Yes, I can

- Ты не можешь вот так запросто перечеркнуть все, что было между нами! – Эдди стоял в дверях, наблюдая за парнем, складывающим свои вещи в небольшую дорожную сумку. - Еще как могу. А знаешь, почему могу? – Вейлон обернулся, зло глядя на своего альфу. – Потому что сыт по горло такими отношениями, - он сделал акцент на слове «такими» и уже тише добавил, - и знай, наличие метки меня не остановит! - Вейлон, успокойся и подумай. Ты вновь принимаешь скоропалительные решения. – Глускин зашел в комнату, направляясь к Парку. - Отойди от меня. – Вейлон хоть и был омегой, однако ни изящностью, ни утонченностью внешности не отличался, однако имел какую-то непонятно притягательную грацию. Эдди всегда казалось, что Парк похож на дикую лесную кошку, готовую в любую минуту вскрыть глотку врагу. Впрочем, именно сейчас Вейлон и был похож на такую кошку. – Подойдешь, и мы с тобой точно полюбовно не разойдемся. - Что тебе от меня нужно? Каких отношений ты от меня хочешь, Вейлон? Ты из раза в раз впадаешь в истерики, устраиваешь сцены ревности, выматывая меня не хуже, чем ежемесячные отчеты, которые мне кладут на стол перед самой подписью и сдачей. - Что? – Вейлон вновь обернулся к Глускину, сжимая в кулаке кофту. – Ты меня сейчас назвал истеричной сукой, умеющей играть только на нервах? Если бы ты хотя бы раз прислушался к тому, что я говорю, не было бы всего этого, мудака ты кусок. – Парк на секунду замолчал, чтобы вновь продолжить. – Знаешь, что меня заебало? Заебала твоя работа, а если быть конкретней, то коллеги! А, прости, забыл сказать, коллеги-омеги! Омеги, у которых нет пар! Что ты, это ведь так важно уточнить, какая формулировка должна быть у того или иного предложения в отчете! В девять вечера! Это единственное время во всем гребанном дне, когда я могу быть с тобой. А какие-то шалавы все время названивают тебе. Но знаешь, когда лопнуло мое терпение в край? – Парень подошел вплотную к своему альфе. – Когда они стали приходить к тебе домой и не обращали ровным счетом никакого внимания ни на то, что ты уже занятый альфа, ни на то, что я рядом с тобой. Ебливый ты кусок дерьма. Вот и оставайся с ними! – Он вновь вернулся к прерванному занятию, уже не складывая вещи, а просто скидывая в сумку. - Ты серьезно меня ревнуешь к ним? – Глускин схватил Вейлона за плечи, разворачивая лицом к себе. - Чувства гаснут, Эдди. Я устал гореть за нас двоих в тщетных попытках поддержать угасающие чувства. Очень сложно сделать это, когда второй не обращает на это ровным счетом никакого внимания. В этих жалких попытках мне от многого пришлось отказаться, а ты этого так и не заметил. Ты ничего не видишь, Эдвард Глускин, кроме своей работы и подчиненных. - Но ты как всегда забываешь о том, отчего мне пришлось отказаться? - Эдди снова разворачивает Вейлона лицом к себе. – Мне пришлось отказаться от учебы за границей! Я отказался от повышения только из-за тебя! Мне пришлось отказаться от близких, в конце концов. Глускин никогда не повышал голос на Вейлона, более того, он никогда не позволял себе причинять ему физическую боль, однако сегодняшний день был исключением во всех смыслах из правил. Крупные ладони слишком крепко сжали плечи, заставляя парня болезненно морщиться. Вейлон не мог поверить тому, что услышал, но реакция организма была быстрее его мыслей: сознание очнулось лишь тогда, когда он услышал звонкую пощечину и почувствовал жгучую боль в ладони. Парк не смог себя остановить, при желании не смог бы, Эдди сам сорвал предохранитель. - И ты сейчас смеешь меня в этом упрекать? – Футболка ненужной тряпкой летит в пол, Вейлон же хватает альфу за челюсть. – Я тебя пытался образумить? Я пытался тебя заставить уехать учиться и уехать потом в другой город на повышение? Наконец, именно я тебе говорил о том, что семья - это первое и последнее, что у тебя может быть, но ты вновь меня не послушал. – На глаза навернулись слезы, наверное, впервые с момента выпуска из школы. – А знаешь, что? Я сейчас остался абсолютно один, потому что моя семья отказалась от меня, когда узнала, что ты мой альфа! И спустя столько времени мой альфа вынудил меня отказаться от нее. Ты мерзавец, Эдвард Глускин, вот ты кто! Глускин раз за разом прокручивал слова, сказанные его омегой. Его даже не особо беспокоила покрасневшая щека и, малость саднящая челюсть. Он словно сквозь толщу воды слышал звуки: где-то вдалеке сигналили клаксонами машины, шуршал дождь по карнизу, шелестела