Ты достаточная причина для создания целого мира

      Костя застывает на месте, переводя взгляд то на одного Сашу, то на другого, которые, в свою очередь, уставились друг на друга, не говоря ни слова. Старший тёска, правда, почему-то расплылся в довольной улыбке, продолжая таранить взглядом другого.       В этом неловком молчании было находиться попросту невозможно, почему альфа, взяв за руку Федю, основываясь на собственных ощущениях, решает повести омегу вверх по лестнице, успев лишь шепнуть тому на ухо короткое «идём, сами разберутся».       Дальше же инициативу перехватывает Федя, который идёт чуть впереди парня. Он почему-то решает провести некую экскурсию по крайне мере по второму этажу их дома, то и дело успевая вставлять банальные названия по типу «это комната Саши», «там родительская», «здесь ванная», «тут что-то вроде второй гостиной», «сюда лучше не заходить, там идёт вечный ремонт». Правда, упоминая каждую комнату, он всё же дополняет её описание парой-тройкой слов, особое внимание уделив комнате брата, сказав, что там всегда редкостный бардак вследствие чего заходить туда будет крайне опасно. Успевает даже пожаловаться, что именно на его долю списывается уборка, потому что Головину совершенно ничего нельзя доверить.       Всё это время альфа трепетно сжимает чужую руку, переплетая воедино их пальцы.       При входе в комнату омеги Костя приятно улыбается, оглядывая идеальное состояние помещения. У парня всё было разложено по своим местам, нигде не было ничего лишнего, без учёта стопки тетрадей и учебников, которыми парень пользовался незадолго до прихода альфы, делая домашнее задание на грядущую неделю.       Комната была оформлена в светлых тонах. Простые, но не менее интересные мраморного цвета обои обволакивали просторное помещение, тем самым визуально расширяя площадь. Абсолютно вся мебель была белоснежного цвета, может, в некоторых местах выступы и полки которой были окрашены в цвет слоновой кости, создавая тем самым некие акценты на этих мелких деталях. Большая кровать с изящным ассиметричным изголовьем льняного цвета сразу же привлекала к себе внимание, стоило только человеку войти в комнату.       Кучаев как-то несвойственно для самого себя начал разглядывать, казалось, каждую деталь, сконцетрировав внимание исключительно на помещении. Его взор практически сразу упал на единственную яркую вещь в комнате – на красочную фотографию, стоящую на прикроватной тумбе.       Снимок стоял, как можно было догадаться по интерьеру, в белой рамке. Это была семейная фотография: на ней изображена счастливая семья теперь уже Чаловых, включающая в себя папу, отца и Федю. — Ты можешь присесть, — голос младшего как-то резко возвращает альфу из какого-то своего мира. — Да, спасибо, — усаживается на кровать и смотрит вопросительно на Федю, — это твои родители? — указывает пальцем на фото. — Да, — говорит младший, улыбаясь тутже очень тепло при упоминании своей семьи.       Правда, Федя немного мрачнеет, стоит альфе задать следующий вопрос. — А почему Саша на фотографии не с вами? — Ну, этот снимок делал он сам, — начинает говорить совсем тихо, — у него очень натянутые отношения с родителями.. Особенно с папой.. Так что на семейных, так скажем, фотографиях его не увидишь.       По большей части конфликтные ситуации у Головина происходили именно с папой. Несмотря на то, что отец Феди, который приходился ему неродным, и то не вносил такую сильную лепту в навязывании своих приоритетов и нравов, хотя, без этого, безусловно, тоже не обходилось. С ним Саше было находиться проще, попросту на подсознательном уровне гораздо легче, ведь тот особо не загружал его проблемами и всяческими нареканиями, наверное, понимая, что парню и так приходится нелегко, видя, что он особенный.       Ну, Саша по крайне мере надеялся именно на это. Правда, видя то, как отец иначе относится к родному сыну, с которым тот, по большому счёту, не церемонился, внутри парня что-то неприятно стягивало душу от осознания одной из аксиом, по которой такое поведение родителя было предпринято исключительно с учётом того, что он всё же считал Головина чужим.       Но всё же, вспоминая все те яркие, тёплые моменты, которые были подарены отцом за этот большой промежуток времени, в особенности времени его полноценного взросления, сразу же отбрасывал дурные мысли, на подсознательном уровне понимая, что тот любит его, наверное, даже гораздо больше, чем родной папа. — Извини, не хотел лезть во всё это. — Да нет, всё хорошо, я понимаю. Тем более, уж явно не ты виноват в том, что они не могут, наконец, разобраться в своих отношениях. — Эй, детка, не хочу, чтобы ты грустил, иди сюда.       Альфа тянет руки к парню, приглашая того в тёплые объятия, чему младший смущённо улыбается, но поскорее спешит прижаться к Косте, вдыхая его запах, придающий исключительно уверенности.       