Ты достаточная причина для создания целого мира

      Обычный, ничем непримечательный день Головина начался также однообразно, как и все другие. Веки юноши никак не могли наконец открыться, чтобы обладатель сия красивейших глаз увидел комнату, которая уже сполна была заполнена светом, который, в свою очередь, ища любые лазейки сквозь шторы, пытался пробраться внутрь. Весеннее тепло так и норовило заглянуть в каждый уголок, впитаться в стены, оседая на них лёгкой трепещущей дымкой, не забыв при этом про мрачные пол и потолок, которые, кажется, сейчас нуждались в этом больше всего.       Лучи оседали на фототехнике, через отражатель попадая куда-то на никчемную картину, которая висела здесь ещё с тех пор, когда родители парня были совсем юны и только-только начинали совместную жизнь. Обшарпанный пейзаж уже давно потерял свои краски настоящего сочного лета, оставшись на полотне лишь блёклыми потёртостями.       Из приоткрытого окна доносились звуки назойливых автомобилей вперемешку с голосами проходящих мимо дома парней людей. Порой, наступала кромешная тишина, которая завлекала к себе и успокаивала, даря душевное спокойствие, но длилось это, к великому сожалению, совсем недолго. Услышав очередные такие раздражающие слух и сознание звуки, парень поспешил натянуть на себя одеяло с головой, подгибая при этом как можно ближе ноги, обхватывая острые колени прохладными пальцами одной руки. В локтевой изгиб второй же он поспешил уткнуться лицом, тем самым стараясь абстрагироваться от внешнего мира и снова поскорее провалиться в такую желанную сейчас дремоту.       Стук в дверь, который набатом сейчас отдавался в ушах Саши, был созвучен ударам по его голове. Противный звук будто забирался внутрь, проходя сквозь плотный слой кожи, проникая под самую корку, заставляя нервно сжиматься челюсти в попытках успокоиться. Головин не успевает ничего ответить, как дверь со всего размаху открывается, при этом громко ударяясь о стену, да так, что встроенные в неё витражные стекла так и норовили выпасть оттуда, да поскорее, разбиваясь при этом вдребезги, разлетаясь на множество мелких осколков, точно также, как и, кажется, снова ломается нервная система парня, разрушая с каждой волной таких событий всё новые и новые нервные клетки. — Братик, ну сколько можно спать? Быстро поднимай свою ленивую задницу, умывайся и спускайся на кухню, — впопыхах быстро проговаривает Федя. Он нагло сдирает одеяло со старшего, попутно откидывая его куда-то к подножью кровати, а затем начинает легко трясти парня за плечо, дабы тот наконец обратил на него внимание, — Если ты сейчас же не встанешь, то мы опоздаем в школу! Ты же знаешь, у меня сегодня контрольная. — хмурясь, высказывает своё недовольство. — Объясни мне смысл того, что ты стучишь в дверь, но не дожидаясь ответа, попросту врываешься ко мне? — хриплым после сна голосом отвечает Саша, попутно принимая сидячее положение на кровати, при этом недовольно морщась и смотря младшему в глаза, — Почему ты всегда так делаешь? Мы уже тысячу раз обсуждали это, Федя. До тебя когда-нибудь дойдёт или уже всё давным-давно потеряно? Заставляй свой мозг работать хоть иногда, пожалуйста. Знаешь, время идёт, но мне кажется, что ты так и остался глупым ребёнком, — Головин, приложив пальцы рук к вискам, начинает их массировать, дабы стараясь хоть как-то успокоиться. Такие поступательные движения обычно оказывали положительную динамику, но, к сожалению, этот раз стал исключением. Тяжёлый вздох громким звуком разнёсся по комнате, — Иди вниз, я тоже сейчас спущусь, приставучий, — бросает Саша, вставая и направляясь в ванную комнату, оставляя за своей спиной поникшего в момент его речи младшего брата.       