одежда его волчонка, но все это перекрывал лишь стук сердца в грудине. - В течение недели я заберу все остальные вещи и оставлю после этого ключи. – Альфа вздрогнул от пронзительного звука закрывающегося замка сумки. – А теперь прощай, Эдвард Глускин. Парк в последний раз прижался к сухим и горячим губам своего альфы. Сердце колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть наружу, парень боялся, что Эдди остановит его, и он не сможет уйти после этого. Вейлон, на самом деле, где-то на границе сознания надеялся на то, что его остановят. Но Глускин так и не остановил его. Он стоял и ничего абсолютно не видел, все его сознание было сосредоточено на таких теплых и мягких губах, что целовали его в последний раз. И оцепенения его вырвал хлопок входной двери. Словно лопнули пузырь, в котором он находился все это время. Он чувствует прохладный и влажный воздух, что тянет из окна, слышит запах омеги, кажется, что им пропитан каждый миллиметр этой самой квартиры. Вместе со всем этим возвращалось и осознание того, насколько резкий и крутой поворот снова сделала его жизнь. И это было настолько внезапно, что он просто не вписался в него, ломая всего себя изнутри разом. Глускин мог поклясться, что эти ощущения были сродни тем, когда тебе разом ломают несколько костей в теле. Но его мало пугала физическая боль, ведь со временем она уходит, ничего не оставляя после себя. В конце концов, он мог выпить обезболивающую таблетку, но ведь не существует таблеток от душевной боли и страданий. Та боль, что появилась после ухода Парка, не была физической, и, казалось, что она начинает расти в геометрической прогрессии, поглощая всего Глускина изнутри, сжигая все, что было. Теперь там остается пугающая черная пустота. На негнущихся ногах он дошел до кровати, той самой в которой они еще были вместе. Парк тихо и щекотно сопел прямо в шею, посылая вдоль позвоночника толпы мурашек. Он тесно прижимался, собственнически закидывая на Эдди длинные ноги. Воспоминания были настолько яркими и свежими, что он вновь ощутил тепло чужого тела и умопомрачительный запах омеги. Чертова подушка Вейлона пропахла им насквозь. Им и его шампунем для волос. Глухое чувство боли и потери сменилось яркой вспышкой ярости на себя самого и Вейлона, будто в его голове переключили тумблер. Альфа больше не контролировал себя, дикое и необузданное желание выместить всю злость на мебели росло с каждой секундой. Небольшая прозрачная ваза полетела в стену, разбиваясь на множество осколков, вслед за ней полетел маленький столик, на котором стояла эта ваза. Эдди не слышал грохота ломающейся мебели, не чувствовал боли от осколков вазы, впивающихся в ступни, только глухую ярость. Коктейль из убивающих изнутри чувств он пытался перекрыть болью физической, но ни боль в ступнях, ни боль в руках не давали ему того, чего он так желал. Вейлон не оборачивался, когда сбегал по ступенькам вниз. Он перепрыгивал через одну и две ступеньки, желая как можно быстрее оказаться подальше от этого дома, от этой квартиры. Парк хотел бы уехать из города, но его кошелек был обратного мнения. Он мысленно простонал, единственным возможным вариантом спасения был Майлз, живший на другом конце города. Улица встретила его далеким шумом машин, застрявших в пробках, и холодным ветром. Перехватив удобнее сумку на плече, он пошел прочь. На короткий миг ему показалось, что он оставляет там часть себя, большую часть себя, и теперь эта часть воет от боли. Внутри Парка тоже все выло и кричало от боли. Слезы, едва пролившиеся в квартире, высохли почти сразу, сейчас же не было желания плакать, внутри была лишь пугающих размеров пустота. Отсутствие вариантов решения возникших проблем вгоняло в отчаяние: парень медленно сполз по стене, закрывая лицо руками. Парк до безумия любил свою альфу, но и сил терпеть подобное уже не было. Из двух зол Вейлон выбрал меньшую. В столь крутой поворот не вписался не только Эдди. Вейлон также не смог выдержать дистанцию и скорость. Судорожно вздохнув, парень сглотнул комок в горле, что мешал дышать. Он в последний раз взглянул в сторону крыльца, откуда совсем недавно сбежал, навсегда запрещая себе думать о Глускине. Омега сам нарушил данное себе правило практически сразу, стоило захлопнуться за ним входной двери. Он на автомате шел до остановки, также, не замечая ничего вокруг, оплачивал проезд в автобусе. Теперь не было дороги назад, Вейлон перечеркнул все, что было у него.

