённо выдыхает, блокируя дверь и открывая окно, осторожно выбираясь на улицу — веб-шутеры всё ещё при нём.

***

      Без костюма неудобно — Паркер признаёт, но ползать по стенам и летать на паутине он способен и без него. На улице прохладно, более того, страх неизбежного оковывает своими ледяными цепями, замедляя его. Питер сопротивляется. На нём красное худи, белая футболка под ним и синие джинсы. Телефон в плотном кармане, ключи, что бренчат и звякают, ударяясь друг о друга при каждом новом прыжке, лежат в другом. Капюшон смешно прыгает, одежду обдувает ветром. Он почти на месте. Парень опускается на землю, чувствуя на лице каплю воды — вот только этого ему не хватало. Отчаянный возглас слился с громыхающим небом, и дождь стеной обрушился на Паука. Тот зашлёпал кедами по мокрому асфальту, накидывая капюшон на голову.

***

      Липкое, противное беспокойство окутывает его тело и разум. У Питера трясутся руки и колени, и он не знает, от холода ли. Вот она, дверь в дом тёплого очаровательного шизика. И вот он, Паркер, стоит перед ней, на холодной улице под холодным дождём; ветер никогда не казался таким ледяным, а дверь — такой преградой. Парень весь вымок: капюшон носить уже не было смысла, он пропитался водой до такой степени, что даже волосы были влажными, завиваясь в тёмные кудри. Дождь давил с каждой секундой всё сильнее, как и вся эта ситуация. Питер хмурится сильно, жмуря глаза в бессилии. Внутри всё сжимается, по телу бегут мурашки, а сердце колотится и колотится. Парень громко выдыхает. И стучит в дверь. Сперва тихо, осторожно, а потом более уверенно, всего три заветных раза, и эти секунды казались для него мучительно долгими и интригующими до глубины души. Сердце, казалось, остановилось, пока он не услышал его оглушительное громыхание снова. Дверь открылась после нескольких мгновений. Паркер не вовремя спохватился: что он скажет? «Привет, я Человек-паук»?       — Приветики, — повседневным голосом отозвался наёмник, загораживая своими широкими плечами вид изнутри. Слышалось шипение телевизора. Уэйд был в костюме, две катаны, как обычно, располагались на спине крестом.       — Здрасьте? — выдал Питер слишком тихо и сипло, прячась в капюшоне и не зная, куда смотреть, что говорить, что делать. Подросток переступил с ноги на ногу, чувствуя воду в обуви.       — Мелкий, тебе чем-то помочь? — мужчина вопросительно склонил голову, наклоняясь к Паркеру. — Ты заблудился? Питер мысленно обиделся за мелкого, лишь в очередной раз понимая, какая у них разница в возрасте, и думая, что вряд ли взрослый человек захочет возиться с подростком. Питер съёжился, как-то неуверенно кивая и отводя голову в сторону. Уилсон устало вздыхает, опуская плечи, и чешет затылок через маску. Перед наёмником стоит обмокший мальчишка с опущенной головой. Его колени трясутся — это видно сразу. Он выдыхает через рот, и горячий воздух облачком пара касается его тонких губ. На улице ливень. Уэйд отчаянно стонет.       — Не того ты человека для помощи выбрал, — мужчина положил свою горячую ладонь Питеру на макушку, скидывая мокрый капюшон и толкая парня внутрь дома. — Можешь потусоваться здесь, пока дождь не кончится или типа того, — он пожал плечами. — Извиняй, если эта штука на моём лице тебя пугает, но то, что под ней, испугает тебя в разы больше. Если тебе нужна сухая одежда — скажи, но она будет висеть на тебе, — Дэдпул хмыкает. — И если я тебя убью ненароком, то тоже извиняй меня заранее, я всё ещё не уверен, что ты не очередная галлюцинация. У Питера внутри всё переворачивается, брови как-то виновато изгибаются, а по лицу растягивается печальная улыбка. Хочется обнять наёмника, вцепиться в него и не отпускать, пока Питер не согреет свою душу и сердце, которое бьётся сильно-сильно, норовясь покинуть грудную клетку. Но вместо всего этого он произносит лишь полное благодарности «спасибо».

