Fate/Hypnagogia: Master of All Worlds

Озеро горело. Нет, скорее кто-то разлил яркую лаву на его поверхности, и теперь, подгоняемая небольшими волнами, она сверкала и переливалась, образуя дорожку к самому солнцу, что медленно клонилось к горизонту. Неровная, колыхающаяся прямая искрящегося пламени, начинающаяся у его ног и уходящая далеко вперёд к самому горизонту, а от него – к небу, к светилу. Маленькое чудо природы и перспективы, заставляющее его на мгновение замереть от красоты в мелочи, которую он раньше не замечал. Он простоял не меньше четверти часа, пока ветер не успокоился и рябящая полоса не превратилась в спокойное отражение гаснущего солнца, которое только что коснулось горизонта. Глубоко вдохнув свежий летний воздух, он устало улыбнулся – вот они, мир и покой. Вот они тишина и умиротворение, которых ему так не хватало. Вот они… - Я дома, - его голос разносится по дому одновременно со звуком закрываемой двери. В прихожей никого, но пара небольших лёгких ботинок явно намекают на то, что дома кто-то есть. Только что вымытые на улице босые ноги ещё раз проходятся по входному коврику, и парень идёт дальше. В гостиной тоже пусто. Обходя вычурный стол с двумя невысокими стульями, а также стоящий посреди комнаты мольберт с табуреткой, он со вздохом усталости садится в кресло-качалку у камина. В камине пусто – кто в здравом уме станет разжигать его в разгар жаркого лета? Но, несмотря на это, кресло рядом, пусть и с давно потухшим огнём, остаётся его любимым местом для отдыха. Он не обращает видимого внимания на тихие шаги за спинкой кресла, и только когда сверху над ним нависают длинные локоны рыжих волос, а его шею обхватывают нежные руки, парень улыбается щекочущему ухо шёпоту: - Я уже начала волноваться. Ты сегодня задержался, Кай. - У меня наконец-то получилось создать настоящий парадокс, - отвечает Кай Фэйтер, шевеля пальцами изувеченной правой руки. – На несколько секунд, но я смог поверить в него и его концепт… Он не был воплощён до конца, но… Это сложно объяснить на словах. - Но ты говорил, что больше не будешь экспериментировать с такими опасными вещами! – выдохнула девушка, вся напрягаясь. – Твой разум, твоя… - Моё тело, Алисия, - парень вздрогнул, только упомянув об этом. – Я больше не знаю способа с ним справиться. Ты же знаешь… Никто не смог мне помочь. Ни лучшие маги, ни врачеватели, ни даже боги. Но если я смогу зафиксировать вокруг себя парадокс и поверить в него… - Кай, прошу тебя, - её руки крепко обняли Фэйтера, а она сама прижалась щекой к его щеке. – Не играй с огнём. Я до сих пор вижу отблески той боли, что ты причинил себе сам, давным-давно. Если ты хочешь покоя, то оставь мир вокруг таким, какой он есть сейчас. Навсегда. -…Хорошо, - не сразу кивает Кай и прикрывает единственный глаз, наслаждаясь теплом объятий. - Я приготовила ужин. Будешь сейчас есть? - Да, очень устал после тренировки. Можешь принести сюда? - Конечно. Подожди пару минут, - Алисия выпрямилась, царапнула ноготком по щеке парня и убежала, оставив Фэйтера одного. «Не играй с огнём… Я устал, дорогая. Когда-то давно одна мысль о моей неполноценности вызывала ярость, но сейчас я просто устал. Это же… смешно. Я могу представить любые богатства, любые удовольствия, но лишён своей основной руки и истинного зрения. А сейчас, после моего путешествия, после того, как я создал этот уголок спокойствия… Я должен возвести свой разум в абсолют. Я должен избавиться от оков собственной плоти». Фэйтер задумался, глядя сквозь стену, и не сразу услышал хлопотание позади себя. Оглянувшись, он увидел, как Алисия расставляет тарелки на столе, мурлыча какую-то мелодию себе под нос. Она была красива. Нет, с точки зрения Кая, она была прекрасна. Идеальна во всём. Что было, впрочем, неудивительно – ведь она и была воплощением идеалов. Семи идеалов, что он вложил в пустой сосуд и вдохнул в него жизнь, дав ему имя и цель. И с тех пор… Звон бокалов заставил Кая очнуться от его размышлений и он встал с кресла. Пока он шёл к столу, его правая рука дёрнулась от резкой боли в запястье, но сам Фэйтер, казалось, не обратил на это внимания. Алисия, разливавшая в этот момент вино, вскрикнула, когда её руку пронзила такая же боль, и выронила