Омега мечтательно разваливается на груди Кучаева, прокручивая на подкорке мозга это такое лёгкое и непринуждённое «детка», от чего ему, казалось, и вовсе хотелось издать что-то похожее на писк. — У тебя очень приятный запах, — чуть смущаясь, говорит омега, — знаешь, он не такой, как у других альф. В нём есть что-то особенное, я даже, правда, не знаю, как это описать, может, это даже глупо, но я чувствую что-то необъяснимое, когда нахожусь с тобой, Кость.       Младший пару мгновений обдумывает своё решение, но в конечном итоге понимает, что момент как раз-таки подходящий для каких-либо действий. Решает не откладывать ожиданий в долгий ящик, почему аккуратно мажет куда-то в уголок губ альфы своими, всё же смущённо опустив взгляд.       От осознания того, что он сделал это первым, внутри разливается приятное тепло некой гордости за, если это так можно сказать, отвагу, испытываемую сейчас парнем. — Ты ещё такой наивный, маленький, — Кучаев лишь улыбается, расслабленно утыкаясь омеге носом в волосы, не придавая его словам какого-то особенного значения, ведь на подсознательном уровне понимает, что тот просто влюбился в него. Верить в эти смазливые выражения нет особого толка, ведь парень просто ещё мал, и такое с ним, наверное, впервые, почему не стоит заострять на этом внимание, ведь тот, скорее всего, в принципе не находился в таком близком контакте с альфой, просто лежа так близко, обнимаясь. — Не правда, — бурчит Федя, но скорее решает перевести тему, — откуда мой Саша знает твоего друга, что пришёл с тобой? Как ты думаешь, они там друг друга не переубивали? — Да я сам не знаю, надо будет спросить у Сашки потом. Они, кстати, тёски.       Парни ещё очень долго болтают на отвлечённые темы, но где-то глубоко внутри Феди ему что-то не даёт расслабиться, ведь мысли о безопасности брата начинают заполнять всё пространство в голове сильнее и сильнее.

***

— Ты? — Я, — самодовольно заявляет, — давно не виделись, правда? — ухмыляется, закусив нижнюю губу.       На лице Саши перемешались все эмоции сразу, но тут же в один миг резко утихли, оставляя лишь одно смятение, из-за которого младший попросту терялся в своих мыслях, не зная, как сказать и слова.       Головин отмирает только тогда, когда незнакомец нагло проходит вглубь дома, усаживаясь на диван. — Да что ты себе позволяешь?! Думаешь, так просто можешь нахамить мне на улице, а потом как ни в чём не бывало зайти к чужому человеку в дом только потому, что пришёл со своим другом? Нет уж, это не так работает.       Ерохин устало потирает глаза, ведь последнее, чего он хочет – так это ругаться, хотя понимает, что в его планы не входит пропускать сказанное мимо ушей. — Да ты что? Тебе не понравилось наше знакомство часом ранее? — откровенно язвит, желая заставить омегу испытывать негодование, — Костя сказал, что заглянем к двум милым омежкам.. С одним он ушёл куда-то наверх, а вот куда делся второй - ума не приложу, ты, случаем, не знаешь? — голубые глаза уверенно смотрят на парня, заставляя чувствовать лишь обиду, которая и закрадывается где-то глубоко внутри с каждый новым сказанным словом парня.       Он всегда старался не обращать внимание на подобного рода комментарии, особо не зацикливался на не очень приятных восприятию словах, ведь считал себя выше этого всего.       Только сейчас закралось до боли странное чувство внутри. Ему неприятно.       Неприятно слышать это.       Неприятно слышать это именно от такого альфы.       Хотя, от какого «такого»? Саша решает, что слова неразборчивым вихрем путаются в сознании, отчего и получаются такие всплески непонятных самому эмоций, которые находят приют в такого рода мыслях, затмевающих сознание. — Ах! Неужели эта милая омежка ты? Никогда бы не подумал, — играет желваками, не сводя глаз с зелёных напротив, в которых читалась явная грусть и непонимание, — упс.. Как-то не очень удобно получилось, правда?       Омега откровенно не понимает, чем заслужил все эти дрянные слова, которые, как назло, будто бы и не перестают литься изо рта незнакомца. Он сглатывает стоящий в горле комок, после чего спешит на кухню, чтобы выпить холодной воды, тем самым остудив себя изнутри.       Кажется, что Головин залпом осушает сразу два стакана, сам того и не замечая. — Я уже думал, что ты сбежал от меня, — Ерохин появляется будто из неоткуда, подходя к омеге чуть ли не вплотную, особо не заботясь о том, что вторгается в его личное пространство.       Младший нервно вздрагивает, тут же оборачиваясь, и получается так, что чуть ли не утыкается носом в чёрную футболку альфы. Он нерешительно поднимает глаза вверх, сразу же закусывая нижнюю губу. Саша вновь вдыхает этот дурманящий тело и рассудок запах сильного альфы, но тут же решается поскорее отбросить эти ненужные сейчас мысли, дабы не желая показаться таким, как и все омеги, которые готовы были бы чуть ли не сразу упасть к ногам этого высокого красавца.       