Golden Girl

      Никакой фальши. Ни капли обмана. Бриллиант в море стекла.       Бен видел многих других, с правильными симметричными лицами, большими глазами, высокими лбами и аккуратными ртами.       Они были ничего так.       То есть по современным стандартам они были красивы. Он знал это, как никто другой, потому что его руки помогали создать красоту, помогали создать тот самый “стандарт”, под который будут подгоняться тысячи и тысячи, снова и снова, будто в первый раз.       Да, пожалуй, все они были ничего так.       Просматривая своё портфолио, добавляя в него новые работы, Бен иногда совсем не мог вспомнить, как выглядела та или иная модель до того, как визажисты потрудились над её лицом, стилисты над обликом, а он сам — над её телом. Они навеки застыли в глянце в тех позах, в которых Бен указал, разноцветные, изломанные и картинные.       Товары продавались, заказчики потирали руки, исполнители получали зарплату. Все в выигрыше, это простая коммерция. Он не должен показать модель, он должен продать товар, и самые истеричные дивы умеряли свой пыл под прицелом его объектива, становясь глиной в его руках. Он должен сделать нечто такое, что покупатели захотят. Должен создать тенденцию. Должен открыть новую грань красоты.       Истинная красота — это самая большая ценность. И Бен уже отчаялся её увидеть, когда на съёмочной площадке появилась Рей.       Бен знал, что многим методы его работы не по душе, и его это совершенно не волновало. Никто не должен ему указывать, как конкретно выстраивать картину в голове, как нужно потом уложить её в рамках одного лишь коммерческого снимка, рождённого после нескольких трудных часов съёмок. Своим поведением модели иногда доводили его до белого каления — они делали вид, что не понимают его, якобы он “немногословный”, или, что ещё лучше “отстраненный”. Однако Бен — профессионал, и его слово на площадке имеет гораздо больший вес, нежели капризные надутые губки. Все это понимают, и модели поопытнее уже всецело доверяют ему, позволяя полностью руководить рабочим процессом.       Он не узнавал, первая ли это профессиональная фотосъёмка, или Рей уже участвовала в иных коммерческих проектах — прошлое моделей его абсолютно не интересовало, но когда он в первый раз поставил её перед камерой — он буквально потерял дар речи. А позже, чтобы скрыть замешательство от любопытных, рявкнул на осветителя, чтобы тот не спал, а работал с лайтбоксами. Пожалуй, даже немного громче, чем нужно.       Невидимый иллюзионист провернул свой хитрый трюк: обычная миловидная девушка в кедах пропала, чтобы появилось нечто совершенное, нечто прелестное, властное и провоцирующее.       Откуда она брала это? Почему, стоило ей предстать перед Беном, Рей превращалась в совершенно иное существо, в прищуренных глазах которого горел неприкрытый вызов? Бен мог поклясться, что только он один это видит, и иногда Рей казалась ему порождением первобытного греха, что явилось специально по его иссохшую за эти годы душу.       Но он профессионал и может держать себя в руках. Может ведь?..       Но ему пришлось потрясти головой, увидев результат работы визажистов. Это были… да, это был контракт на рекламу парфюма. “Джакку” — что-то восточное, тяжёлое и терпкое. Концепция вызвала много споров и обсуждалась сравнительно долго, так что Бену буквально на площадке сказали, в каком антураже придется в итоге работать.       Золото, чёрное дерево и пустыня. Словно в насмешку, потому что при виде того, как Рей помогают улечься в огромную кучу светлого мелкого песка, в горле пересохло. Бен сделал вид, что проверяет выдержку у камеры. Пожалуй, впервые в жизни он забыл, что означают все показатели.       Золото и пустыня. Её покрыли золотой краской. Широкими, небрежными мазками, сходящими на нет на тонкой линии челюсти, и Бен со священным ужасом понял, что состав наносили руками, не его руками, но его пальцы дрогнули, когда струйки жидкого золота почти осязаемо потекли вниз по кистям.       