эта история (не) про нас

когда джексон впервые касается джинёна, ничего не происходит. за исключением того, что его сердце перестаёт биться, отваливается от клапанов, будто спелый плод от ветки, и из него вырастает самое красивое, самое большое дерево на свете. джексон чувствует его терпкий запах и улыбается. джинён улыбается тоже. — загадай желание и сдуй её, — он держит на пальце ресничку, которую только что убрал с мягкой щеки. и джинён прикрывает глаза на пару секунд, а потом ресничка улетает куда-то исполнять его желание. джинёна хочется громко поцеловать. джексон смущается от своих мыслей и опускает взгляд; незаметно пытается рассмотреть свои пальцы (всё-таки не окрасились). джинён, замечая это, берёт его ладонь в свою и крепко сжимает (не думай об этом). так тепло. весна цветёт вишней, накрывая землю белыми лепестками. джинёна целуют прямо в губы под деревом, долго и шумно. и на вкус он точно такой, каким джексон себе его представлял.

//

— то, что ты загадал тогда в парке, исполнилось? — да. — и каким было твоё желание? — поцелуй от тебя. — лжец.

//

джексон старается пальцами нарисовать на груди джинёна цветок. джексон думает, что цветок от него должен быть красным, а руки джексона после джинёна должны быть (?) — как ты думаешь, какого ты цвета? — спрашивает. — я не знаю, — джинён не открывает глаза, лежит с расслабленной улыбкой на губах и выглядит как грёбанное произведение искусства. — вот и я не знаю. ты можешь быть любого цвета, — ты такой разный, такой потрясающий, такой особенный. (и я люблю каждого тебя) — ты, наверное, красный, — он открывает глаза, рассматривая лицо, осторожно гладит по щеке, — как клубника. и джексону, если честно, немного хочется расплакаться, то ли от нежности, то ли от смущения, то ли от любви, то ли- джексон накидывается с поцелуями, и джинён смеётся. (не думай об этом)

//

джексон боится трогать других людей. он всегда был тактильным, ему нравилось проверять не покрасилась ли чужая кожа после его прикосновения, это была игра. он говорил, шутя, что таким образом активно ищет родственную душу. к тому же, ему нравилось чувствовать чужое тепло. а потом джексон встретил джинёна, и теперь ему нужно тепло его одного. прошло какое-то время, прежде чем он привык и расслабился. джинён обнимал его просто так, это ощущалось как дом; рассказывал истории своим чудесным голосом, это всегда успокаивало; много смеялся и много слушал, много заботился и много любил, и с ним джексону было больше ничего не страшно. — скажи, что любишь меня. — ты это знаешь. — нет, скажи. джинён вздыхает, как будто устал. вредный. джексон слабо кусает его за подбородок. — ты меня обслюнявил, — он кривит лицо смешно, но не вытирается. — скажи. джинён внезапно притягивает его к себе в объятия. — я люблю тебя, — шёпотом на ухо, обхватывает губами мочку, ныряя рукой под кофту, — я люблю тебя. он выцеловывает „я люблю тебя“ на кадыке и плечах, сжимает крепко и чувственно. и джексон (с)тонет, захлёбывается.

//

когда джинён ловит падающего марка за голое предплечье, у того остаётся серебристая клякса на коже. джинён смотрит на свою ладонь, и она отливает золотом. блять.

//

это так красиво, думает джексон, и его дерево внутри перемалывается в щепки, оглушительно. джинён, конечно, не хотел рассказывать, но золото с руки долго не сходило, и. — золото и серебро... твои касания серебряные, ведь так? это просто сказка. — прекрати, это ничего не значит. джексон неопределённо пожимает плечами, надевая маску, не смотрит, скрещивает руки на груди сильнее, чтобы не прорваться дамбой и не выглядеть жалко. у него всё хорошо, ему наплевать. джинён говорит, что это ничего не значит, но джексон знает, что это значит всё. джинён говорит, что любит, и джексон верит. и не дышит. серебряный мальчик, наконец, встретил своего золотого мальчика (не думай об этом, недумайобэтом, не-)

