Волки и Боги

      С момента бегства из Элиоса жизнь для Хильды превратилась в череду одинаковых, слипающихся в один, дней. Проснуться вместе с рассветом, размяться, выпить несколько стаканов воды, облачиться в боевую кольчугу. Открыть телепорт в казармы, пару часов гонять свой отряд. Ещё год назад чародейка и подумать не могла о командовании двадцати восьмью даэвами, а сейчас ничего — справлялась на ура. Обед в казарменной столовой и заступить на дежурство до двух часов ночи, а завтра все по новой.       После событий полугодичной давности между человеческими нациями установился хрупкий мир, поддержание которого взяла на себя новая богиня. Конечно, пока ещё и речи не шло про обмен культурным опытом и совместные боевые действия — слишком яркой была ненависть с обеих сторон. Но открытые столкновения прекратились — никому не хотелось прогневить суровое божество. А после смерти Тиамат, которую добил какой-то беспамятный выходец из Фоэты, поуспокоились и драконы. Впервые за долгое время наступил мир, только вот ощущался он, как затишье перед бурей.       Очередное утро, подъем и разминка. Во время очередного замаха Хильда ощутила, будто прохладные пальцы аккуратно касаются ее мозга, а вслед за этим в голове зазвучал знакомый шёпот.        — Поздравляю тебя с наступлением нового дня, Хильда. Прежде чем отправляться к своему отряду, зайди ко мне.        — Да, мастер, — выдохнула девушка одновременно с выпадом.       Маркутан более ничего не говорил, однако ощущение присутствия бога не пропадало, будто бы он остался, залюбовавшись тренировкой ученицы. А любоваться было чем: посох, коим девушка владела в совершенстве, весил около десяти килограммов, но несмотря на это, его владелица совершенно непринуждённо обрабатывала тренировочный манекен, спокойно разгоняя оружие так, что оно превращалось в гудящий диск, и так же спокойно его останавливая, чтобы нанести сильный удар навершием, вкладывая вес всего тела. Дома Хильда предпочитала тренироваться без полного боевого облачения. Отсутствие пяти килограммов магических сплавов, частично сковывающих движения, значительно увеличивало скорость и маневренность. С другой стороны, появлялся риск долбануть посохом по голому и получить несколько очень неприятных моментов, заставляя быть максимально аккуратной и точной.       Спустя час Хильдегард быстрым шагом приближалась к покоям Маркутана, периодически встряхивая копной красно-рыжих волос, ещё влажных после душа. Ещё пара минут была потрачена на обмен любезностями с почётным караулом, с коллегами поддерживать хорошие отношения полезно для жизни, особенно если вы занимаетесь целительством. Прежде чем толкнуть дверь, Хильдегард несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула, очищая разум от лишних мыслей и представляя огромный стальной щит, закрывающий сознание от внешнего вторжения. Привычка, выработанная в Элиосе после нескольких посещений покоев Белой Леди. Юстиэль больше нет, а вот привычка осталась.       Кабинет бога-чародея выглядел как смесь операционной, тактического штаба и лаборатории алхимиков, но совершенно не как прибежище божества. Посредине большой залы стоял массивный стол, на котором вперемешку лежали карты, анатомические атласы, всех живых созданий Атреи и бумаги со схемами каких-то странных машин. Позади стола стояло три вертикальных стенда, на которых были карты: Асмодеи, Бездны и земель балауров. По этим картам двигались маленькие точки, светящиеся белым, каждая из которых обозначала целителей и чародеев — служителей божества. Вдоль стен стояло ещё несколько столов, на которых стояло разнообразное алхмическое оборудование.       Но не это привлекло сейчас её внимание, и даже не мужчина, который повернувшись ей навстречу, отчески улыбнулся. Рядом с главным столом стояла девушка с кожей цвета тёмного золота, которая, казалось, блестела под светом магических светочей. В незнакомке было удивительно всё: тканные штаны, хаотично покрытые пятнами разных оттенков зелёного, что-то вроде сорочки без рукавов из плотного белого материала, которая частично закрывала торс, тёмные волосы, заплетённые во множество маленьких косичек, которые в свою очередь были переплетены в одну толстую косу. На ногах у неё были чёрные сапоги из непонятного материала, которые зачем-то были разрезаны спереди и перевязаны верёвочками. Справа от неё стоял высокий мешок болотной расцветки, на который были брошены плащ и куртка такой же раскраски. Темнокожая девушка стояла в пол-оборота, повернувшись к маленькому столику, где были разложены какие-то железяки, из которых она сноровисто собирала что-то напоминающее ружья шураков, только более элегантное.       