Холодные капли воды невероятно бодрят, своим присутствием на коже как бы пробуждая каждую клеточку тела и придавая ей жизненно необходимые силы. За невозможностью открыть глаза из-за присутствующей на них влаги, тонкие вытянутые пальцы, с головой выдающие настоящую сущность парня, пытаются нащупать находящееся позади него полотенце, что, к удивлению, выходит с первой попытки. Как только он достигает своей цели, то начинает беспорядочно вытирать нежную кожу лица, попутно смотря на своё отражение в зеркале. Головин сразу в голове делает пометку о том, что не стоит ложиться спать настолько поздно, ведь синяки и мешки, красующиеся под его глазами, говорят об очередной бессонной ночи, которую старший провёл за обработкой фотографий с недавней проведённой им съёмки.       На самом деле Саша попросту терял счёт времени, когда занимался любимым делом, погружаюсь в него с головой. Юношу никоим образом не заботили какие-то дела или обыкновенные нужды организма в еде, когда он садился за обработку снимков. Камера стала для него лучшим другом, соратником, которая, кажется, единственная со временем стала его понимать. Именно с этой вещью парень будто бы обрёл общий язык, при работе сливаясь с той в единое целое. Видеть красоту в каждой мелочи, мелькающей в объективе, его научил отец. С самых ранних лет тот брал сына на, кажется, простую прогулку, которая в скором времени преображалась в какое-то необычное приключение для обоих. В маленьких тёмных глазах ребёнка обычная груда камней под натиском фантазии превращалась в необыкновенную мозаику, каждой детали которой хотелось уделить побольше внимания, рассмотреть в этом какой-нибудь узор, или того лучше, увидеть волнистые переходы или крапинки на том самом с виду неприметном валуне.       Когда же отец возвращался со съёмок людей, то незамедлительно приглашал паренька к себе, чтобы теперь уже учить различать и находить красоту в каждой черте и линии человеческого лица и тела.       Раньше глава семьи уезжал на работу, подолгу не появляясь дома. В такие дни маленький Саша любил рассматривать портфолио отца, которое тот, в свою очередь хранил, как зеницу ока. Простой, казалось бы, альбом чёрного матового цвета на обороте был прошит белой нитью, которая с годами утратила свой привычной цвет, но даже это никоим образом не повлияло на решение отца сохранить свою преданность этой вещи. Мальчика привлекала каждая деталь, которую ребёнок был способен увидеть в том или ином изображении, но всё же большее количество времени он уделял глазам.       Ребёнок останавливался свой взгляд на двух зрительных органах каждого из людей, чьих снимков у его отца было более, чем достаточно. Порой он вглядывался в них слишком долго, пытаясь найти там что-то особенное, интересное, что могло бы рассказать об их обладателе, только вот этого мальчик не находил. Так называемая способность видеть это пришла к нему позже. Уже теперь, глядя на фото, он мог прочитать по глазам всё: ему отчётливо было видно, что человек на фотографии в глубине души чем-то опечален, или, может быть, его что-то беспокоит, но конечно же лучше видеть в глазах напротив настоящее, искреннее счастье и вместе с тем неподдельную улыбку, которые в совокупности придают лишь свежести людскому образу.       Саша ведь и до сих пор смотрит так на всё, что его окружает. Мальчик перенёс все свои способности в реальную жизнь и теперь, глядя людям точно в глаза, читает их, как открытую книгу. Хоть за что-то он благодарен отцу..       