Впервые в жизни он пожалел о своей профессии. Он хотел бы лично раскрасить Рей, чтобы почувствовать её дыхание своей ладонью, прощупать округлую тазовую косточку, её наглая округлость манит дотронуться до себя, и Бену всё труднее говорить себе “нет”.       Она свернулась на тёплом от мощного света песке, щурясь и улыбаясь шутками Финна — о да, Финн, чёртов Финн. Он слишком близко, слишком нагло обнимает её, слишком крепко стискивает пальцы на золотом бедре. Они закапываются в песок, мелкие крупинки липнут к намасленной чёрной коже и к лениво блестящей жёлтой коже, и Бен готов разорваться пополам от эстетического удовольствия и дикой едкой ревности, потому что на его месте должен быть он.       “Он трахает светотехника,” — едва успевает напомнить себе Бен, и его кулаки разжимаются, а ассистентка с кофе тут же пятится, боясь попасть под дурное настроение.       Финн испытывает к Рей такое же физическое влечение, как и к высохшей коряге, которая используется в качестве реквизита. Он превосходный актёр, потому что даже циник Бен верит, что сейчас они сольются в одну жаркую чёрно-золотую тварь и безжалостно уничтожат его навсегда. — Готовы приступать? — спросила несмело ассистентка, и Бен вроде как снова становится старым-добрым высокомерным ублюдком. — Я уже давно готов.       Тут Рей вздыхает и смотрит на него так... — Рей, у тебя руки или палки? — он быстро спрятался за камерой, чтобы никто не видел, как резко поменялось выражение на его лице. — Работай с партнёром.       Она идеальна, на самом деле, настолько, что он её ненавидит.       Свет слепит их, и Бен видит, что Рей жарко, по тому, как приоткрылись её губы, и как она нарочно, определённо нарочно облизнула их, всё ещё глядя через стекло камеры в его глаза. Её каштановые волосы заплетены в тугие косы и отсюда смотрятся дремлющими змеями.       Его никто не видит. Все, все взгляды на съёмочной площадке прикованы к этим двоим, и Бен только наблюдает, как и другие, как оживает мизансцена, как пропадают Финн и Рей, чтобы уступить место золоту и чёрному дереву.       Первый щелчок кнопки спуска слишком громкий, в голове у Бена звенит, он тщетно пытается скрыться в тени, но Рей знает, что он всё ещё здесь, и говорит ему “Вот она я, смотри и не смей отворачиваться”. Он зовёт её из своей угрюмой темноты, имя звучит сладко на кончике языка, приказывает согнуть ногу в колене, прижаться к Финну плотнее, и её маленькая грудь больше не видна, потому что они сплелись ещё теснее. Золотая краска смазывается, штрихами оставаясь на коже Финна.       Удивительно, как только светотехник не швыряет в них своё оборудование, потому что Бену хочется рычать от бессилия.       Но он профессионал. И съёмка продолжается. И продолжается жар, и Бен будто чувствует аромат, идущий от Рей, запах её разгорячённого влажного тела. Он пьян и едва может мыслить в нужном русле. Ему кажется, что он одновременно здесь и там, что это в его щёку впиваются её ногти, и внутри растёт тёмное желание проникнуть глубоко в её плоть и поймать стон наслаждения ртом.       Она — лучшее, с чем ему доводилось работать. Худшее, с чем приходилось сталкиваться. — Бен, как будет лучше смотреться? — её голос льётся мёдом, сладким и смертоносным.       Ему приходится смотреть, как она извивается под Финном, стараясь выглядеть привлекательно и не подозревая, что каждое её движение может стать причиной того, что джинсы Бена болезненно трут в промежности. — Ладонь расслабленней, Рей, — слышит он собственный голос. — Больше ярости в глазах.       И она послушно выполняет его указания, глядя сквозь накрашенные ресницы. Ценой своего собственного покоя он лепит из неё некую жрицу, перед которой готов упасть на колени. Он ненавидит себя, свою слабость, её, её не поддающееся пониманию содержание — но всё, чего он хочет, это быть сверху, вдавливая совершенное тело в песок, двигаться снова и снова, чтобы в конце концов сорваться вниз с вершины и молить свою жрицу о пощаде, умирая от счастья в выделениях её похоти. — Так хорошо, Бен?..