Пялясь на гостью, Хильда совершенно выпала из окружающего мира и пришла в себя только тогда, когда Маркутан громко кашлянул, привлекая её внимание. Одновременно с тем, как чародейка делала пару шагов, раздумывая над тем, что ей нужно сказать, незнакомка со щелчком присоединила к механизму в своих руках короткий плоский и немного изогнутый параллелепипед, затем потянула за рычаг справа и щёлкнула ещё каким-то маленьким рычажком. Маркутан начал что-то говорить, но Хильда не слышала его сквозь знойный гул, которым наполнится весь мир вокруг, когда, повернувшись, незнакомка улыбнулась и посмотрела ей в глаза. Занимающая почти весь глаз золотая радужка светилась, будто бы не давая отвести взгляд. Хильдегард чуть не упала без чувств, но, собрав остатки сил, послала поток целительной магии через себя, представляя, как смывает с мозга клочья золотого тумана. Наваждение ушло, оставив горькое послевкусие усталости и, почему-то, печали.       — Эй, девочка, не вздумай падать в обморок. Не надо мне такого кошачьего счастья.       Голос у золотоглазой был экзотический под стать: мягкие интонации, хрипотца и легкая картавость, а последние два слова она выделила пренебрежительным голосом. И такая злость Хильду проняла — на себя за внезапную слабость, и на незнакомку за сверкание глазами, за насмешливый тон, за «девочку», что она рыкнула: «не твоё дело», — и повернула голову, переводя взгляд. Ей моментально стало стыдно за вспышку эмоций, но сделанного не воротишь.       — Хильда, это Тазори Мороу. Тазори, это Хильдегард, твой гид и непосредственный начальник, — Маркутан решил сходу брать быка за рога, — Хильдегард, наёмник Тазори, переходит под ваше непосредственное командование. Тазори не отсюда и даже не оттуда, — бог показал пальцем вверх, что можно было понять и как уточнение про Элиос, и про земли Балауров. — Также, она хоть и не стареет, но может быть убита. Правильно? — Маркутан дождался кивка от темнокожей, которая за несколько секунд из очень красивой, но почему-то бесящей, превратилась в личную головную боль Хильды, —поэтому ты несёшь ответственность за то, чтобы она не погибла. У тебя увольнение на трое суток, проведи ей экскурсию, ответь на вопросы, помоги освоиться. Понятно?       — Замечательно, к идиотам которых я могу воскресить, добавилась ещё и смертная… Эй, коричневая, у тебя хотя бы боевой опыт есть? — Хильда понимала, что ее несёт, но копившийся долгие годы негатив, внезапно прорвал плотину самоконтроля и искал выхода.       — Больше чем ты думаешь, малютка. Поверь мне, я понимаю твоё нежелание брать в отряд нового…новое существо, но всем будет лучше, если ты успокоишься, — Тазори казалось проигнорировала пренебрежительное прозвище и всё также говорила спокойно, что выбешивало ещё сильнее.       — Хильда, на пару слов, — Маркутан махнул рукой в сторону наемницы, накрывая ту иллюзией, и повернулся к ученице. Оба совершенно не обратили внимания на то, как темнокожая сложила руки в косой крест и сделала аккуратный шаг навстречу надвигающейся стене магии, пройдя сквозь неё.       Думая, что он защищён от посторонних глаз, Маркутан отбросил маску невозмутимости. В его взгляде отчётливо читалась усталость существа, у которого все уже давно идёт не так, как он хочет.       — Хильда, что-то не так? Расскажи мне, что у тебя на душе, и я смогу тебе помочь, доченька… — голос бога звучал почти-то умоляюще, а на последнем слове он и вовсе дрогнул голосом.       — Не смей, — прошипела чародейка, дернувшись как от удара и потемнев лицом, — у меня нет ни отца, ни сестры. И никогда не было. Жить сиротой Катаклизма было легко, нас таких было сотни тысяч, нас таких остались десятки. А вот жить дочерью бога — невыносимо. Всё очень не так, но я скорее с этой наемницой буду обсуждать, чем с тобой. Разговор закончен, снимайте барьер, мастер.