Вернувшись в свою комнату, Саша долго не раздумывает по поводу выбора одежды, в которой ему предстоит отправиться в школу. Он берёт со стоящего рядом с компьютером стула свободные джинсы и мешковатую футболку чёрного цвета, поверх которой натягивает серое худи. Быстро взяв с кровати наушники и подхватив с пола, как ни странно, собранный со вчерашнего вечера рюкзак, парень спешит на кухню. Не проронив ни слова, он садится за стол напротив младшего и начинает завтракать. — Было вкусно, спасибо, — смотря на Федю, произносит старший, который, кажется, совсем и не замечает изменений в поведении брата, — Пошли? — Причесался бы хоть, а то похож на какого-то цыплёнка, — бросает небрежно Чалов, хватая рюкзак и тут же накидывая его на плечо, — Хоть бы раз надел что-нибудь приличное в школу, омега ещё называется.. — Ты обиделся на меня? — положив руки тому на плечи, проговаривает старший. Как только до его осознания доходят сказанные им достаточно в грубой форме слова, обращённые в сторону брата при собственном пробуждении, он спешит добавить, — Я.. Я просто, черт, Федь, прости. Я не хотел тебя обидеть, но просто конкретно про этот случай мы с тобой разговаривали уже не первый раз, только вот ты упорно продолжаешь пропускать мимо ушей всё то, о чём я говорю тебе, — Головин сразу меняет тему, прокручивая в голове слова младшего о его внешнем виде, — И, да, мне нравится то, в чём я хожу. Тебе вообще какая разница? Если нравится наряжаться, то милости прошу, на здоровье. Уж прости, что я совсем не такой омежка, как ты. — Да пошёл ты.. — говорит тому Чалов, после чего грубо толкает старшего плечом, желая уже наконец выйти на улицу.

***

      Омеги идут вместе до школы в абсолютной тишине. Никто из них не заинтересован в разговоре друг с другом, ведь прежде чем это произойдёт, каждому явно нужно полноценно успокоиться. Именно поэтому, зайдя в образовательное учреждение, Федя сразу направился на третий этаж в кабинет химии, где сегодня ему предстояло написать контрольную работу, к которой тот, в свою очередь, усердно готовился последнюю неделю дома. Саша же побрёл в спортивный зал. Парень вообще не мог представить себе урока хуже, чем физкультура.       Неприязнь была, в первую очередь, из-за общепринятой формы, которая в связи с различием пола учащихся кардинально отличалась друг от друга. Одежда альф была соответствующая: однотонная достаточно свободного кроя футболка, штаны или же шорты длиной чуть выше колена. Для их комфорта были соблюдены все условия, чего нельзя сказать об омегах, которым предстояло надевать достаточно облегающую их тело майку и короткие шорты. Некоторым парням это совсем не доставляло никаких неудобств, можно сказать, что как раз таки почти всем нравилась именно такая форма одежды, подчеркивающая все прелести их тел, которые они могли демонстрировать перед большим количеством альф, нередко внимание которых было сосредоточено лишь на слабом поле. Только Головин совсем не разделял их мнения. Он, откровенно говоря, не понимал, для чего его семнадцатилетние сверстники готовы отдать всё за красивого, а ещё лучше состоятельного альфу. Из своих начавшихся вновь недолгих рассуждений Сашу вытянули его очень хорошие друзья-омеги, коими являлись братья Миранчуки. — Сань, ты чего завис? — первым подал голос Лёша. — Давай скорее переодевайся, сейчас вот-вот будет звонок, у тебя и так проблемы с учителем.. Не думаю, что он будет рад твоему очередному опозданию. — Мне кажется, что его не заботит никто, кроме учителя альф, которому эта дырка только и делает, что строит глазки. — недовольно фыркает Головин, всё же переодеваясь. — Ну и доставишь же ты проблем своему будущему парню. — усмехнулся Антон. — Кому вообще они нужны? — спросил Саша, изогнув брови в вопросительном жесте.       После окончания его реплики раздался шумный, действующий на и без того расшатанные нервы звонок, оповещающий всех о начале первого урока в последний учебный день этой недели. Пятницу ждут без исключения все дети и подростки, ведь именно после этого достаточно сложного для всех дня, наступают долгожданные выходные, но которых, в свою очередь, все смогут нормально отоспаться, да и в принципе заняться своими делами.       