Дай мне шанс

Мукуро стоял в дверях, бледный и уставший, опираясь на косяк так, что казалось, он сейчас упадет на пол. Трезубец в его руках утыкался в пол, царапая паркет, с него стекала кровь, и нельзя было сказать чья она — туманника или его врагов. Тсуна подбежал помочь, чтобы иллюзионист не навредил себе еще сильнее, и нежно обняв его так, чтобы по мере возможности не причинять боль повел к дивану. Он испытывал сочувствие, он хотел помочь, но между тем, ему очень не хотелось брать на себя эту ответственность. Существовал только один Мукуро, которому он доверял. И это был Мукуро из будущего, из того мира, который исчез вместе с Бьякураном. Там все были лучше. Иногда он скучал по тем людям, зная, что в этом мире они могут стать совсем другими. Савада помогал Рокудо изо всех сил, ожидая Реохея с перышком Луссурии. Но ночь была уже поздней, так что время сыпалось сквозь пальцы, и дозвониться оказалось действительно сложно. Он нервничал, действительно нервничал, гадая как Мукуро сбежал из Вендиче и что с ними всеми теперь будет. На беготню внизу спустился Реборн, не сразу замеченный перепуганным Джудайме, он стоял, философски оглядывая картину, а потом Тсуна услышал взводимый курок.  — О, боже, Реборн, — зашептал он, чтобы не тревожить спящих Бьянки и маман. В его шепоте читалась паника. — Не нужно его убивать из жалости, я прошу тебя!  — Тсуна, я удивляюсь твоей тупости. Зачем было вызванивать Реохея, если я солнце Аркобалено? Один выстрел, и он снова будет, как живой, — усмехнулся довольный своей шуткой Реборн, наставляя пистолет на лежащего на диване туманника. — Будет больно, зато он будет жив. Мне кажется, это того стоит? Джудайме панически оглянулся на лежащего с закрытыми глазами Мукуро, такого слабого и хрупкого, ему мог навредить, казалось, даже взгляд, что уж говорить о пуле. Но и Реборн тоже прав, ждать еще дольше, пока Рокудо истекает кровью на диван совсем не гуманно, Реохей может и не успеть. На секунду Вонгола Дечимо почувствовал себя таким покинутым и одиноким, брошенным в ночи перед лицом тяжелого выбора, на растерзание совести, сочувствию и недоверию, что ему захотелось закричать. Но он промолчал, сжимая кулаки, и сел у дивана, куда-то в лужу крови, взял Туман за руку, а потом зажмурился, насколько хватило силы, и кивнул. Раздался звук выстрела из пистолета Реборна, и Мукуро очень сильно дернуло, он зашипел, из его глаз покатились слезы. А мир Тсуны вдруг стал исчезать, его утягивало в мир Мукуро, туда в иллюзионистскую яму. И он не сопротивлялся. Он был готов помочь. Темнота шевелилась и облепляла, она была теплой и неприятной, то, что ощущалось под ногами как земля хлюпало и скользило. Наконец, пришло зрение и Савада увидел, как пострадал мир Рокудо с тех пор, как он мельком увидел его в прошлый раз. Его Хранитель сидел под сакурой, с которой уже осыпалась вся листва в многочисленные лужи крови. Туману было очень плохо, изредка на него опускались розовые листики, которые еще не утонули в окровавленной земле. Редкой вспышкой на малиново-фиолетовом небе проносилась, видимо, боль. Это было так мерзко, было так тяжело вздохнуть, но надо было вытаскивать Мукуро из комы. Его бред затягивал его в себя, так уже случалось, его нужно было спасти от самого себя, куда больше, чем от ран. Тсуна подошел к нему, склоняясь над ним и с ужасом обнаружил, что он прибит к дереву собственным трезубцем. Смотреть на это было больно, и он думал, что делать, но не отводил взгляда, потому что иллюзионист увидел бы его страх. А страх он презирал.  — О-о-о, ну, здравствуй, Савада. Любуешься? — злорадно прохрипел Мукуро. Он явно захлебывался кровью, и Дечимо нахмурился. Ему тоже было очень плохо — этот мир ужасал. Он не знал, что случилось Туманом, но очень хотел вытащить его отсюда. — Да, видок хорош! Ку-фу-фу, видит Дьявол, куда уж лучше!  — Мукуро, пойдем домой, — насколько мог спокойно попросил Дечимо, опускаясь на колени рядом с Рокудо, и повторяя все то, что пятнадцать минут назад он делал в реальном мире. Хотя, по ощущениям прошла вечность. — Тебе очень плохо, но нужно выбираться отсюда. Тут не лучше, чем на Земле. Небо осветилось ярко-золотой вспышкой, так что им двоим пришлось зажмуриться. Подействовала пуля Реборна. Небо озарилось еще раз и еще, начался странный треск.  — Я не умру, Вонгола, не собираюсь умирать, — с предательским страхом в дрогнувшем голосе сказал Мукуро, хватая Тсунаеши за запястье. — Я умру на Земле.  — Нет, уже нет. Сходить с ума — тоже не выход, ты же знаешь. Ну, а что бывает дальше, ты сам рассказывал. Я не оставлю тебя, — он взял трезубец за древко и резко дернул. Туман закричал от резкой боли. Хлестнула кровь в лицо, так что пришлось зажмуриться. Опрометчиво было так поступать, но иного варианта он не видел. Тсуна взял его на руки, и поскальзываясь на красной траве пошел куда-то прочь от сакуры. — Давай, Мукуро, вытаскивай нас.  — А волшебное слово? — иронично прохрипел Туман.  — Умоляю, быстрее, — и снова стало липко и темно, а потом Савада вскочил, все еще сжимая Рокудо за руку. Он вдохнул воздух, голова кружилась. Кровь, кажется, была везде, но потом… Наваждение исчезло. Мукуро был почти цел, хоть и весь в крови, лужи высохли и стали коричневыми. Сияли первые лучи солнца. Он потряс головой, услышал голоса Реохея и Гокудеры, ничего не понимая, он оглянулся на Мукуро — тот открыл глаза и грустно смотрел в потолок. Он устал.  — О, ты очнулся Тсуна и привел с собой этого припадочного, — Реборн стоял в пижаме, как и был, и пил сок, как будто так и должно быть. В мире Реборна все всегда было стабильно. — Долго же вы там ворковали, прошло около трех часов. Моя пуля его подлечила, но раны пришлось закрывать Реохею, так что тебе повезло, что он все-таки пришел. «Мне повезло?» — подумал Тсунаеши с усмешкой и тоской. Он так устал, он был весь в крови, он закрыл лицо руками и пошел в ванную, никого не слушая. На самом деле о том, что иллюзионист сбежит из тюрьмы, он знал. Ему часто стали сниться кошмары, и в них часто фигурировал его Туман. Он знал, но не верил. Ему совсем этого не хотелось. «Мукуро слишком ненавидит мафию, чтобы оставаться тут надолго, даже если Реборн будет держать его силой. Слава богу, что его оставшиеся помощники из Кокуе под присмотром Хибари, и им ничего не грозит. Я надеюсь…» — он смывал с себя кровь, дурные видения, нервотрепку, смывал с себя вид окровавленного и безумного Мукуро в его внутреннем мире боли. И все-таки его туманнику очень плохо. Савада кое-как вылез, на неверных ногах дошел до комнаты и — только его тело коснулось кровати — сразу погрузился в темное и безопасное забытье. В его мокрых волосах застрял листик сакуры. Утром он резко открыл глаза и сел в кровати. Усталость прошла, но желания жить не было и в помине. Рядом с собой (Естественно, где еще? В доме никогда нет места для чумных, раненых и больных врагов человечества, кроме его кровати. Это уже правило, а не исключение.) он обнаружил Мукуро. Он не спал, а просто молча смотрел в потолок создавая жуткую картину, словно его все-таки не спасли. Вдруг он перевел взгляд разных глаз на Вонголу Дечимо, и спросил:  — Тсунаеши-кун, и каково это скучать по мертвым людям? — его тон был таким мерзким и елейным, что Тсуну передернуло, и он стал спешно слезать с кровати усиленно игнорируя Рокудо. На это уходили все его ментальные возможности. — А хочешь я и тебя отправлю к нему? Джудайме с ужасом понимания ощутил холод трезубца у шеи. Он замер, так и не надев носок, внутри него с тонким звуком лопнула струна. Только не предательство, только не сейчас. Он тяжело выдохнул со стоном. Слишком уж много всего за последнее время.  — Зачем я вообще тебя спас? — апатично спросил Небо Вонголы скорее у себя, чем у Мукуро. Это все так утомляло, более того, он начал понимать, что, судя по всему, Туман опять бредит идеей захвата его тела. Как же он достал с этой своей манией уничтожения мира, просто невероятно.  — Савада Тсунаеши-кун, да ты никак разочаровался во мне? — Рокудо, сидящий за его спиной, злостно и устало рассмеялся. Кажется, ему было очень тяжело сидеть, а рука с трезубцем дрожала. Наверное, от усталости. — Ну, а даже если и да, то уже весьма поздно, ведь…  — Ведь если ты попытаешься сделать задуманное, чем бы оно ни было, я прострелю тебе твою иллюзионистскую башку, — послышался голос Реборна, который судя по тону был настроен слишком серьезно. — Я, надо сказать, думал, что ты не будешь вести себя как последняя свинья хотя бы первый день, сделав нам, — он буквально выплюнул последнее слово. — одолжение. Аркобалено стоял в дверях, весьма недвусмысленно направив на туманника пистолет. Во второй раз за эти двадцать четыре часа. Его черные глаза не выражали как обычно ничего, но губы, чьи уголки были опущены вниз, были полны истинного презрения.  — Слишком много чести, — скривился иллюзионист. Киллер хмыкнул и щелкнул курком. — Но твоя взяла, малыш. Я вчера выжил не для того, чтобы умереть сегодня. Тсуна продолжил надевать носок с апатичным видом человека которому было уже все равно. Слова о «мертвых людях», конечно, кольнули сердце, но показывать свои чувства при Мукуро не хотелось. Хотелось плюнуть ему в лицо, но вместо всего этого, Савада просто пошел на кухню, туда где ждал преданный и приветливый Гокудера. Он слышал, как он говорит о чем-то с кем-то внизу и это вселяло в него надежду.  — Привет, Гокудера-кун! — он ласково улыбнулся, хотя на это и потребовалось много сил. Он нежно любил Гокудеру. Такого преданного, такого самоотверженного и совсем не пытающегося его убить Гокудеру.- Спасибо, что помог тут прибраться. — Джудайме, с вами все хорошо? Этот ублюдок вам не навредил? Вы так благородны, что помогли ему, но… — Хранитель замолчал. В его глазах все еще была радость при виде Тсунаеши. И тот невольно улыбнулся еще шире в ответ на этот взгляд. На диване с розовыми разводами спал Реохей, который, кажется, работал всю ночь и заслужил отдых. — Мне звонил Кея. Спрашивал, все ли с вами хорошо. Савада налил себе молока и сел за стол ближе к его «Динамитному мальчику», после чего, удивленно спросил:  — Прямо так и спросил?  — О, нет, — потупил взгляд Хаято. — Он был ужасно невежлив, но если кратко, то он спросил не убил ли вас этот чертов Мукуро. Я сказал, что нет, и он скинул звонок. Тсунаеши рассмеялся. Это было так похоже на Хибари Кею. Даже ГДК заботится о нем…  — Как это мило! Ку-фу-фу, Кея-кун и забота, я думал, что так не бывает, — Рокудо быстрым шагом спускался с лестницы и проходя мимо стола потрепал Тсунаеши по голове. Дечимо нахмурился, и вывернулся из-под тонкой и холодной руки. — Прошу меня простить, друзья мои, мне пора!  — Куда это ты собрался, «милый мой»? — передразнивая его тон, спросил вездесущий Реборн. Он гладил Леона, который сидел у него на руке и с любопытством смотрел на Тумана. Он, весь в изорванной и местами окровавленной одежде, стоял у входа в коридор. Зрелище было довольно жалким, словно его переехал грузовик, но он чудом себе ничего не сломал. — В свой парк аттракционов?  — Какая тебе разница, Аркобалено? — сквозь зубы огрызнулся Туман. Его лицо, обычно спокойное, исказилось гримасой не то ненависти, не то испуга.  — О, гениальная идея! Как и все твои идеи за сегодня, иллюзионист, — Реборн открыто рассмеялся, отпивая молоко из стакана Тсуны. — Ну, что же, не буду тебя останавливать. Передавай «Вендиче» горячий привет. В Кокуе-Ленде они будут рады видеть тебя чуть больше, чем мы здесь.  — Что это ты хочешь этим сказать? — Мукуро нахмурился, еще не совсем понимая, что все давно уже решили за него. — Где… Где Хроме? Тсуна тяжело вздохнул, и оперся щекой на руку, глядя на Мукуро, как на огромный источник проблем. В его глазах буквально читалось «Ну, почему из всех, кто мог быть моим Туманом — именно ты?».  — А ты более умен, чем я думал. Остальные из твоей «банды» сейчас мирно живут под опекой Хибари и, мне кажется, с ним им более безопасно, чем с тобой. Мы подумали, что «Вендиче» будут искать вас и позаботились о них… в отличие от тебя, — Реборн потянулся. — Впрочем, я уверен, что Никчемный Тсуна уже сто раз пожалел, что помог и тебе, и им. Хотя насчет тебя, я уверен, предрассудков и обвинений у него куда больше, чем у всех твоих врагов вместе взятых. В карих глазах Тсунаеши, куда взглянул Мукуро, пытаясь понять не блефуют ли они, плескалось такое разочарование, что Рокудо внутренне содрогнулся.  — Мукуро, ты свободен, — голос Тсунаеши сквозил неприкрытой усталостью. — Тебя никто не держит — иди куда пожелаешь.  — Ха, — Гокудера откинулся на стуле, торжествующе улыбнулся и помахал разноглазому рукой. В его голосе звучала злоба превосходства. — Радостной встречи с «Вендиче» в Кокуе-Ленде, ананас. Мукуро понял, что оказался в собственной западне. Он сжал кулаки и, наступив на горло гордости, быстро ушел на второй этаж туда, где ему определили место — в комнату Савады. Он уже много раз за сегодня поступил слишком необдуманно, чтобы оступиться еще раз. Еще одна его ошибка могла снова привести его обратно в тюрьму.  — Реборн, — услышал Рокудо, когда заходил в комнату. — Скажи честно, почему он так поступает со мной?  — Ну, он туманник. Они всегда так делают, — ответил репетитор с сарказмом в голосе. Иллюзионист тяжело вздохнул и вошел в комнату. В его глазах читалась ужасная тоска. Когда за ним закрылась дверь Тсунаеши продолжил болтать с Гокудерой, и тот сказал, что им стоит прогуляться на пляж. День, только сейчас заметил Савада, был солнечным и теплым, а дома был Рокудо, и он с радостью принял его предложение. Сбежать от проблем — это иногда очень хорошее решение. Нужно уметь отдыхать. Они прогуливались по летнему Намимори, купаясь в солнечных лучах, и стараясь не встретить по дороге знакомых. Дечимо расцвел, шутил и старательно избегал темы своего нового балласта.  — Джудайме, — уже подходя к пляжу резко сменил тему Хаято. Солнце путалось в его серебряных волосах, так что Дечимо залюбовался. Его правая рука иногда был таким мужественно-красивым, закуривая. — Я понимаю, это дерзко с моей стороны, прошу прощения… но я должен спросить, чтобы предупредить вас! Вы же спасли его не потому что доверились? Я понимаю, вас многое связывало с Мукуро их будущего, но…  — Ох, нет, Гокудера-кун, я просто помог своему Хранителю, — Савада резко стал серьезней. Повеяло холодом и грустью, так что Гокудера сразу же пожалел о своих словах. — Даже если бы и так, то их нельзя сравнивать. В глаза блеснуло море, и решено было разбить свой лагерь тут. Они легли на одеяло и лениво грелись на теплом солнце, иногда поглядывая на облака и небо.  — Вы… любили его? Того Мукуро? Это… это не мое дело, я понимаю, простите… — Гокудера уже попытался вскочить, чтобы принести тысячу извинений и, видимо, сделать харакири, но Тсунаеши только покачал головой, аккуратно укладывая Хаято назад на покрывало.  — Ты прав… Это было так хорошо. Я влюбился в него… Я влюбился в него вообще не с первого взгляда. Просто однажды встретил его в коридоре и сказал, что рад его видеть. Действительно рад, ведь он стал лучше и он был жив, даже сменил имидж. А еще он смотрел на меня… Ласково? В его взгляде не было Мукуро-десять-лет-назад. Там теплилась нежность и что-то сродни доверию. Это было весьма экзотично в тот период для меня. Спокойный Хибари, добрый Рокудо. Не жизнь, а сказка, в которую я всей душой верил. Мне действительно этого хотелось.  — Оя-оя, я тоже рад, малыш Вонгола. В это время ты был таким милашкой, — он усмехнулся и приобнял меня за плечи, так что я даже испугался, потому что, ну, кто знает, что у него на уме. Я все еще не отвык от его совершенно неприятной натуры, которая была десять лет назад. — О, да ты боишься меня, Тсунаеши-кун? Не переживай, мы уже переросли те отношения, когда я хотел убить тебя каждую секунду своей жизни. В тот день мы недолго болтали о ситуации и Бьякуране, а потом Мукуро снова стал Хроме, которую я, безусловно, тоже был рад видеть. Вот только наши встречи с Рокудо с того момента заметно участились. Мне нравился Новый Мукуро. Такой человечный, понимающий, словно это был и не мой Мукуро вовсе, что меня радовало. Я не стесняюсь сказать, что действительно радовало. Мукуро в прошлом был тем еще… кхм. Да, в общем, он был похож на мудрого китайского дракона, он восхищал, с ним очень хотелось встретиться еще раз, и мы каждый раз встречались. Словно по волшебству. В его глазах я видел тоску по умершему Десятому, а я в нем искал поддержки, когда приходилось постоянно что-то делать, менять и учиться. В один из таких дней он отвел меня в «Свой Мир». Там были сакура, зеленые луга, сам Рокудо и голубое небо. Это было счастливое место, где он прятался от тоски и усталости. Мы стали проводить там много времени, потому что Мукуро копил силы для боев, а материализация тела стоила слишком многих усилий. Но иногда… иногда ему становилось очень плохо, его затягивала собственная Тьма, и я пытался вытаскивать его оттуда, звал, брал его за руку, искал, если было нужно. Я поверил в него, доверился ему. Он стал мне другом. Впервые за всю мою жизнь. Пусть внутри него я видел много кошмаров, но мне так хотелось помочь ему, снова и снова, что я уже не боялся его. Это окрыляло. Я радовался этому новому миру, где все стали мудрее и добрее, где все смотрели на меня с уважением и надеждой, и он… он тоже. Даже «Вария», даже Занзас. Я действительно скучаю по тем временам, когда все были взрослее. Однажды, вот так, сидя со мной на траве в своем мире, он вдруг сказал, что любит меня маленького больше, чем большого Дечимо. Большой Дечимо боялся его, а я дал ему еще один шанс. Он всегда говорил, что шанс — это то, чего он хотел бы больше всего. Поэтому я и не гоню Мукуро, даже когда он угрожает мне в моем доме, даже когда он заставляет меня вспомнить о Том Мукуро. Просто потому что Рокудо из Того Времени просил у меня шанса. И отплатил мне тем же. Он дал мне шанс быть любимым и любить. Дал шанс увидеть своего Хранителя с действительно другой стороны. В один прекрасный я день я вдруг понял, что не вижу без него мира больше. И он стал появляться реже, словно зная, что я испытываю к нему, зная о моей любви. В последнюю встречу он поцеловал меня и попросил забыть о нем, потому что его больше не будет. Я был как молнией поражен. Я любил, и совсем не хотел терять то дорогое, что недавно приобрел. Я был напуган, я не хотел его отпускать. Я ощутил себя ребенком, у которого отнимают любимую игрушку или даже, от которого уходит мама. Беспомощно и так тоскливо было у меня на душе.  — Малыш Тсунаеши, — он прижал меня к себе, смятенного и полного непонимания. — Я исчезну вместе с этим миром. И совсем не факт, что я стану в твоем мире собой. И совсем не факт, что ты останешься собой в моем мире. Для тебя я умру. Понимаешь? Будь взрослым мальчиком. А потом ты все знаешь, Гокудера-кун, я вернулся сюда, а этот Мукуро… Он… Недавно он спросил меня «Каково это скучать по мертвым людям?». Он не учел одного. Он слишком похож на того, кого я считаю мертвым. Мне дважды больнее от его слов. Я не люблю этого Рокудо, более того, с каждым его словом я все больше его ненавижу. Но я обещал дать ему шанс. -…И я его дал, мне так кажется. Дал достаточно раз, чтобы не злиться на меня. Но это не мой Мукуро, он не будет рад этому или снисходителен. Этот мой Хранитель явно ненавидит меня, — по щеке Тсуны скатилась одинокая слеза, он сжал губы так, что они побледнели. Гокудера не находил слов, чтобы помочь Дечимо и беспомощно распахнул объятья. И это действительно помогло. Тсунаеши уткнулся хранителю в плечо, и сидел с ним так, вдыхая запах одеколона и сигарет, пока не успокоился. — Спасибо тебе, Гокудера-кун, спасибо, что никогда не предавал меня и мое доверие. Ты мой лучший друг. Хаято покраснел и смущенно что-то залепетал про «Я того не стою, я вас недостоин, я просто ваш Хранитель», но в добром и благодарном взгляде Джудайме было столько света, что он замолчал и обнял его еще крепче. Дечимо слишком много для него делает, слишком ему доверяет, он не имеет права предать его доверие или дать этому ублюдку Мукуро испортить ему жизнь. Гокудера не знал, чего тот добивается, но ненавидел его достаточно яростно. После чего, они легли и продолжили лежать, слушая волны. Отдыхая впервые за этот день, отдыхая заранее, чтобы стойко сносить Мукуро. Он воспринимался, как болезнь, которая поселилась у них дома, только вот врачей не будет. Надо как-то переживать это самим. Вечером Савада вернулся домой с тяжелым сердцем, он совершенно не хотел домой и шел так медленно, насколько мог. Спать в одной кровати с тем, кто еще утром тебя предал, не представлялось возможным, но Небо Вонголы стойко решил дать еще один шанс и терпеливо поднялся к себе, робко заглянув за дверь. Рокудо спал, накормленный Наной, он набирался сил после долгого пребывания в «Вендиче». Он действительно выглядел болезненно: такой худой, бледный и хрупкий. Он потерял много крови. Тсуна сочувствовал ему, потому что не мог отринуть человечность, и тихо пробирался к кровати, чтобы не разбудить. За этим могли последовать насилие и ненависть, а сносить это от любимого человека было ужасно трудно. Он лег в кровать, накрылся одеялом и посмотрел на спящего Тумана — он спал сладко и безмятежно. Никаких кошмаров. Это согрело Тсунаеши сердце, он закрыл глаза и…  — О, я чую кто-то гулял с Хаято. Между прочим, быть пассивным курильщиком — еще вреднее, чем курить. Что тебе приглянулось в этом сладеньком щеночке? Его преданность? Хочешь им во… — Савада открыл глаза, и Мукуро дернулся. В них сияло пламя. Дечимо не дал договорить. Его терпение лопнуло напряженной струной. Пусть через силу, с трудом удерживая желание схватиться за перчатки, он сказал сквозь зубы:  — Мукуро. Просто. Заткнись. Дай мне спокойно поспать, боже мой, будь хоть на толику благодарен и не трогай меня. Давай хотя бы поспим без ссор, — он нахмурился и отодвинулся к стене спиной, в прямом смысле прожигая его глазами, которые сияли в вечернем полумраке. Это был не вызов, просто Тсунаеши был в ярости.  — Оя-оя… Тогда перестань давать мне шанс так с тобой поступать. Или ты думаешь, я не помню? — он изогнул бровь, с хитрым прищуром глядя на Саваду, словно специально надавливая на больные места. Ему это нравилось? Тсуна не знал. Он думал, что туманник просто его ненавидит, и ему этого достаточно, чтобы с каждым словом все сильнее делать Дечимо больно.  — Я думаю, что ты лезешь не в свои отношения. Не зли меня, иначе для меня умрет уже два Мукуро. И они замолчали. Рокудо отвернулся на секунду, словно слова Джудайме действительно его ранили, но, возможно, Тсуне показалось. Он уже проваливался в спасительное забытье.