***

Вот уже ровно пятнадцать минут кто-то упорно нажимал на дверной звонок, не давая погрузиться в блаженную полудрему. Майлз резко сел в кровати, сжимая в своем кулаке край подушки. Желание прибить того, кто стоял за дверью, росло непозволительно быстро. За его спиной заворочался Билли: - Майлз, открой дверь, иначе я встану и спущу с лестницы этого придурка. Апшер не сомневался в том, что его альфа сможет это сделать. Особенно если учесть, что сейчас часы показывали только половину третьего ночи, и он впервые за несколько дней смог лечь спать дома, а не на работе. Тишину в квартире вновь нарушила мерзкая мелодия звонка. Решив, что он точно втащит тому, кто стоит за этой дверью Майлз пошел открывать. Но парень явно не ожидал увидеть на пороге пьяного друга. - Мйлс... Майлс, прст, чт так пздн, - Вейлон едва мог связать слова между собой. – Но мжно у тебя прночевать? Пжлст. – Парк совершенно не мог сфокусироваться на человеке напротив, но он старался. - Твою же… Быстро заходи в квартиру. – Втащив друга в квартиру, Майлз зашуршал ключами, закрывая дверь. Из спальни послышалось недовольное ворчание. - Мйлс, я ушл от него. Я сам от него ушл. – Вейлон уставился на своего друга стеклянными глазами, пытаясь сфокусировать свой взгляд на нем. – А он дж не попталс меня остнвить. Мйлс, ты пнимаешь? Вейлона в таком состоянии Апшер видел впервые: мало того, что тот был никаким из-за разрыва со своей альфой, так еще и был вусмерть пьян. Едва разобрав то, что говорил ему Парк, парень подумал, что тот снова накручивает себя. Но после того, как Вейлон вновь и вновь начинает повторять заученную фразу, которая с каждым разом выходит внятней, он понимает всю серьезность произошедшего. Остальные несколько часов для Майлза обернулись нелегким испытанием, которые смело можно было бы назвать «вернуть Вейлона Парка к жизни любой ценой». Организм омеги не был готов принять такое количество крепкого алкоголя за раз, поэтому Майлзу приходилось караулить парня около унитаза, затем в душе. Лишь после того как Парк выпил несколько таблеток, он дал себе возможность расслабиться. Усадив парня в кухне, он налил теплый чай в кружки. - Вот теперь я тебя внимательно слушаю. – Апшер следил за тем, как парень трясущимися руками берет кружку. – Вейлон, желание прибить тебя прошло в тот самый момент, когда ты сказал, что расстался с Эдди. Поэтому перестань трястись, ни я, ни Билл тебе плохо не сделаем. - Сегодня мы поругались чуть сильнее… Чем обычно. – Вейлон сделал большой глоток из кружки, помолчав, продолжил. – Мне надоело, что какие-то немеченые омеги таскаются к нам в квартиру и звонят ему постоянно по работе. А еще он сегодня напомнил о том, о чем мы никогда не говорили. - Только не говори, что он напомнил о том, как тебя из дома выгнали? – От удивления Майлз немного наклонился вперед, не отводя взгляда от друга. - Нет, он не сказал об этом прямым текстом, он просто напомнил мне о том, что он упустил из-за меня. И мне пришлось напомнить Глускину, чем пожертвовал я. – Кружка с глухим стуком опустилась на стол. – Я такой идиот, Апшер, господи, какой же я идиот. – Вейлон накрыл голову руками. - Он не остановил тебя? Не извинился? – Теперь Майлз присел рядом с Вейлоном, убирая руки с головы. Он очень хотел помочь, но совершенно не знал, с какого конца подойти к решению проблемы. - Нет. Майлз, меня больше ничего не связывает с этим мерзавцем. - Кроме метки? – Апшер знал, что это сделает еще больнее, чем до этого, Апшеру нужно было, чтобы омега начал плакать, дабы выплеснуть все, что было внутри. – И запаха, из-за которого тебе будет в разы найти другого альфу? И сбитого напрочь цикла, из-за которого ты будешь мучиться? И я молчу уже о том, что ты просто будешь гаснуть день ото дня из-за разрыва со своим альфой. Вейлон перевел взгляд с кружки на своего друга, в его глазах по-прежнему ничего не читалось. Хотя на доли секунд Апшеру показалось, что в них мелькнул блеск безумия, но затем все вернулось: та же мутная паволока и пресловутая пустота. Омега залпом выпил половину кружки. Помимо боли, что сейчас океаном плескалась внутри, он чувствовал растерянность. Парку показалось, что именно это чувствует животное, что выгнали на улицу. Была лишь одна поправка, Вейлона никто не выгонял, он сам решил уйти. - Майлз, мне не очень удобно просить об этом, но можно у тебя пару дней пожить? Я постараюсь найти потом жилье. – Парк знал, что Билли будет не особо рад такому развитию событий, но идея с гостиницей была отметена сразу, так как в карманах у него ни гроша. - Можешь остаться. – В дверях стоял тот самый Билли. Почесывая живот, он хмуро оглядел всю кухню. – Смотрю твой Глускин не особо заморачивался, да?