Часть 1
27 марта 2019 г., 18:40
Лицо Гермионы блестело в свете свечи. Слезы беспрестанно текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки. Ее губы дрожали, и она издавала звуки, которых Гарри никогда прежде от нее не слышал.
Она, кажется, даже не находила нужным скрывать слезы или вытирать их и сидела, высоко подняв голову.
С легкой опаской Гарри присел напротив нее за расшатанный стол. Ему было неудобно смотреть на зареванное, покрытое красными пятнами лицо Гермионы, поэтому он уставился на дрожащий огонек свечи.
Тягостную тишину нарушали только приглушенные рыдания Гермионы.
— Гермиона… — Гарри беспомощно замолчал.
— Я больше этого не выдержу! — вырвалось у нее.
Теперь Гарри взглянул ей в глаза.
— Ты слышал, Гарри? Я больше не выдержу!
Гарри молчал.
— Это просто невыносимо! — отчаянно всхлипывая, выговорила Гермиона.
Она помотала головой, и Гарри увидел, как слезы капают с ее подбородка и исчезают в вязаном рисунке толстого пуловера.
— Дай мне медальон, — спокойно попросил он.
Гермиона снова помотала головой, на этот раз резче.
— Дело не в медальоне…
— Просто отдай мне его, — перебил Гарри.
Гермиона никак не отреагировала и только молча глядела на него.
— Черт побери, Гермиона! Ты сейчас же отдашь мне этот медальон! — прикрикнул он.
Она уставилась на него испуганными глазами. Как кукла, механическими движениями, послушно сняла медальон и положила его в протянутую руку Гарри.
Не говоря ни слова, он наклонил голову, надел медальон себе на шею и выжидательно посмотрел на Гермиону. Она все еще плакала.
— Я больше не могу, Гарри. С меня хватит.
Она шмыгнула носом.
— Я бы с удовольствием все бросила. Все это дерьмо, — Гермиона отчаянно пыталась справиться со своим голосом. — Я всерьез задаюсь вопросом, почему я все это делаю.
Голос ее по-прежнему дрожал, когда она продолжила.
— Я не могу вспомнить, когда я в последний раз спокойно спала. Я каждый день боюсь, что не доживу до вечера, — судорожный всхлип, вырвавшийся из ее груди, на мгновение прервал слова, не давая говорить дальше. — От каждой чертовой треснувшей ветки у меня сердце из груди готово выскочить.
Прерывисто дыша, она посмотрела на Гарри.
— Мне кажется, что прошли месяцы с тех пор, как я в последний раз видела солнце. Все серо кругом. И холодно, — она снова всхлипнула. — Я даже не знаю, как еще вообще поднимаюсь по утрам.
Гарри смотрел на руки Гермионы, плашмя лежавшие на деревянном столе. Совсем рядом. Под его пальцами была та же грубая, шершавая поверхность старого дерева, что и под ее ладонями. Но касаться ее руки он не стал.
— Мои родители даже не знают, что у них есть дочь, — продолжила Гермиона срывающимся голосом. — Я бесконечно далеко от дома, злюсь на тебя большую часть дня, и Рон сбежал. И знаешь что?
Она сухо рассмеялась.
— Я даже не могу винить его за это, ведь я тоже хотела бы уйти!
Казалось, что в легких Гермионы кончился воздух, она замолчала и сникла. Плач прекратился. Гарри смотрел на ее заплаканное лицо.
Гермиона же глядела на огонь свечи. Гарри тоже перевел взгляд на подрагивающий язычок пламени. От него исходил теплый оранжевый свет, размывавший все очертания. На стенах палатки появились замысловатые тени. Капля воска медленно покатилась по свече. Гарри проводил ее глазами.
Они долго сидели друг против друга в молчании. Затем Гарри вытащил из кармана джинсов смятый бумажный носовой платок.
— Чистый, — сказал он, передавая его Гермионе.
Без единого слова, без насмешливых ужимок и гримас она взяла его, развернула, несколько раз вытерла лицо и с шумом высморкалась.
— Тебе нужно лечь спать, Гермиона, — тихо сказал Гарри.
Она кивнула, встала и скрылась в импровизированной ванной. Возражений не последовало, хотя именно она должна была первой дежурить этой ночью.
Гарри уронил голову на руки и поднял ее только когда заметил, что Гермиона вернулась. В пижаме, которая была ей велика, со спадающими рукавами, совсем маленькая и потерянная, она стояла посреди комнаты и смотрела на него.
Гарри поднялся и показал на свою постель:
— Ты можешь этой ночью спать в моей кровати. Я подежурю, идет?
Гермиона кивнула, но остановилась у кровати. Гарри снял джинсы и швырнул их на один из стульев.
— Счастливого рождества, Гарри.
— Что? — переспросил он, поворачиваясь к Гермионе.
— Счастливого рождества, — тихо повторила она. Гарри ошеломленно уставился на нее.
— Сегодня … — он не договорил.
— И тебя с рождеством, — прошептал он через мгновенье.
Он неуклюже притянул ее к себе, и она спрятала лицо у него на груди.
Когда они выпустили друг друга из объятий, Гарри приподнял одеяло, и Гермиона забралась в кровать и свернулась калачиком. Гарри скользнул к ней, сунул подушку под спину и прислонился к изголовью.
Никто из них больше не сказал ни слова. Гарри смотрел в пустоту, слушал, как постепенно выравнивается дыхание Гермионы, и ни на секунду не переставал чувствовать кожей холодную цепь медальона, висящего на его шее.
Была глубокая ночь, когда свеча на столе с шипением погасла. Палатка погрузилась в полную темноту и наполнилась свечным дымом. Измученная Гермиона уже давно спала. А Гарри держал свое слово.
Он сидел в кровати рядом со спящей Гермионой и прислушивался к темноте. Несмотря на то, что теперь уже его лицо было мокрым от слез.
