Духи неба не дают забыть...

Тихо шелестят деревья. Они словно переговариваются друг с другом, ища поддержки в попутном дуновении ветерка, но вместо этого лишь срываются и падают вниз. Наверное, также и с людьми? Они тоже ищут поддержки, встречают каких-то людей, надеясь на их помощь, но получают только боль. Тупую и ноющую, заставляющую не спать по ночам, так как она душит тебя, сжимая шею больнее, чем если бы это делал человек, и при этом не оставляя следов. Кроме веревки на шее ― расклад для более слабых, или настолько сильных, но уставших бороться за своё существование, что душит даже мысль о смерти, не то что какой-то моток ниток. Мир потихоньку рушится лишь от одной мысли об одиночестве. Наверняка людям, привыкшим к тому, что те одни, невероятно просто пережить какие-то разрывы. Очень легко. И безумно безболезненно. Разрыв как листочек, что просто летит у тебя под ногами. И никто не задумывается, что его когда-то тоже сорвал подлый ветерок. Чимин раздумывал над этим. Какого это: не чувствовать боль. Не чувствовать боль от потери близкого, от падений и взлётов в твоей жизни. Хотя нет. Ему не будет больно, если он останется без всего. Он будет злится. Но больно не будет. Так какого? ― Как тебе удаётся? ― Сидя на промерзшей земле, тихо спрашивает Чимин у сидящего рядом парня, который настолько легко поведал о своей не менее трудной жизни, чем у Чимина, и даже не повёл бровью. Словно так оно и надо. Так и должно быть, и не иначе. ― Привык, наверное, ― отвечает он с присущим ему спокойствием. Мертвым спокойствием. Которые заставляет гнить, но человек думает, что это помогает. Что всё хорошо. А если неудача в жизни, то так бывает. И это ненадолго. Но Пак уверен, что так не бывает. ― Как к такому можно привыкнуть? ― Спросил скорее у себя, чем у собеседника, Чимин. Его взгляд невольно остановился на сухой желтой траве. Он не помнил, когда последний раз шёл дождь. Чимин любил дождь. Когда было ненастье, небо страдало и отдавала свои мнимые страдания в виде слёз земле, Пак лишь думал, что когда-нибудь у неба будет солнце. А у него не будет счастья. Но плакать он не будет. Может потому, что считал себя сильным. Но со временем эта уверенность стала постепенно исчезать. ― А вот так, ― как ни в чём не бывало продолжал неизвестный парень. В его речи слышалась улыбка. Его будто не беспокоил тот факт, что ему совершенно некуда идти. А Чимину есть куда. Есть крыша над головой, но она настолько прогнила, что слезы неба сочатся сквозь неё и доставляют ему боль. ― Мне тебя всё равно жаль, ― на эти слова незнакомец лишь поморщился, но улыбка не сходила с его лица. ― Жалость… ― Поморщив нос, сказал парень, имя которого Пак почему-то не додумался спросить. Ему, казалось, всё равно. Он даже ни разу на него не взглянул. ― Ужасное чувство, ― а в то время он продолжал говорить. ― Жалость ослепляет и не заставляет чувствовать жалкого человека счастливо. Почему немногие думают о том, что могут своей фразой «мне жаль тебя», ― здесь парень выдержал небольшую паузу, ― причинить боль… Чимин так не считал. Если человеку жаль, то, наверное, он умеет чувствовать… Снова воспоминание. Пак сидит на обшарпанном подоконнике в страшном подъезде. По всюду ему кажутся тени. Кажется, они везде. Следят, слышат твои всхлипы и наслаждаются ими. Он не вернётся домой. Ему страшно. Из его квартиры слышны крики. Душераздирающие, от которых действительно стынет кровь в жилах. И он даже не знает, как помочь. Помощь просить не у кого, ведь в их районе нет ни одного приличного человека. У всех свои противозаконные тайны. Сам район пропитан этим гнилым, затхлым духом, которые разносится на много километров и люди уже могут почувствовать, что в этот переулок, который связывает законное с противозаконным, идти просто опасно. И Чимину «посчастливилось» оказаться здесь. Сейчас всё уже кажется неважным. Его отец, который когда-то был добродушным человеком, жаждущим помогать людям, стал спиваться. Это привело к невыразимой, ужасающей ярости, и он убил всю семью Пака, после чего повесился прямо над телом жены. Чимин до сих пор помнит, как лишь глазком заглянул в комнату. Всё было в крови. Даже фотография, где он с мамой, папой и младшей сестрой была «украшена» этими ужасающими пятнами. Тогда парень просто сидел и плакал. Буквально завывал. Потому что остался ни с чем. В детском доме не так плохо. Однако видеть детей, с такими же несчастными, а порой злыми глазами, отнюдь не радует. Но ему встретился парень, который смёл все границы и показал Чимину счастье… ― Я считаю, что жизнь, ― снова заговорил загадочный парень, вырывая Пака из внутренних переживаний, ― неспроста нам даёт какие-то задания. Да, порой они кажутся невыполнимыми. Но стоит лишь пересилить свою слабость ― и ты на пороге к неизведанному. Чимин старается не заплакать. Ему вдруг опять становится обидно. Он разговаривает с этим парнем уже на протяжении получаса, но снова получает ответ о каких-то испытаниях, которые преподносит судьба. От кого-то он уже это слышал. От того, кого больше никогда не сможет осязать, даже если сильно постарается дотянутся до неба… До Пака долетел знакомый мятный аромат, который всё же заставил слегка улыбнуться. Ему безумно не хватает одного человека. ― Не раскисай, ― Чимина осенило. ― И всё будет путём, ― Пак всё же посмотрел на своего собеседника и обомлел. ― Юнги… ― Единственное, что смогло вырваться из его уст. ― Главное: не раскисай, Минни, ― одаривая Чимина лучезарной улыбкой, сказал Мин и невесомо поцеловал его в лоб. У Пака сердце сжалось настолько, что, казалось, оно готово самоуничтожится и никогда больше не возрождаться. Воздуха стало не хватать, а слёзы стали непроизвольно идти, и парень был не в силах их остановить. Был закат. Юнги уходил в этот самый закат, всё также лучезарно улыбаясь, и постепенно исчезая. Когда он уже почти исчез в воздухе, Чимин успел увидеть, как Мин подмигнул ему, после чего исчез, но уже навсегда… Для Чимина это стало последней каплей. Ровно тогда, когда птицы заканчивали свою красивую заливную трель, также укутываясь в перышки и начиная дремать, резко дернулась веревка и тело парня безвольно повисло. Мы встретимся на небесах…