Урок был посвящён игре в баскетбол. Альфы и омеги работали с мячом в разных частях зала. Каждой из групп учителя напоминали о стойке и положении рук во время штрафного броска, в частности для отработки которого и было посвящено сегодняшнее занятие.       Головин оказался одним из первых, кому нужно было бросать. Парень немного присел, согнув ноги в коленях, взяв при этом мяч в правильное положение, подперев тот сбоку одной рукой. Ему совсем не хотелось торопиться, наоборот, сделать всё наилучшим образом, именно поэтому он и выжидает пару-тройку секунд, после чего заканчивает бросок ловким движением кистей и пальцев, которые помогают мячу достигнуть точной цели.       Саша глупо улыбается маленькой победе и даже немного застывает на месте, прокручивая бросок у себя в голове. После он замечает, что мяч, как-то неудачно отскочив от пола, укатился на половину зала альф, к которой он поскорее направился, дабы вернуть игровой предмет. — Оу, что это тут у нас? — подняв мяч, с дерзостью проговаривает Смолов, — Ты потерял вот это? — снова стреляет глазами в сторону предмета поиска Саши, — Хочешь, чтобы я вернул его?       Федя не успевает начать новую фразу, как его резко прерывают. — Слишком много вопросов, тебе не кажется? — У омежки прорезались зубки? Не забывай о том, кто ты такой, малыш, — зло произносит Смолов, после чего двумя мускулистыми руками толкает младшего, который, совсем не ожидая этого, с грохотом летит на деревянный пол, сдирая кожу локтей в кровь.       К ним моментально подлетают учителя, которые нещадно начинают кричать на ребят, отправляя парней в кабинет директора, но Головина, для начала, в медпункт.

***

      Оставшиеся уроки для парня проходили нещадно долго и мучительно. Мало того, что из-за боли в локтях их толком нельзя было нормально устроить на парте, так ещё и каждый учитель, наверное, считал своим долгом именно сегодня задать Саше вопрос по той или иной теме.       По окончании занятий Головин, не дождавшись ни одного из друзей, поспешил домой, по дороге к которому можно было в одиночестве насладиться парой-тройкой сейчас таких нужных затяжек.       Дым, пропитанный никотином, проходя через глотку и нос, приятно оседал внутри на каждой клетке слизистой оболочки, при этом так таинственно туманя разум, даря тем самым внутреннее спокойствие и умиротворение. Ещё будучи ребёнком, мальчик смотрел на прохожих, коими в большей степени оказывались альфы, которые жадно затягивались очередной сигаретой, которая, в свою очередь, для многих служила неким спасательным кругом, без чего сложно было представить своё дальнейшее существование.       Парень никогда не понимал ответа на вопросы «зачем?» , «почему?» , а главное - «для чего люди курят?». Только вот сам упустил из виду тот момент жизни, когда пришёл к этому, сделав сигареты неотъемлемой частью самого себя. Он будто был связан с ними самыми прочными цепями, которые всяческими способами препятствовали их расставанию, стараясь оставить парня в их владении как можно дольше.       Клубы едкого дыма, кажется, осели на одежде, впитались к кожу, да и в принципе поселились глубоко внутри, сделав заложником собственного отчаяния и бездумья каждый орган парня, заглушая тем самым его родной теперь уже еле уловимый запах корицы. От Саши веяло теплотой, сухой пряностью, одновременно в которой чувствовались нотки жгучей резкости. Запах сам, как бы того не хотел его обладатель, рассказывал людям о нём, с лёгкостью выдавая истинное лицо парня. Только вот Головин своими руками душил этот аромат, не давая и малейшей надежды кому-нибудь в полной мере его изведать.

