salvatoris

       Зима. Все замело. Ветер дует с огромной силой, снег ложится большими слоями на землю. Холод, он подобно змее пробирается к тебе за шиворот. На шее появляются мурашки, и ты идешь, как лох, трясешься от зимней вьюги и понимаешь, что совершил ошибку выйти в одной лёгкой куртке. А Яблонская говорила тебе, надень шарф, замерзнешь, но ты слишком дорожишь своей гордыней и упрямством, да Катя? Принять чужую помощь для тебя – значит проиграть, верно? Ты продолжаешь идти, трястись от холода и от метели, которая яростно бьёт тебе в лицо. В глазах постепенно начинает темнеть, с каждым шагом тебе становится всё хуже и хуже. Идя по снегу, иногда кажется, что скоро ты упадешь в эту дыру, закроешь глаза и не проснешься. Хотелось ли тебе это сделать? Да, очень хотелось. Но тебе ясно и понятно, что ты должна дойти, доказать ей (хоть она и не бросала тебе вызов и не пыталась взять тебя на слабо), что сможешь это сделать не смотря ни на что. Но силы постепенно покидают тебя, и ты с ужасной, несправедливой мыслей: «Я ненавижу тебя, Катя», ложишься на снег и тихо стонешь от боли, дожидая своего конца. Но ты чувствуешь чьи-то аккуратные и маленькие ручки на своей талии, которые пытаются вытащить тебя отсюда. Из этой глубокой, холодной ямы. У них получается вытащить тебя из бездны, в которую ты легла сама, из твоих уст еле-еле получается простонать слабое: «спасибо..», неужели Пескова научилась переступать через свою гордость? Она несёт тебя, хотя ты и весишь больше неё самой, но спасительница не бросила тебя по середине дороги, а чтобы сделала ты, Катя? Помогла бы ты человеку вот также, зная, что это твой соперник, твой конкурент – смогла ли? Ты слышишь её приглушенные стоны от нарастающей боли, которая та яростно пыталась скрыть. Но тебе и не нужно настраивать слух, чтобы почувствовать её частое сердцебиение и учащенное дыхание. И вот вы проходите полпути, скорее тебя проносят полдороги. Но она уже же не может идти, боль в ногах жжет, как горячая карамель. В глазах сверкают искры уверенности, открывается второе дыхание, остановиться ей уже нельзя, тем более нет у неё желания на это – она знает, что будет кормить себя за это. Уж слишком великодушна и добра твоя спасительница. Проходит час, другой. Ты уже открыла глаза и поднимаешь их наверх, чтобы увидеть своего спасителя. Твои глаза открываются шире, рот удивлённо распахнулся. Ведь перед тобой не Алик, с которым ты общаешься долгое время, который часто говорил, что сможет выручить тебя в сложный момент. Не Костя, у которого мускулы больше, чем твоя голова. Ты видишь Катю Яблонскую, которая до этого говорила тебе одеться теплее. Хрупкая (в физическом плане) кондитерша, которую ты не понимала или даже вовсе презирала. Катя казалась тебе странной и недалеко неженкой, хотя Яблонская никогда не была таковой – для тебя было страшно признать, что есть кто-то, чьи способности выше твоих.. Но ты не могла в это верить, принять её заботу и помощь тебе и вовсе казалось унижение. В отместку ты поливала грязью, жестоко обзывала пару дней назад, дразнила её «старой кошкой». А сейчас ты смотришь на нее, и на глазах появляются первые слезы, а она лишь улыбается тебе так, как не улыбалась никому. — Прости меня, — хриплым голосом произносла ты и удивлилась, то-ли от своего голоса, то-ли от того, что сказала только что. Но ты знала насколько правильные это слова, тебе давно пора было попросить прощения по-человечески – для этого не нужно было нырять головой в снег. Ты вновь посмотрела в глаза Яблонской, которая в это время положила руку на свою ключицу и тихо зашипела от боли, сморщив лоб. Она не хотела показывать свою слабость перед тобой, поэтому заметив твой настороженный взгляд, Катя сразу постаралась отвлечь внимание, — твои извинения приняты. Ты подходишь к ней и обнимаешь, обнимаешь так, как не обнимала никого. Ты стараешься не надавить Кате на больную ключицу, а она не отворачивается от тебя, не разрывает твои объятия, а лишь укрепляет его, обнимая тебя в ответ. Вы обнимаетесь долго, но потом ты разрываешь эту связь и смотришь в глаза Яблонской. В этих красивых, словно маленькая планета глазах читалось непонимание и легкая тревога, но ты берешь ее за руку, пытаясь как-то успокоить, она спокойна, ты понимаешь это. Пескова аккуратно берет Яблонскую за подбородок и притягивает к себе. Расстояние между ними сокращается до миллиметра, остается лишь сделать первый и последний шаг. Ты решаешь действовать первой и присоединяешься к ее губам. Ее фиолетовая помада, подобно сладкой итальянской миринги нежные на вкус, она, как ласковая «кыца», слегка мурлыкая, также отвечала на действия Кати, Яблонская попробовала твои слегка соленоватые, нежно-розовые губы. Ты проходишь по всему периметру ее рта своим языком, твои руки скользят по её бедрам, а она приобнимает тебя за талию, тебе приятно, это видно по твоей чеширской улыбке, Катя. Ты бы хотела, чтобы было что-то большее, но вы обе слышите искаженный голос. — Съемки начнутся через 1,5 часа, Юля Прохода и Катя Яблонская, пройдите в гримерку, — сказал главный стилист через громкоговоритель. Она разрывает поцелуй и легонько обнимает тебя, Катя с виноватым взглядом смотрит на тебя, она шепчет что-то вроде: " Прости «, после чего уходит в пустоту. — Мне не за что злиться на тебя, Катюша, — еле-еле слышно говоришь ты. Твои губы расплываются в глупой улыбке, а на щеках появляется румянец.