бутылку, которая с грохотом разбилась вместе с почти полным хрустальным бокалом. - Ох… Я… Извини, сейчас приберусь, - её щёки покраснели, словно она была виновата в произошедшем, и уже было направилась на кухню, но была остановлена тихим приказом Фэйтера. - Стой. Не ты же разбила… Тебе не нужно быть ответственной за мое несовершенство. Спустя секунду по полу словно кто-то прошёлся тряпкой. Осколки испарились, следы вина на ковре исчезли, а на столе из ниоткуда появился такой же бокал, что и стоял на этом самом месте несколько секунд назад. Алисия, смущённо глядя на пропавший беспорядок, с лёгким упреком произнесла: - Тебе не нужно было утруждать себя такой тривиальной проблемой. Я могла бы убраться сама. - Долго и абсолютно бесполезно, - отрезал Кай, на лице которого пробежала тень неудовольствия. – Но вот что действительно я не могу восстановить - вино. Ты закрыла рукой его название. Какое ты хотела подать? - Сейчас принесу другую бутылку, Кай. Подожди пару минут, - почувствовав изменение в настроении Фэйтера, Алисия поспешила уйти на кухню, чтобы дать ему время побыть одному. Он остался в одиночестве. И, хоть он прекрасно знал, что не скроет вспышку эмоций от Алисии, Фэйтер сжал в мимолётном гневе кулаки, почувствовав вновь, как натягивается кожа на правой руке, как боль, такая же острая, что и в первый раз, заставляет его стиснуть зубы. Он не боялся, что Алисия что-то почувствует – они перенимали физические ощущения друг друга лишь на близком расстоянии. Но вот гнев, ярость, недовольство… Он иногда завидовал ей. И когда это чёрное чувство пробивалось сквозь его барьер из мыслей и памяти, он затаптывал эти ростки сразу же, не давая им пустить корни в и так поврежденном и воспалённом мозгу. Потому что это было бы погибелью для них обоих – погибелью для их совместной жизни. Пара должна дополнять друг друга, быть симбиозом двух личностей, не имеющих друг на друга каких-то притязаний. Особенно таких, как… зависть. Зависть идеалам, что он сам вложил в неё. Идеал женственности… Ведь странно было бы иметь спутника жизни мужчину для такого как он. Идеал красоты… Ведь она должна была стать его спасением от уродливости человечества. Идеал заботы… Ведь он так хотел этого сияющего тепла, способного растопить лёд его зачерствевшей души. Идеал верности… Ведь он был бы в ярости, если бриллиант, огранённый им самим, ушёл бы к другому. Идеал ума… Ведь она должна была стать его спутником жизни, его собеседником, его половиной достойной во всём. Идеал кротости… Ведь он не терпел неповиновения, а усмирять того, кого ты любишь всем сердцем… Идеал собственной души… Ибо лучшее, что было в нём, он вложил в неё и связал её и себя неразрывной связью. Связью тела, чувств, мыслей… связью всего. Иногда эта чёрная зависть становилась столь сильна, что он не выдерживал и убегал, убегал далеко, за горизонт, подальше от неё, чтобы не дразнить себя, чтобы не ранить её чувства. И, убежав так далеко, как только возможно, он начинал истязать себя, чтобы напомнить себе своё место. Место обречённого быть калекой физически и ментально. Место, у которого должна стоять она и помогать ему справиться с его застарелыми ранами. Это должно быть так. Именно так… - Но почему я, чёрт возьми, продолжаю завидовать семи идеалам?! – вскричал Фэйтер в потолок. – Почему я оскорбляю себя… Почему я оскорбляю её такими мыслями?! Тяжёлая, давящая боль в его груди становилась всё невыносимей, и он сорвал с лица полумаску, обнажив испещрённую шрамами, посеревшую кожу, напоминающую отпечаток чей-то ладони, и давно закрытый выжженный глаз. Повторив чьё-то движение, что было совершено сотни лет назад, он положил свою ладонь поверх ожога и застонал от острейшей боли, которая стала спасением для него от боли душевной. Только физическое мучение могло помочь ему в борьбе с его же разумом. Его фобии, его фетиши, его расстройства - всё то, что накопилось за время, когда он был Повелителем Судьбы… Он оставался человеком. Ноша, что он нёс, была слишком велика для человеческого разума. Словно сквозь густой туман, где-то вдалеке глухо послышались грохот, звон, а вместе с ними приближающийся топот. Фэйтер уже ничего не мог видеть, и чья-то рука, схватившая его правое запястье, мягко отвела затянутую в перчатку ладонь от его лица, а тёплое объятие вызвало у него судорожный вдох, полный ужаса. - Нет… Не подходи… - Тише, я здесь, Кай. Я… Я чувствую тебя. Я слышу твою зависть. Я понимаю её. Я понимаю тебя… Просто успокойся… - Алисия… Ты не должна…