Что? Красавец? Головин и вовсе пропустил тот момент, когда успел в своей голове применить это слово для описания незнакомца, имени которого он так и не знает. — Уходи, — говорит грубо, но голос всё равно предательски дрожит, — просто свали отсюда. — Ты чего такой колючий то? — Серьёзно? Ты спрашиваешь меня об этом? Блять, серьёзно? — не может сдержать эмоций, чувствуя лишь резко загоревшийся внутри огонь, — ты просто так полил меня дерьмом, а теперь ещё говоришь что-то подобное? Ты нормальный вообще? — Эй, эй, успокойся, — альфа кладёт руку на плечо омеги, тем самым стараясь настроить его на добрый лад, только вот тот разъярённо скидывает кисть, чуть ли не рыча. — Ты говоришь мне успокоиться? Что с тобой, черт возьми, не так? Ты прямым текстом сейчас раскритиковал мою внешность, специально, блять, провёл ассоциацию с моим братом, прекрасно видя, что мы разные, делая мне тем самым вдвойне неприятно! — А знаешь, это моё любимое: выводить людей из себя. Мне просто было интересно, как себя поведёт омежка вроде тебя. Помнится, часом ранее, там, на улице, ты сказал, что особенный, — в который раз уже усмехается, — ага, сейчас это особенно видно, ведь твоя реакция на сказанное сродни множествам других.       Младший, кажется, от этих слов только ещё больше теряется, ведь не может понять, в каком состоянии должен находиться человек, чтобы говорить такое. В глубине души сидит надежда, что всё это – неудачная шутка, но с каждой минутой, секундой, она исчезает, становится недосягаемой, нереальной.       До сознания никак не может дойти возможность происходящего. Ведь просто какой адекватный человек будет говорить подобное, с целью проверить чью-то реакцию на такого рода выражения, которые в принципе были произнесены лишь с подсознательным умыслом – оскорбить.       Альфа специально особый упор в своих словах делает на пол парня, как бы говоря тем самым о давно известном всем стереотипе о том, что все омеги представляют собой идентичных людей, мысли и поведение которых можно прочитать, узнать, при этом даже особо не стараясь. Ведь, действительно, зачем? Всё и так понятно.       А парень ведь не берёт во внимание то, что такая возможна, да и в принципе в любом случае имеет место быть уже независимо от того, в чей адрес были произнесены эти слова.       Правда, Ерохин слишком поздно успевает подумать о сказанном, почему, глядя на смутную реакцию в изумрудных глазах напротив, всё же решает кое в чём признаться. — Хотя, я, кажется, ошибся самую малость, — признаёт неохотно, — другие омежки явно бы просто промолчали, боясь сказать и слова в ответ на заявления альфы. — Господи, что? Заявления? Парень, ты слишком большого мнения о себе, пора бы снизить планку, не думаешь? — Парень? — оголяет ряд белоснежных зубов, кажется, услышав из всего сказанного лишь это слово, — ах, да, я же не представился.. Я Саша. А теперь, попрошу, больше не перебивай меня, я не закончил. На чём мы там остановились? А, точно, теперь о твоей реакции. Я, честно признать, даже удивился, что ты так отверженно пытался постоять за себя. Мне не приходилось слышать подобного раньше от омежек, которые, наверное, даже не знают и некоторых слов, которые были произнесены тобой. Но, знаешь что? Мне это нравится. Мне нравится это в тебе.       Головин лишь показушно закатывает глаза, понимая, что их разговор не приведёт ни к чему, почему отворачивается к фильтру, чтобы снова набрать воды. Правда, последние слова Саши расползаются внутри приятным теплом, которое, кажется, даже способно заглушить начавшуюся в нём бурю.       А когда альфа назвал своё имя, внутри омеги что-то приятно-больно затрепетало, но он тутже решает отдёрнуть себя. — Костя говорил, что ты неплохо катаешься на скейте, — альфа решает как можно скорее перевести тему, не желая услышать в свой адрес слов о его небольшой оплошности.       Брови Головина ползут вверх, а улыбка самодовольно растягивается на лице только при упоминании о доске. — Неплохо? Да я лучший в этом деле. — Ну вот я и хочу это проверить. А то что-то я сомневаюсь, что ты также способен искусно кататься, как давать отпор альфам, — на свои слова лишь получает ухмылку со стороны младшего. — Думаю, что тебе бы хоть и за столь короткий срок пора уяснить то, что во мне явно не стоит сомневаться. — Ну, конечно, конечно, где это видано, чтобы какой-то там омега смог уделать меня в катании на скейте? — выдерживает небольшую паузу, после которой продолжает, — мы можем это проверить, кстати, прямо сейчас, — достаёт из кармана телефон, на экране которого высвечиваются цифры, свидетельствующие о том, что уже без пятнадцати десять, — если, конечно, какой-то «самый лучший в этом деле» омега не сольётся, списавшись на поздний час. — Знаешь, что? А пошли. Только возьмём с собой Кучаева и моего брата, хочу, чтобы то, как я тебя уделаю, смогли подтвердить в случае чего свидетели. Но у меня одно условие - этот спор на желание.

