Викторианская рапсодия

Великобритания, родовое поместье Мейрвикс Бенджамин с трудом поглощал легкий куриный бульон, который принесла ему расторопная и очаровательная в своей простоте служаночка по имени Мэри. Бросающая на него недвусмысленные взгляды из-под пушистых ресниц девушка навела на мысли, что у предыдущего владельца тела (по-другому думать о нем Бен просто не мог) вступал с ней в куда более близкие отношения, чем принято между хозяевами и их подчиненными. Пользоваться же такими привилегиями бывший актер не считал себя вправе. Его воспитывали в более строгих традициях, несмотря на тенденции современного мира. Простого удовлетворения похоти ему было мало. -Госпожа приказала проводить вас в малую гостиную, там уже накрыт чай, — когда он отставил тарелку, наполовину опустошенную, служанка подала голос. — Разрешите проводить вас, милорд. -Лучше принеси мне трость, я постараюсь дойти сам, — сил у Бенджамина все еще не было. Они появлялись только к ночи — безумная, нечеловеческая энергия распирала его изнутри, он мог свернуть горы и в одно дыхание переплыть достаточно широкое озеро, но это было лишь под лунным светом. Стоило наступить дню, выйти солнышку, которое редко, но все же показывалось из-за туч, предпочитая скрываться в нежно-молочном тумане, окутывавшем их поместье и огромный старинный сад — силы оставляли его, заставляя еле переставлять ноги, ощущать себя дряхлым стариком, которому нужен пригляд и уход от добросердечных родственников. Если вы наивно полагаете, что молодой маг согласен был с таким положением вещей — вы просто плохо знаете натуру Бенджамина Барона. Позволить себе сломаться, поддавшись гнету обстоятельств, он бы никогда не позволил. Он лишь аккуратно присматривался, замечая едва заметные лазейки в, казалось бы, беспросветной тьме проблем — и пользовался ими при первой же удобной возможности. Сегодня он планировал не только напиться чаю в компании благовоспитанной матушки и ее компаньонки, мисс Джиневры Уэсли. Его планы простирались дальше — выйти за пределы поместья, за пределы старинных комнат, отопленных уютным камином — изучить сад, понять, что окружает его в этом дивном новом мире. И как следует подумать о том, как теперь жить дальше. Сама по себе новая жизнь не пугала его как таковая: во-первых, ему дали второй шанс, а такого в жизни вообще практически не встретишь. Во-вторых, будучи актером, Бен привык примерять на себя разные роли, проживать чужие жизни и становиться на время полностью другим человеком. Это должно было помочь ему преодолеть первые трудности, которые неизбежно возникнут. Сложнее было с отсутствием сценария и полным незнанием жизни, характера, привычек его новой семьи и его нового тела. Думать о нем, как о личности, которую он своим появлением куда-то вытеснил, Бен не слишком хотел. Поэтому первым этапом своей миссии по включению в новую жизнь он счел добычу информации. Как сделать это незаметно, не привлекая особого внимания к странным вопросам — было пока не очень понятно. Спустя полчаса в малой гостиной собрались Бенджамин, его новообретенная мать и ее компаньонка. Мэри торопливо внесла поднос с чайными приборами, сливками, сахаром и какой-то умопомрачительно пахнущей домашней выпечкой. -Как ты себя чувствуешь, сынок? — мило улыбнувшись, поинтересовалась хозяйка дома. Глаза ее, впрочем, были настороженными — они внимательно приглядывалась к сыну, хоть и старалась сделать вид, что ничего не происходит. Леди Эсми что-то настораживало. какая-то неуловимая чуждость, сквозившая в облике и поведении ее малыша. -Благодарю, матушка, мне уже лучше, — отпив глоток «Эрл грей» со сливками, отозвался Бен. Глаза леди недобро сверкнули. Что-то в его манерах насторожило женщину, но Бенджамин не могу понять, что именно. Напряжение нарастало с каждой секундой. В воздухе повисла тягучая пауза. -Мисс Джиневра, оставьте нас с сыном наедине, — спустя пять минут поединка взглядов леди не выдержала первой. Как только посторонние покинули помещение, она сгорбилась, словно на плечи ей обрушилась невыразимая тяжесть, и тихо спросила: -Кто ты такой? Ты ведь не мой сын, своего мальчика я бы узнала из тысячи. Сердце не обманешь. Говард пытался убедить меня, что так бывает с каждым, кто ушел и вернулся с той стороны, кто принял их проклятую Силу. Но ты — не мой сын. Расскажи мне, что произошло, умоляю. Дай мне хотя бы одну радость — возможность его оплакать. Бенджамин оставил чашку и со вздохом признался: — Вы правы, мэм. Меня зовут… точнее, звали, Бенджамин Барон, и я ушел из жизни в 2018 году от Рождества Христова… Глаза леди Эсми стали огромными. -Наш автобус (у вас бы это, наверное, назвали каретой — повозка, в которой перемещалось несколько десятков человек) сорвался в пропасть — и я очнулся уже тут. Я толком не запомнил даже собственную смерть. И я не понимаю, как я оказался тут, в теле вашего сына, и куда делся он сам. Простите меня, это все, что я могу рассказать. Большего я просто не знаю. -У тебя были родители? Дети? Жена? Чем ты занимался в своей обычной жизни? Из благородного ли ты рода? — вопросы посыпались так, словно прорвало плотину. Беседа грозила стать откровенной и задушевной — впрочем, это было неплохо. Иметь хотя бы одного союзника в этом враждебном доме и враждебной к нему обстановке было не так уж и плохо.