//

сначала они делают вид, что ничего не произошло, хотя это висит над ними булыжником размером с дом. они говорят обо всём, кроме. и однажды джексон видит в телефоне джинёна сообщение от марка. дамбу всё-таки прорывает, он устраивает скандал с вывернутыми карманами и разбитыми стаканами, слова застревают в стенах как пули. но джинён бы никогда. джексон знает. марк просто хочет общаться, больше ничего, и это можно понять. когда они мирятся, джинён обнимает его, зацеловывая лицо, и джексону по-настоящему страшно. и ему страшно, потому что он встретил бэмбэма в кафе десять дней назад. бэмбэм красит его зелёным, отдавая забытый шарф, а джексон в ответ красным. как клубника. (блять)

//

— я так не могу. — я знаю. они никогда особо не разговаривали о соулмейтах и своих чувствах по этому поводу. это была единственная тема с печатью табу на ней. и всё равно джинён знает. он просто знает джексона. джексон считает, что джинён должен быть с марком и преступление держать его, потому что это действительно важно, так и должно быть, идеальная пара, идеальное счастье, диснеевский хэппи-энд с каретой, уезжающей в закат под дурацкую музыку. джинён говорит: хорошо. долго смотрит в глаза, пытаясь держаться, пытаясь быть сильными, пытаясь выразить этим взглядом всё, что вертится на языке. хэппи-энды это очень больно иногда. джексон чувствует, как на него валится огромный булыжник и дробит его в труху. джинён уходит.

//

бэмбэм любит переплетать пальцы и смотреть на контраст цветов. джексону тоже это нравится. он чмокает пухлые губы, и они алеют ещё сильнее. бэм шутит о том, что ему не нужна никакая помада. правда, он запрещает иногда целовать своё лицо, потому что оно краснеет, и это выглядит, будто жуткая аллергия. джексон не против. они вместе уже почти год, и джексон научился его любить. по-настоящему научился. деревьев больше не растёт, но сердце бьётся, вполне живое. бэмбэм такой забавный и в то же время ответственный, он идеально подходит джексону во всём, если честно. они даже ни разу не ссорились. пазл подошёл. и джексон совсем не думает о джинёне. больше не думает. в голове больше не мелькают мысли о нём с марком; о том, что вот это его любимые цветы, а эта рубашка точно как та, на которую я вылил колу; целуется он по-другому, и он бы заставил меня надеть пуховик, потому что для этой куртки слишком холодно; он бы полюбил этого щенка всем сердцем, не знаю, почему мы не завели собаку... нет, больше всего этого нет. есть бэмбэм и его окрашенные во все цвета радуги волосы, его любовь к фотографии и моде, его шутки и его поцелуи, его лучший друг югём, которого джексон тоже полюбил. его изумрудный цвет. они до сих пор не съехались, потому что бэмбэм об этом никогда не просил, хотя у джексона уже есть клишированное оправдание по типу „не хочу торопиться“. он бы промолчал о том, что с джинёном они стали жить вместе после месяца их знакомства. бэмбэм идеальный для него, и джексону хорошо. всё хорошо. он мурлычет какую-то из песен ред вельвет, пока протирает стойку от кофейных полумесяцев. звон дверного колокольчика. джексон поднимает взгляд на нового посетителя, и, разумеется, это джинён.

//

— ты теперь бариста? — джинён смотрит прямо, рассматривает, не может не. он всегда это делает. — да-а, ну... вообще-то нет. проспорил джебому. теперь должен отработать тут месяц, „научиться варить пристойный кофе“, — передразнивая интонацию джебома. — так что днём я бариста, а ночью всё так же борюсь с преступно... хуёвыми битами в рэперских песнях... то есть пишу биты, как обычно. джексон про себя закатывает глаза, тараторя последнее предложение, он слишком нервничает, для того чтобы хорошо пошутить. джинён тихо смеётся в свою руку. господи, как же сильно джексон скучал по этому смеху и по этому жесту. улыбка размазывается по губам. дышать трудно, как в тот самый последний раз, только вот совсем не больно, а просто ахуенно. голова кружится. — шутка плохая, не смейся. — она смешная. та минута, пока они просто пялятся друг на друга, улыбаясь, такая абсурдная и в то же время такая сладкая. — мне бы кофе с собой, — мягко кивает джинён. — а, ага, — джексон, проснувшись, неловко поворачивается к кофеварке. — а ты всё так же в своём офисе? менеджером чего-то там? он никогда не выучит, кем работает джинён, и джинён это любит. — ага, — не может оторвать взгляд, суетящийся джексон такой по-забавному домашний в своём фартуке. он, наконец, протягивает стаканчик эспрессо, который сделал на автомате — помнит, что нён пьёт только его. они соприкасаются пальцами, когда он забирает свой напиток. и не происходит никакой магии соулмейтов, но сердце джексона снова (блять) цветёт и становится большим словно дерево. — спасибо. очередная улыбка, как будто не было этого года и расставания. — знаешь, — джексон не выдерживает в тот момент, когда джинёну надо уже уходить. — я заканчиваю в шесть, может, мы... — да. — просто узнать, что нового. — да. — сварю тебе какой-нибудь вкусный хипстерский кофе. джинён такое терпеть не может, они оба знают, и оба знают, что он выпьет всё, что приготовит для него джексон. — конечно. я приду в шесть. — буду ждать.