***

      Ближе к вечеру братья порознь расположились на диване, смотря по телевизору мультфильм, который оба записали в число любимых ещё с самого детства. Никто из них не спешил прервать неловкую тишину, но старший всё же не выдержал первым. — Ну.. Как прошла контрольная? — спросил Головин с истинным интересом. — Я не знаю.. Вроде бы есть ощущение, что я написал всё, что нужно, и, что самое главное, как нужно, только вот мне не дают покоя два задания, которые уже сейчас я понимаю, что решил неправильно. Боюсь, что это может повлиять на оценку, а это самое последнее, чего я хочу в конце учебного года.       Федя стал заядлым отличником, который хотел, чтобы папа и отец гордились им, в частности ради похвалы последнего, Чалов был готов пойти на многое. Родители оказывали на него слишком большое влияние даже сейчас, не позволяя сыну ни на минуту расслабиться, чего совсем не получалось сделать с тем же самым Сашей, который практически был полной противоположностью младшего.       Ребёнку ведь и не требовалось больше. Федя всегда хотел быть самым лучшим сыном для своих родителей, хотел, чтобы они знали, что тот способен на многое ради этого. Только вот от отца парень получал минимальную поддержку, что сильнее усугубляло ситуацию. Стоить начать с того, что Чалов долгое время был обычным хорошистом. У мальчика было вполне себе спокойное детство, он всё время проводил на улице, как и обычные дети, но вот только потом в нём что-то надломилось.       Приходя домой после выставления оценок он гордо оповещал родителей о своих результатах, после чего папа всегда хвалил паренька, своими тёплыми словами подначивая Федю на дальнейшие достижения. Отец же был совсем другим. Он хмуро смотрел на сына, с откровенным и таким читаемым расстройством в глазах, что у Чалова-младшего невольно иной раз наворачивались слёзы. Из его уст никогда не звучали простые слова по типу «Молодец, сын, так держать!», он твердил лишь то, что тот недостаточно старается, чем возлагал на долю сына сплошное непонимание и осознание всей к нему несправедливости. — Ты же понимаешь, что оценка не является показателем как таковых знаний тем более в твоём случае? Она вообще по сути не представляет из себя ничего. — Саш, мне очень страшно.. Я не хочу, чтобы родители ругались.. Они.. Они ведь скажут, что я ничего не делаю, совсем не стараюсь и никаких усилий как таковых к учёбе не прилагаю.. — дрожащий голос младшего заставляет Головина сгрести брата в тёплые объятия. — Эй, малой, чего это снова началось? Забивал бы я так в пятнадцать лет голову учебой, как это делаешь ты.. Эм.. Я к тому, что ты большой молодец. А родители.. Понимаешь, они в любом случае будут любить тебя, да, они слишком строги к тебе, как в плане учёбы, так и вообще.. Но уж поверь, если ты получишь эту несчастную четвёрку, — усмехается, — то ничего страшного не случится. Твой отец и так считает тебя самым лучшим сыном, который только мог ему достаться, — аккуратно гладит по щеке, проводя большим пальцем по нижнему веку, не давая слезе скатиться по смуглой коже, — всегда ведь приводит мне тебя в пример. Только вот ты об этом не знаешь.. Он совсем не понимает, как я вообще мог родиться таким омегой, который кардинально отличается от других.. Я тоже не понимаю, но речь не об этом. Федь, хочу, чтобы ты знал, что я горжусь тобой вопреки всему, понял? Ты ужасно вредный, приставучий, достающий всегда и везде младший брат, которого я ненавижу также сильно, как и люблю.       А Чалов, затаив дыхание, в момент реплики старшего прижимался к тому ближе, искренне радуясь тому, что у него есть такой брат. Он обнимает слишком крепко, не желая ни на секунду прерывать такие родные, успокаивающие ум и сознание прикосновения. — Спасибо, — шепчет совсем тихо. — Завтра будет чудесная погода.. Я, конечно, ни на что не намекаю, но мне бы хотелось запечатлеть твою мордашку завтра на заднем дворе нашего дома. — Мне это снится, да? Как раз хочу выложить что-нибудь новенькое в инсту. — Только не вздумай разбудить меня завтра. Имей совесть и дай мне отоспаться в этот долгожданный выходной. — Ничего не обещаю. — с улыбкой говорит младший и, обняв ещё раз брата, бежит по лестнице в свою комнату. Какой же он ещё ребёнок.