***

      Подросток сидит на диване и смотрит на то, как Дэдпул орудует какую-то пушку. Мокрую толстовку он снял, оставаясь в одной футболке. Парень не знал, как начать разговор, и стоит ли его начинать вообще, но разве он не для этого пришёл? Уэйд пару раз поглядывал на него, и каждый раз заставал взгляд тёмных кофейных глаз на себе. Каштановые волосы Питера кудрявились, были растрёпанными и лохматыми, пряди торчали в разные стороны, некоторые лежали на лбу.       — Тебе что-то нужно, милашка? — Питер чувствовал, как Уилсон усмехается под маской. Дэдпул никогда не называл Паука так. А должен был? Паркер чувствовал, как смущается и привычно поджимает губы. Мужчина подозрительно щурится, явно находя этот жест знакомым. Подросток не замечает, как долго он молчит, после чего всё же выговаривает:       — Уэйд, нам нужно поговорить, — хотел он сказать уверенно, но голос ломается. Питер тревожно выдыхает.       — Я говорил тебе своё имя, мелкий? — наёмник отвлекается от своего занятия, обращая внимание на подростка. Его голос звучал как бы невзначай угрожающе и спокойно. Питеру казалось, что скоро мужчина сорвётся на рык, как когда взволнован или недоволен. Дэдпул отставляет пушку в сторону, выпрямляясь и вынимая пистолет из одного кармана, располагающегося на поясе. Уилсон направил оружие на подростка, целясь точно между беспокойных тёмных глаз. Питер успел засомневаться и в своих словах, и в том, что знает этого человека, стоящего перед ним с металлическим заряжённым стволом в вытянутой руке, да и сама идея прийти сюда уже не казалось столь благоразумной и смелой — только ужасно глупой или безрассудной, особенно когда паучье чутьё всё-таки решило напомнить Паркеру о том, кто такой Уэйд Уилсон — бывший солдат спецназа, наёмный убийца и просто профессионал своего дела. Паркер судорожно выдохнул, боясь пошевелиться. У Дэдпула рука не дрогнет, подросток знает.       Просто выстрелишь? А ведь паренёк милашка. Может, сперва устроить допрос? Уилсон ухмыльнулся, чуть хмурясь.       — Как тебя зовут, малыш? — мужчина плавно наклонил голову вбок. Голос его звучал приторно нежно и ласково, и от этой интонации у Паркера холодок по коже прошёл. Парень нервно облизнул пересохшие губы, поджимая их и после судорожно вздыхая.       — …Питер, — произнёс Паркер, затаив дыхание, и посмотрел на наёмника снизу вверх, чувствуя ком страха и отчаяния в горле.       Не такой допрос, урод.       Ох-ох, неужели, уже и с восприятием всё та-а-ак плохо?       — Да завалите вы оба! — рыкнул Дэдпул. Питер вздрогнул и вновь услышал, как громыхает его сердце. Наёмник опустил пальцы на переносицу, протяжно выдыхая. — Что ж, давай начнём заново. Приветики, Пити-Пай. Я бы хотел знать, кто тебя сюда направил, — речь неровная, больше похожая на бубнёж. Чёрт, подросток действительно не знает, что ему отвечать. Он уже давно понял, что ситуация нихрена не под контролем, и что его план — максимально глупая идея, если, конечно, импровизацию можно назвать планом. Питер шумно сглатывает, пытаясь подобрать слова.       — Глупость и безрассудство…? — подобрать слова не получается. Паркер нервно усмехается, чувствуя, как появляется испарина на его лбу. Смех Уэйда впервые был похож на рокот грома за окном. Дэдпул аж оступился, чуть прогибая позвоночник назад, нездорово хохоча. Он приложил свободную руку ко лбу, а пистолет чуть опустился, но он по-прежнему был направлен на подростка, который пытался стать с диваном одним целым — настолько сильно он вжался в мебель.       — Да кто ты такой, малыш Пити? — Уилсон смахнул несуществующие слёзы с белых глаз маски. Где-то далеко-далеко, в самых отчаянных глубинах души подростка, Паркер надеялся, что наёмник обо всём сам догадается, что парнишке не придётся всё это говорить, но, чёрт бы их побрал, взявшиеся из ниоткуда смелость и уверенность вдруг просто переполнили его. Парень, совсем чуть-чуть нахмурившись, произнёс:       — Я Человек-паук, и ты, кажется, мне нравишься, — немного протянул он, выхватывая у наёмника оружие с помощью паутины, и откидывая его куда подальше, что бессмысленно — костюм Дэдпула буквально напичкан всякими острыми, режущими, стреляющими, убивающими штуками. Наёмник, казалось, завис, смотря белыми глазами маски сквозь Паркера, чувство уверенности которого прошло; взамен появились смущение и робость. Подросток продолжил сливаться с диваном, пока не подумал, что Уэйд не двигается уже долгий десяток секунд.       Этот малец, кажись, сломал уродца.       Он назвал себя Человеком-пауком.       И что этот идиот ему нравится.       Твою мать.       — Твою мать. Питер вздрагивает от почти каждого шороха. Ему хочется прыгнуть на стену или потолок и уползти отсюда как можно скорее. А Уэйду хочется вышибить себе мозги. Буквально. Но пистолета в руке не оказывается.       Эй, чудила, как думаешь, которая из его фраз галлюцинация?       — Э, все? — Дэдпул нервно чешет затылок, неловко опуская голову, говоря совсем тихо и хрипло.       Я тоже так считаю. Наёмник резко поднимает голову, обращаясь, вроде как, к Паркеру:       — Как тебя зовут? — переспросил он подозрительно, чуть щуря глаза и останавливая взгляд на его руках, вернее — на устройстве, на его руках. Питер неуверенно вскинул одну бровь, всё же повторяя:       — Питер. Уэйд негромко протянул гласные его имени, скрещивая руки на груди и чуть ссутулившись.       — Сколько тебе лет, Питер? — произнёс наёмник в той же тягучей манере, чуть наклоняя голову. Питер отводит взгляд, сосредоточенно рассматривая коричневую обивку мягкого дивана.       — Семнадцать, — ответил тот еле слышно. — Будет.       Чёрт.       Чёрт.       Эй, не повторяй за мной!       Чувак, мы всего лишь голоса в голове психа, так что я не уверен, кто здесь за кем повторяет.

***

      Окей, Питеру немного страшно. Парень залез на диван с ногами, обнимая себя за колени и наблюдая за наёмником, боясь лишний раз вздохнуть. Уилсон метался туда-сюда по комнате, что-то проговаривая себе под нос и активно жестикулируя. Кажется, он что-то пытался доказать сам себе. Питер поджимает губы, думая о том, что пришёл сюда не для этого. Паркер вдыхает в себя побольше воздуха, шумно выдыхая и опуская ноги на пол. Он останавливает мужчину за предплечья, чуть сжимая напряжённые пальцы.       — Ха! Он может быть просто самозванцем, — говорит Уэйд куда-то в сторону. Он всё же повернулся к Пауку, чуть наклоняясь, осматривая парня. — Хотя, — он склонил голову в бок, — рост, задница, губы — всё точь-в-точь! — поражённо взвыл мужчина, опуская плечи, после резко выпрямляясь. — Эй, Паучок говорил, что ему двадцать! Питер как-то обречённо вздыхает и заметно краснеет, но не обращает на это внимание.       — А ещё ты обещал Паучку, что больше не будешь убивать, — сказал подросток с упрёком в голосе, — но буквально несколько минут назад угрожал мне пистолетом. Питер снова поджал губы. Дэдпул замолк на мгновение — всего на мгновение.       — Даже голос похож.. — прошептал наёмник сам себе. Паркер заметно нахмурился, постепенно раздражаясь.       — Почему ты не можешь мне поверить? — сказал подросток громче, чем ожидал. — Это из-за возраста, да? А ведь действительно, Человек-паук — малолетка, — он шумно выдохнул, — смешно. Дэдпул секунду помолчал, после мотая головой.       — Мимо, — коротко ответил он. — Паучок бы не пришёл ко мне без костюма. Паучок бы вообще вряд ли ко мне пришёл. Питер насторожился.       — Почему ты так думаешь? — парень виновато изогнул брови. Дэдпул вопросительно замычал, а после звонко засмеялся, как-то горько и не весело.       — Ну, я же ему надоел, — обыденно объясняет мужчина, пожимая плечами. — Я всем надоедаю. Я даже сам себе надоел, и не одному себе, — наёмник указал пальцем себе на голову, — а целым трём. Питер многозначительно морщится и хмурится, дёргая мужчину за плечи.       — Я не хотел заставлять тебя так думать, — он вздохнул, опуская голову. — Просто… просто мистер Старк забрал костюм, и я не знал, как это всё объяснить, ну, типа, моё исчезновение, отсутствие маски и, — парень замялся, — …и все эти чувства к тебе. Наёмник поражённо вздохнул, комично прикладывая ладонь к тому месту на маске, где должен был находиться рот.       — Ты и про Старка всё знаешь, — выдал он сдавленно. Питер мог заметить, как глаза на маске расширяются, и подросток устало закатил свои. Парень всё же разжимает пальцы, убирая их с предплечий наёмника, и обнимает себя руками, пытаясь сжаться в маленький комочек негодования. Да, ему было обидно, что, во-первых, Уэйд пропускает слова о его чувствах мимо ушей уже во второй раз; во-вторых, Питеру обидно за то, что наёмник не признаёт в нём Человека-паука, и считает, что герой бы и пальцем не повёл, чтобы связаться с ним; мужчина думает, что тот от него, наконец, избавился, и Питер чувствует себя и обиженным и виноватым одновременно, отчего смешно хмурится и отводит голову. Парень готов на потолок прыгнуть, и висеть там сколько понадобиться, чтобы Уилсон поверил в его правоту. В какой-то момент подросток раздосадованно шмыгает и съёживается сильнее. Тогда Дэдпул наклонятся к нему, по-Уэйдовски склоняя голову и опуская руку ему на плечо. Питер чуть вздрагивает, чувствуя дрожь от этого взбудораживающе-успокающего тепла, разливающегося по всему телу.       — Малыш Пити, не грусти, — ободряюще произносит наёмник, и от этих слов Питеру становится ещё обиднее и за себя, и за Уилсона. Паркер берёт мужчину за запястье, точнее сказать, хватает, и Дэдпул под маской приподнимает бровь. Подросток ослабевает хватку, приклеивая руку к костюму наёмника. Тот чуть отдёргивает конечность, хмыкая себе под нос. — Супер-клей?       — Супер-способность, придурок. Питер снова поджимает губы, и в глазах его отчаяние. Голос совсем чуть-чуть дрогнул. Подросток продолжает хмуриться. Наёмник громко удивляется, переводя голову с приклеенной руки на Питера и обратно.       — …Паучок? — спросил наёмник полушёпотом. Питер, кажется, забыл как дышать. Он возмущённо засопел, у него от обиды заслезились глаза и кольнуло в носу. Мальчик смотрел на наёмника самым разочарованным лицом. Стоило Питеру назвать его придурком, так Уэйд отзывается как ни в чём не бывало, будто Паук часто обзывал мужчину. По крайней мере, думает Пит, тот не распознал его по пятой точке — уже что-то. Паук, в порыве эмоций, утыкается в широкую мускулистую грудь наёмника, обтянутую спандексом. Подросток слышит его сердцебиение и чувствует тепло, тепло, тепло. Он утыкается носом в ткань красного трико. Парень судорожно вздыхает, прикрывая глаза орехового цвета. От Уилсона пахнет специями-специями-специями… и немного порохом. И кровью. У Питера кружится голова. Спайдер кладёт руки мужчине куда-то на лопатки, всё же отпуская запястье, и чувствует, как тот перестал дышать.       