***

      Вчетвером до парка они добираются за считанные секунды. Головин, никого не предупреждая, сразу же вскакивает на доску, чтобы немного размяться. Парень не делает чего-то сверхъестественного, наоборот, самые простые детали, заезжая на небольшие рампы, да и в принципе показывает обычную езду по прямой поверхности парка в частности для себя, чтобы ноги окрепли под натиском одного из любимых занятий. — Так и будешь просто кататься, омежка? — язвито произносит Ерохин.       Младший же, не раздумывая, со всех паров летит на доске прямо на альфу, останавливаясь лишь к тому моменту, когда кончик уже потрёпанного скейта касается чужих кроссовок, деловито улыбаясь самому себе, поглядывая на Сашу. — Что насчёт того, чтобы сделать 360 flip? — уста растягиваются в ухмылке, — я сам уже тренируюсь над ним где-то неделю, доводя трюк до совершенства. Так что не думаю, что у тебя вообще может получиться что-то годное, да, «самый лучший в этом деле» парень?       Головин, встав с доски, одним движением ноги подкидывает её так, что та оказывается у него в руках. — Думал, что попросишь о чём-то грандиозном и по-настоящему интересном. И, да, мне жаль, что ты тратишь на подобного рода вещи целую неделю, проводя её безрезультатно.       Он разворачивается теперь уже спиной к альфе на носочках и тут же откидывает скейт на покрытие. Омега вновь проезжает идентичным путём тому, который он проделал тремя минутами ранее, раскатываясь, а потом, почему-то под удивительные взгляды остальных, выбирает камел хамп, к которому подъезжает уж больно резво.       Ноги сразу же меняют своё положение: задняя придвигается к самому концу доски, уже готовясь при прыжке вот-вот закрутить скейт с определённой силой, можно даже сказать, что более нежно, чтобы трюк получился искусным, переднюю же парень оставляет свисать лишь на половину деревянной подруги, с целью потом поскорее её убрать, незаметно для самого себя соскользнуть, дабы доска идеально прошла под ногами, совершив переворот вокруг своей оси в триста шестьдесят градусов.       Годы тренировок не прошли даром, ведь каждое движение предстаёт каким-то до идеальности отточенным, без единого изъяна или даже намёка на него.       Саша, под аплодисменты младшего брата и большой поднятый палец вверх Кучаева подъезжает к троице, с уверенностью во взгляде встречаясь с небесными напротив, которые смотрят так неверяще. — Всё для тебя, Сашенька, — настал черёд омеги издеваться, — понравилось? Могу повторить, если ты вдруг до сих пор сомневаешься. — Эм, нет.. Не надо.. — голубые глаза, кажется, не могут найти себе места, неприкаянно бегая по силуэту омеги. — С тебя кофе, — улыбается так по-детски. — Чёрт, я ждал чего-то оригинальнее.       Альфа даже с лёгкостью выдыхает, ожидая от желания омеги совсем другого. Он тутже отводит его чуть поодаль от обнимающейся парочки. — Знаешь, я ведь до сих и имени твоего не знаю. — Я Саша. — Ну, что ж, классное у тебя имя, Саша, — Ерохин тянет руку к чужим волосам, делая их расположение ещё больше беспорядочным, только вот почему-то омега даже и не противится, — если честно, то не думал, что ты можешь так кататься. Расскажешь мне о своих секретах в этом деле? — Ты для начала, например, завтра, угости меня вкуснейшим кофе, а потом уже, глядя на твоё поведение, посмотрим, может быть и расскажу тебе что-нибудь. — Без проблем, малыш.       Щёки омеги предательски краснеют, благо из-за тёмного времени суток этого различить практически невозможно, чему он несказанно рад. Саша спешит украсть у Кучаева своего брата, с которым поскорее уходит в направлении дома, оставляя Ерохину лишь надежду на будущую встречу.