fire

Самое главное — не смотреть слишком долго. Иначе взгляд станет прямо-таки ощутимым, и Стив поднимет голову в надежде выяснить причину своего беспокойства. А этого Баки ох как не хочет. В последнее время он чувствует себя каким-то шпионом из старых фильмов — только высокого воротника и шляпы не хватает. Однако в случае провала его ждет что похуже, чем быстрая смерть от пули в лоб. Глупо, очень глупо, говорит себе Барнс и продолжает дотошно разглядывать человека рядом с собой. Он уже чуть ли не наизусть знает все его шрамы, знает, как Роджерс хмурится, когда кто-то позволяет себе сквернословить, как морщит лоб при решении очередной задачи по физике, как улыбается, что случается нечасто… Что сказать, Стив — это Стив. Такой совершенный в своей кажущейся простоте и неловкости. Баки еле слышно вздыхает и возвращается к чертовому домашнему заданию. Формулы мельтешат у него перед глазами, сливаясь в одно сплошное черное нечто, из которого вряд ли возможно извлечь правильное решение. Голова пустая и тяжелая одновременно. То ли из-за насыщенного контрольными дня, то ли из-за вычитанного сегодня в старой запылившейся книге, а то и из-за всего сразу. Барнс не помнит, как оказался в библиотеке — месте для него вообще не свойственном. Как будто его направила невидимая рука. И он наугад взял с полки потрёпанный томик синего цвета, грозивший развалиться в любую минуту. В нем были красивые графические рисунки, руны и много еще непонятных символов. Автор замысловатым языком рассказывал о родственных душах, об их таинственной непостижимой магии и о том, что бывает, если нарушить ее волю. Там описывалось много страшных вещей, чересчур детализированных и кровавых. Джеймс с омерзением захлопнул странную книгу и вернул на свое место, испытывая стойкое желание убежать как можно дальше, что он и сделал. Неоновой вывеской горели перед глазами строки: «Неразделенная любовь у соулмейтов вызывает разные последствия, зависящие от многих факторов, однако автор счел нужным перечислить самые распространенные: ханахаки (скопление лепестков цветов в легких), стигматы и, конечно же, сгорание заживо». Баки передернуло. Бред какой-то, честное слово. Явление родственных душ давно ушло в прошлое, ему совершенно не о чем беспокоиться. Если не считать того, что за прошедшие две недели он обнаружил пять ожогов на разных местах своего тела. — Совпадение, — пробормотал Барнс, захлопывая входную дверь. — И ничего более. А потом пришел Стив, и написанное полоумным исследователем стало донельзя реальным. Стив — головная боль Баки уже довольно долго. До него жизнь Джеймса была похожа на истинный хаос без намека хоть на какую-то систему. Внезапно туда ворвался непреклонный и упрямый в стремлении помочь ближнему отличник Роджерс, сопротивление которому оказывать было попусту бесполезно. Да и не хотелось, честно говоря. Стив был надежный во всех смыслах, хоть и чрезмерно строгий временами. Он жаждал справедливости в какой бы то ни было ситуации и периодически влезал из-за этого в большие неприятности. А еще он был честен. Всегда. Баки его любил и за это тоже. Любил? Да, именно так, однако признать это было очень тяжело. И молчать тоже. Баки отчего-то сразу решил, что посвящать Стива в свои душевные страдания не стоит. Терять друга не хотелось, и Барнсу приходилось довольствоваться тем, что есть — учебными буднями и выполнением задания на дом в компании Роджерса. С каждым днем контролировать себя было все сложнее. Стив ничего не замечал, принимая неловкие отговорки одноклассника, и последнему хотелось выть в голос от безысходности ситуации. Ожогов стало слишком много, и пришлось забинтовать руки от запястий до плеч. Жжение появилось и в горле, и никакие таблетки от него не спасали. Неужели ты не видишь, мысленно спрашивал у Роджерса Барнс, не имеющий сил рассказать все сам, и медленно, но верно сгорал изнутри. — Баки, что происходит? — из вязкого оцепенения его вырвал голос Стива. — Ничего, — Баки отгородился от него тетрадкой. — Знаешь, я долго не вмешивался, но теперь промедление мне кажется губительным, — конспект по ЭДС индукции у Барнса аккуратно изъяли. — Ты избегаешь смотреть мне в глаза, шарахаешься, когда я подхожу… Покажи руки, — потребовал вдруг Стив, и Джеймс неохотно подчинился. Роджерс закусил губу, рассматривая выглядевшие свежими раны, несмотря на то, что им было уже несколько недель. — Эй, Стив, ты что творишь… — возмутился было Баки, когда на нем расстегнули рубашку. — Вдох. И выдох. Давай, — не терпящим возражений тоном произнес Роджерс. Баки зажмурился и выполнил команду. В легкие как будто набились тлеющие угли, и Стив видел, как они просвечивают сквозь ребра друга. — Я тоже читал эту книгу, — ровно сказал он, но к концу предложения его голос дрогнул. — Боже, Баки, ну почему ты такой глупый? Почему ничего не сказал? Барнс ничего не ответил, поскольку его горло как будто сдавили обжигающие тиски, не давая вымолвить и слова. Он уже не надеялся на спасение, но спустя мгновение почувствовал, как жар отступает. Их первый поцелуй со Стивом напоминал глоток ледяной воды в жаркий летний день. Баки не верил в происходящее, но небольшой паузы было достаточно, чтобы отрефлексировать. Ожоги исчезли без следа, а Роджерс неловко отстранился, ища спасения у одного из учебников. — Стив, ты не представляешь, как меня достала твоя физика, — прошептал Баки, притянув его ближе за шиворот, и жадно припал к его искусанным, припухшим губам. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — усмехнулся Роджерс, уверенным движением заваливая Барнса на постель. — Несомненно, — Джеймс проворно стянул с него футболку, невольно заглядываясь на совершенное тело. И этот человек говорил, что он некрасивый, молча подивился Баки. На ум приходило сравнение с греческими богами, не меньше. — Баки, — чуть слышно донеслось до него. — Никогда больше не молчи, понял? — Понял, — одними губами произнес тот, еле сдерживая стон и прогибаясь в пояснице под умелыми прикосновениями партнера. Он никогда не чувствовал подобной любви в отношении себя. Чтобы вот так просто, ни за что, без скандалов и строгих требований, как было с родителями. — Стив, — теперь Баки не боится поймать взгляд голубых глаз. Он жмется ближе к Роджерсу ближе, насколько может, желая ощутить его каждой клеточкой своего тела. — Готов? — спрашивает Стив, и Джеймс кивает. Никто не обещал, что будет легко, говорит он себе и морщится от тупой боли, которая, впрочем, тут же отступает, когда Стив начинает двигаться и достигает того барьера, после которого мир вокруг тонет во вспышке томительного наслаждения. — Быстрее, — просит Баки и захлебывается воздухом, когда его желание выполняют. Вокруг потрескивает древняя магия, она клубится на дне зрачков Стива, она течет по стенам бесформенными тенями, она таится в каждом вздохе и жесте. Позже она станет менее заметной, но сейчас Баки это не волнует. Главное, что рядом Стив, который сумел погасить ненасытное пламя до поры до времени.