Что он, блин, делает?       Может, это шутка такая? Уэйд молчит. Молчит, не двигается и не дышит. Даже голосов в голове он не слышит. Всё, что сейчас его волнует — это чёртов Питер Паркер — Человек-паук собственной персоны — прижимающийся к его груди. И подростка на мгновение это смущает; он решает заговорить первым.       — Я пришёл сказать спасибо, — произносит парниша вполголоса, уже не прижимаясь так сильно. Ох, он хочет столько Уэйду сказать, столько: то, что он очень классный, какие бы самоуничтожающие фразочки про себя наёмник не выкидывал; какой он забавный и милый, когда в растерянности или, как сейчас, нехарактерно замолкает, будто время вдруг остановилось для него; какой он заботливый, даже не понимая этого; какой тёплый или чертовски горячий, и что — нет — Питер не закричит, если увидит его лицо. — Твои блинчики, чел, самые офигительно-вкусные, — это почти всё, что парень произносит, чувствуя жар на лице. Уэйд подаёт признаки жизни, и Питер чувствует, как поднимается его грудная клетка при вздохе. Мужчина кротко усмехается.       — Если это глюк, то, клянусь катанами, я вышиблю себе мозги прежде, чем успею всё запомнить.       Всё равно ведь запомнишь. Дэдпул судорожно сглатывает, смотря на макушку растрёпанных каштановых волос, что лежит у него на груди.       — Уэйд, — подросток поднял голову, чтобы посмотреть в глаза маски мужчины. Его голос становился серьёзнее, — каким бы придурком ты ни был, — он вздохнул, — ты мне нравишься. Произнося в третий раз, Паркер заметно напрягся, пытаясь говорить признание мягко, но убедительно. Наёмник странно дёрнулся, меняясь в лице, пусть и под маской этого не было видно. Он оттолкнул мальчика как-то слишком грубо, чем хотел, вновь застывая на месте.       — Нет-нет-нет, — он резко завертел головой, повышая голос, — это точно ошибка, Пити-Пай. Мужчина в панике схватил себя за голову. Он неловко продолжил:       — Ты не можешь полюбить меня, Паучок, — слова выговаривались с таким трепетом и отчаянием, что у подростка сердце сжималось. — Я не просто урод, малыш, — он усмехается, — я больной ублюдок, который причиняет боль всем, кого любит. И кого не любит — тоже, — тяжёлый вздох. — Я не хочу делать тебе больно, дурачок-Паучок. Питер многозначительно закивал головой, отстранённо смотря в одну точку.       — Я в курсе, что ты больной, но ты не ублюдок, — парень вздыхает.       — Сладкий, тебе не идут плохие слова, не ругайся.       — А тебе не идёт быть моим папочкой, читающим нотации. Дэдпул обиженно фыркнул, насупился и пробубнил расстроенное «почему?». Паркер весело усмехается на это, подходя к наёмнику ближе. Уэйд не понимал, просто не понимал, зачем тот пришёл к нему как Питер Паркер, шестнадцатилетний подросток, без костюма, такой обычный и уязвимый. Он невольно улыбнулся сам. И подросток шагнул к наёмнику ещё, поднимая на него голову; ему приходится встать на носочки, чтобы положить руки на его широченные плечи и потянуть вниз. Паркер аккуратно, почти нежно, обхватывает его голову и прикасается губами к маске в том месте, где должны быть губы Уэйда. Последний с замиранием замолкает и, о господи, кто бы мог подумать, что Уилсон таким образом смущается: замирает, затаивает дыхание и совсем не шевелится, будто боясь спугнуть. Внутри Питера всё переворачивается. Ощущение, будто он обрёл невесомость, но всё равно остался на земле. Зато вот бабочки в животе затрепетали, и по коже подростка прошли мурашки.       Блять.       Блять.       — Блять, — выругнулся Уилсон, тряхнув головой. Питер убирает ладони с его лица, смотря куда-то в сторону, но всё же довольно и чуть неловко улыбается; его сердце безжалостно трепещет.       Думаешь, он свихнулся? Наёмник молчит, смотря в сторону и нервно осматривает в комнате всё, кроме Паркера. На губах, пусть и через ткань, остаётся греющее тепло, и мужчина их чуть закусывает.       — Уэйд, — снова обращается подросток, с нежностью в карамельных глазах, — пожалуйста, сними маску.       Определённо. Дэдпул чуть отшагивает назад, безысходно хмурясь. Он мотает головой, в знак отрицания.       — Только не перед тобой, Спайди, — говорит он севшим голосом. Паук хмурится, смотря вниз, а после на мужчину, прося тихое «пожалуйста». Наёмник обречённо вздыхает, мысленно пуская себе пулю в висок, но всё же наклоняется до одного уровня с лицом Питера, и последний взволнованно моргает.       — Если ты закричишь, то я сам заткну тебя поцелуем, — Уэйд кивнул головой для большей убедительности, но высокий голос обозначал совсем не это, потому Спайдер лишь улыбнулся, вновь кладя свои руки на тёплые плечи, после переводя их на шею, отыскивая конец дэдпуловской маски и медленно осторожно начал её стягивать.       Не, ну уродец действительно придурок.       Причём конченный.       Именно. Уэйд на это лишь выдохнул, зажмуривая глаза, когда маску уже стянули наполовину, и открыл их, когда светло-карие Питера внимательно в них смотрели.       — Бу, — наёмник вытянул губы трубочкой, вскидывая линию бровей в нелепой рожице.       В глазах Уэйда — океан. А Паркер в нём тонет. Парень на какое-то мгновение застывает, смотря глаза в глаза будто завороженный. Глаза Уэйда настолько чисто-голубые, что цвет их казался аквамариновым. Подросток сравнил бы их с голубыми айсбергами, вот только они были тёплыми и живыми, в отличие от льда. Наёмник раз моргает и нервно облизывает пересохшие губы, сглатывает. Паук осторожно кладёт обе ладони на щёки мужчины, чувствуя бугроватую кожу под ними. Он бережно проводит пальцами по ожогам. Глаза парниши, словно тёмные тёплые угольки костра, сожалеюще сверкнули, становясь проницательнее и светлее.       — Тебе не больно? — несмело спросил он. Уэйд заторможенно мотнул головой.       — Уже нет, — мужчина спокойно улыбнулся и, блеснув хитринкой в глазах, он чуть поддался вперёд, мягко прижимаясь губами к губам Питера. Парень чуть опешил, чувствуя, как горят его щёки. От неожиданности он как-то неправильно вдохнул, округляя глаза. Губы у Уилсона чуть неровные, тёплые, как и всё его тело, а кожа на шрамах гладкая. Он целовал ненавязчиво, но так нежно и чувственно. Питер буквально плавился. Ноги будто залило свинцом, а голову вскружило. Подросток закрыл глаза, опираясь на плечи наёмника. Тот зарылся пальцами в его лохматые волосы.       Уилсон, ему шестнадцать.       Фу, как противно. Уэйд ухмыляется в поцелуе, после медленно отстраняется и прижимает подростка к груди. Питер слышит собственное сердцебиение, что отдаёт в виски, и поражённо моргает. В какой-то момент наёмник резко подхватывает паренька за бёдра, поднимая того над полом и кружится с ним пару раз, после плюхаясь на старый диванчик. Паука стискивают в самых нежных, крепких и тёплых объятиях в его памяти.       — Пити, Пити, Пити, Пити… — ласково урчит Уилсон, утыкаясь подростку в макушку растрёпанных волос, блаженно вздыхая. Паркер смеётся, прижимаясь к наёмнику плотнее. В животе что-то странно поднимается, сжимается и трепещет. — Я всё ещё претендую на роль твоего папочки, — мужчина самодовольно улыбается.       — Ты принят, — быстро соглашается Паркер. Его лицо всё ещё красное, и голова до сих пор кружится. Но ему хорошо, очень-очень хорошо и уютно. — Только если твои лекции будут действительны полезными. Дэдпул бодро кивнул.       — Конечно! Я буду рассказывать Паучку, где добыть самые очешуительные бурр-р-р-рито, причём, бесплатно, — он подмигивает, и говорит тише остального, получается загадочно и забавно. — У меня связи, малыш. О, Питер не удивится, если все кафешки и забегаловки с мексиканской едой Нью-Йорка знакомы с Дэдпулом, причём, по-любому встречались с ним неоднократно. Подросток смеётся и прикрывает глаза. А Уэйд как-то робко замолкает, неуклюже ёрзает с Питером на коленях, пытаясь уткнуться тому в плечо, и выдыхает.       — Малыш, — начинает он неуверенно, вжимаясь в парнишку сильнее, и Питер в ответ вопросительно мычит. — Мы же теперь, типа, встречаемся? — наёмник звучит с робкой надеждой, так, что по лицу подростка расплывается умилительная улыбка, и он позволяет смешку сорваться с его губ. Подросток поворачивается к Уилсону лицом, смотря в его чуть встревоженные голубые глаза. Паркер кладёт голову на его широкую грудь и уверенно отвечает «да». Наёмник улыбается.       — Значит, — продолжает он смелее, — я могу трогать твои булочки? — звучит не то, чтобы как разрешение, а скорее уточнение. Мужчина довольно щурится. Подростка это ввело в тупик, и он застыл на какое-то мгновение, хмурясь и чувствуя, как температура его тела вновь повышается. Парень опустил взгляд, поджимая губы, протягивая нерешительное «ну-у-у» и спрятал глаза совсем.       — Эм, наверное, да, — тихо проговорил он, странновато улыбаясь, когда Уилсон победоносно сжал руку в кулаке, хмыкая короткое «ес!». Питер почувствовал, как широкие ладони ложатся на его задницу и залился краской сильнее, чуть вздрагивая.       Эй, уголовная ответственность, помнишь?       Странно, что за все убийства нам ничего не было, а за совращение несовершеннолетнего будет.       Это такой бред.       Вся наша жизнь — бред.       — Уэйд, — парень нервно сглотнул, когда пальцы начали сжиматься на его ягодицах.       — Что? — невинно интересуется наёмник, и Паркер вздыхает.       — Убери руки от моей задницы, пожалуйста, — пытается спокойно сказать он, но дэдпуловские руки никуда не исчезают.       — Пити-Паучок сказал, что можно.       — Не сейчас же.       — А когда? Дэдпул привычно наклоняет голову, а Паркер пытается самостоятельно убрать тёплые ладони со своей пятой точки, пока не решается просто переползти с наёмника на подушку дивана. Питер игнорирует его вопрос, думая о том, какой Уэйд, чёрт возьми, тёплый. Он не прекратит об этом думать, и облокачивается о его плечо.       — Думаешь, дождь долго идти будет? — подросток поглядывает на окно, наполовину закрытое занавеской. Уэйд грустно вздыхает.       — Паучок не останется на ночь? — мужчина смотрит туда же, куда и подросток, наблюдая за стекающими каплями по стеклу.       — Если я успею добежать до дома под утро, — тянет парень, и наёмник на глазах оживляется, — то останусь.       — На завтрак я сделаю ещё более лучшие блинчики в твоей жизни, сладкий! — Питер хмыкает. — Думаешь, они смогут превзойти тебя? Да, я тоже думаю, что это уже слишком… — Дэдпул неожиданно наклоняется к уху подростка, полушёпотом проговаривая: — Эй, Пити, а ведь твои губки оказались слаще того джема. И Питер краснеет, пряча лицо в ладонях, и пихает локтём наёмника в плечо, обречённо выдыхая.       Уэйд не соврал, те блинчики были действительно лучшими. Но ещё лучше был Уэйд чёртов Уилсон.