//

джексон стоит возле кафе и почему-то на скорую руку отписывает бэмбэму о том, что сегодня он не придёт, нужно помочь джебому с аранжировкой и вообще дедлайны горят. прячет телефон на дно кармана, ему не стыдно. он ведь ещё не сделал ничего ужасного. — ты же в курсе, что на дворе декабрь, а не май, правда? джинён появляется из неоткуда (опять) и выбивает из головы абсолютно все мысли. — мне не холодно, — ему немного холодно, это нестрашно. он вручает большой картонный стакан джинёну в руки. — и что это за кофе? — э, мокко с какао, лавандовым и кокосовым сиропами... и шоколадной стружкой сверху, — только проговорив это вслух, он осознает, насколько это должно быть концентрировано сладко. — так что ты его лучше выкинь. смех. очень хочется ткнуть джинёна пальцем в щёку. — я выпью. — да нет, отравишься ещё. — я выпью твой хипстерский кофе, а ты наденешь шарф, — тот тон, с которым бесполезно спорить. джинён снимает с себя шарф и плотно оборачивает его вокруг шеи джексона. он прячет в нём свою счастливую улыбку, глубоко вдыхая знакомый аромат парфюма джинёна.

//

джинён везде. его губы, язык, зубы всюду на лице джексона, шее и ключицах. его ладони на бёдрах джексона, рёбрах, спине и груди. джинён снаружи и внутри. джексон глотает воздух кусками, двигается сорвано, держится за джинёнову шею, пытается поцеловать, но мажет языком мимо рта. стоны отрывисто, кожа о кожу, тесно, горячо, до мурашек. пахнет кофе и голодом. они трахаются почти истерично, не дойдя до кровати. джексон пытается сказать: я так скучал. получается какой-то скулёж. джинён пытается сказать: я так люблю тебя. выходит снова скулёж. и им не стыдно.

//

— знаешь, ты был прав, я солгал тогда насчёт своего желания. они шепчутся голые в темноте на старом диване джексона, обнимаясь будто подростки, и это самое романтичное, что случалось с джинёном за последний год. — ты про ресничку? — я загадал не твой поцелуй, а твою любовь. и выглядит виновато-смущённым, такое бывает примерно раз в сто лет, поэтому грудь джексона до краёв наполняется нежностью, и он целует его в лоб, зарываясь пальцами в мягкие волосы. — я полюбил тебя за минуту до этого. в глазах джинёна сияют звёзды. губы опухли от поцелуев, но джексону всё равно мало, он чмокает его ещё раз десять, пока джинён не начинает смеяться. — всё проебётся, да? — еле слышно говорит джексон, не глядя. потому что они уже позволили влюбиться двум другим людям в надежде зализать свои собственные раны. позволили этой сказке не-про-них начаться, эгоистично, а разбить сердце соулмейту в десятки раз хуже. — всё уже проёбанно, сынни, — я не должен был встречать марка, ты не должен был встречать бэмбэма, многие ищут всю жизнь и не находят, а мы не хотели быть найденными, и это всё, блять, просто несправедливо по отношению ко всем. — поэтому мне наплевать. джинён целует глубоко и жадно. он говорит: — вселенная нам задолжала. поэтому нахуй законы мироздания.