***

-…была делать этого, - прошептала дрожащим голосом фигура. Библиотека была такой же, как и всегда – грандиозной, монументальной, тихой. Ничто не нарушало в ней покоя, а потому любой звук, что она издавала, разносился далеко вдоль бесконечных рядов историй. И ей казалось, что глухой звук падающих слёз на белые страницы раздавался эхом, вторившим биению её сердца. Громовой, жестокий звук, который должен остаться только для неё, и ни для кого другого. Её затуманенный слезами взгляд перешёл на правый разворот книги, и она с едва заметным удивлением обнаружила вместо продолжения обрывки нескольких страниц, которые были словно кем-то выдраны отсюда. Недоумённо уставившись на них, она несколько секунд приходила в себя, пытаясь понять, что она видит, и резко встряхнула головой, разметав по плечам длинные пепельные волосы. - Что?.. Почему здесь… Повествование кончалось ровно посреди фразы Фэйтера, на конце левой страницы. Следующие были вырваны, и на правом развороте отчётливо было написано «Акт II: Повелитель Марионеток». Очевидно, это было второй частью это истории, но… - Но почему… Куда делись страницы? Она уже пыталась однажды повредить книгу. Её что-то разозлило, впервые за очень долгое время. Но как она ни пыталась, она не смогла оторвать ни кусочка от книги, принадлежащей Первоначальной Библиотеке. Единственный, кто смог бы вырвать страницы из истории, это хозяин этих историй. А кто она? Лишь простой посетитель, незваный гость, вторгнувшийся в личные покои Повелителя Судьбы. Пять с половиной идеалов внутри неё застонали, возопили в невыносимой тоске, а её пальцы заскребли по чёрным буквам, не в силах дотянуться до источника боли, до причины её страданий. Закусив губу, девушка резко захлопнула книгу и встала, не в силах больше сдерживать эмоции. Тёмно-синяя обложка полетела в сторону, а сама Алисия поспешно скрылась за ближайшим поворотом в бесконечном лабиринте стеллажей, стремясь убежать куда угодно, лишь подальше от этой истории, этой чёрной хохочущей фигуры, вонзающей в неё раз за разом сталь клинка… Не успело затихнуть эхо её побега, как из-за стеллажа с другой стороны показалась новая фигура. Высокий мужчина в коричневом плаще, стуча тростью, подошёл к месту, где минутой раньше читала девушка и поднял с пола брошенную книгу. Пролистав до середины, он недовольно поджал губы, из-за чего черты его худощавого лица стали ещё острее. - Быстро же читает, - короткая фраза, сказанная себе под нос, сопроводилась шуршанием бумаги, доставаемой из кармана плаща. Тонкие пальцы мужчины быстро разгладили несколько листов бумаги, выглядевшими довольно потрёпанными и старыми, и, наложив на разворот книги с вырванными страницами, быстро сверил надрывы. - Безусловно, именно они, - он продолжал тихо говорить, аккуратно складывая листы и убирая обратно в карман. – И совершенно определённо, их содержание будет шоком для неё. Мужчина пододвинул ближе к столу второе кресло и сел в него, прислонив к подлокотнику трость и закинув ногу на ногу. Его рука сама потянулась к портсигару в нагрудном кармане, но, остановив себя на полпути, он недовольно скривился и медленно отвёл руку назад. Привычки тела бывает иногда сложно оставить, когда нет достойного дела, загадки, головоломки, что займёт мозг и вычистит все мысли о табаке или иных искусственных стимуляторах. Он уже сделал первую часть своего дела, единственное, что им осталось – найти наиболее удобный момент истории, чтобы проникнуть в неё. А раз главная фигурантка дела сейчас в истерике… - Снова дело переходит в руки Холмса, - усмехнулся сыщик, размашистым движением руки зажигая спичку и прикуривая сигару. С удивившим его самого наслаждением он дважды затянулся сизым дымом, и только после этого открыл книгу там же, на вырванных страницах. Его ждал второй акт, и как бы ни изгалялась сущность, зовущая себя отпечатком настоящего Фэйтера, она не сможет остановить его от прочтения всей истории.