***

<b>Фоксворт-Холл, недалеко от имения Мейрвикс. За год до описываемых событий. </b> Эйми-Мира продолжала стоять, будто с небес сошел Ангел и решил сделать ей предложение руки и сердца. Состояние было если не на грани шокового, то очень близко. Осознать, что ты только что умерла там, в своем мире — у нее просто не было времени. Осознать, что умерла и одновременно возродилась к жизни в новом теле только что — тем более. Осознать, что попала в викторианскую Англию? Оставалась глупая надежда, что все это лишь постановка, она каким-то чудом попала к ролевикам, или на съемки какого-то сериала… Но реальность жестоко шептала в уши: «Нет, дорогая моя, ты — в Англии! Мечтала, так получай теперь, сполна!» Стоявший рядом с ней юный денди был прекрасен. Лицо словно у Дориана Грея из одноименного фильма, теплые карие глаза цвета виски с оттенками хмельного гречишного меда. Гладко выбритое лицо, дорогая аккуратная одежда. -Вы рыжая, — как-то изумленно произнес он. — Редкостной красоты цвет волос. Вы выглядите словно Венера с полотен Ботичелли. «Рыжая?!!! Я?!!! Только не это!!!» — яростно подумала Мира, у которой под рукой как назло не было зеркальца. ярость неожиданно отрезвила и привела в чувство. -Мне кажется, или мы недостаточно близко с вами знакомы, чтобы обсуждать цвет моих волос и стройность лодыжек? — не сдержалась, рыкнула, изумив очаровательного аристократа до глубины души. Не принято было дамам их эпохи так откровенно и смело показывать свои эмоции, считалось дурным тоном, но… незнакомца, кажется, это обрадовало. -У вас натура под стать цвету волос, — протянув ей руку в перчатке, бархатистым тоном промолвил он. — Позвольте же представиться — Эберхарт Говард Мейрвикс, наследник титула. Мы живем в паре миль от вашего поместья, хотя никогда доселе не имели чести быть представленными друг другу. -А я… («А как же меня зовут?!» — неожиданно остолбенела от ужаса Мира. И тут словно в ухо ветер шепнул: «Эйми!).  — Мое имя Эйми. И большего я вам, уж простите, не скажу. Проводите меня до дома, или я уже злоупотребляю вашим временем и бескорыстием? Эберхарт оторопело промолчал. Кажется, новоявленная Эйми-Мириам только что на его глазах рушила все привитые ему правила хорошего тона и представления о женщинах, как о кокетливых, глупеньких, пустых созданиях. Она слишком явственно от этих стереотипов отличалась. -Пойдемте… мисс, — приняв заботливо предложенную ей руку и не решившись отказываться от теплого сюртука, накинутого ей на плечи, Мира неспешно направилась в компании красавца-аристократа знакомиться со своей новой жизнью, в новом теле и новом качестве.