Forcebondage

Шелковая темнота укрыла ее глаза раньше, чем она успела хоть что-то разглядеть. Странно, она всегда думала, что в мастерских художников светлее. Она не пыталась приподнять веки или разглядеть хоть что-нибудь сквозь туманно-черную пелену. Просто ждала, прислушиваясь, принюхиваясь и чувствуя себя одной из пылинок на дощатом полу. … Рей никогда не считала себя красавицей. Может быть, если сделать модную прическу и наложить макияж… но это долго, нудно, да и зачем? Ей было вполне уютно в том виде, в каком она всегда бегала на пары: затертые джинсы, кеды, рубашки и свитера, на голове — три смешных узелка. А по телу и вовсе можно изучать анатомию. Но когда нужны деньги, приходится искать выход. Идею стать натурщицей ей подкинула Роуз. Ну, а почему бы и нет. Теперешнее искусство ценит любые тела и лица. Так даже лучше — чем более странный объект, тем больше признания получит автор. Он назвал себя Бен. Бен Соло. Ясное дело, это не настоящая фамилия. Что-то пафосно-артистичное. Но он предлагал хорошие деньги, и Рей согласилась. Накануне ей вдруг стало слегка страшно, как раз когда она сидела в ванной, тщательно выбривая ноги, подмышки, между ног, и даже руки. Еще немного, и она бы взялась брить себе лицо, но вовремя остановила панику. В конце концов, у Роуз есть адрес и номер телефона этого Бена… у него оказался приятный голос. Теперь Рей уже не сомневалась в правильности своего решения. У дверей ее встретила высокая, роскошная коротко стриженная блондинка — вот кого надо рисовать, вот с чьих ног до ушей надо делать слепки, — и с улыбкой проводила ее в мастерскую. Выдала темно-коричневый атласный халатик — одноразовые они у них тут, что ли? — вежливо подождала за дверью, а потом вошла и аккуратно, все с той же улыбкой и грацией пантеры повязала Рей на глаза эту темную шелковую ленту… Тишина. Понемногу она начинает звенеть и одновременно шуметь как волны. Рей знает, что это звук крови в сосудах, но иногда сквозь него чудятся шаги. Как будто кто-то тихо ходит за дверью, не решаясь войти. Рей никогда не задумывалась о том, насколько важно для человека зрение. А теперь у нее как будто отобрали оружие. Уши стали слышать тишайшие звуки, кожа превратилась в сверхчувствительный нерв. Минуты растянулись неимоверно. Рей все ждала и ждала, а потом перестала думать о том, где она и что происходит. Она медленно повела плечами, чувствуя, как атлас халатика прохладно и водянисто скользит по спине. Вытянула вперед руку, провела кончиками пальцев другой руки по гладкой, лишенной даже пушка коже, почувствовала, как крошечные мышцы в глубине ее кожи, пережитки эволюции, предназначенные сугубо для того, чтобы вздыбливать шерсть, напрягаются, и зеркально-гладкая поверхность покрывается крошечной рябью, как дрожь пробегает по спине, как ощущение щекотки перерастает в что-то более глубокое и заставляет передернуть плечами и судорожно вздохнуть. Руки опали как ветви ивы. Пальцы пробежались по чутким бедрам. После вчерашних масел кожа такая мягкая, шелковистая. Рей застыла, выводя кончиком пальца маленькие круги на бедре. Странно это все — она ведь вечно куда-то бежит, а тут… В ноздри больше не лез запах пыли — почему он вообще ей примерещился в самом начале? Здесь пахнет свежим деревом и приятно, сладко — масляными красками. Интересно, как быстро он ее нарисует? Или, может быть, будет несколько сеансов. Рей вдруг задрожала. Внутреннее волнение сжалось в один тугой узел, и ей пришлось сжать зубы, чтобы они не застучали. В тот же миг она услышала около уха чье-то теплое тихое дыхание. Сердце подскочило так, что она чуть не упала с табурета. Почему? Как она не услыхала? Как он вошел? Или он всегда тут был? Теплые руки легли на ее плечи. — Не бойся, Рей, — проговорил он почти шепотом. — Здесь тебе нечего бояться. Подумать только! Это же абсурдно… но Рей немедленно перестала дрожать. Как будто он нажал какую-то кнопку. Как будто разрешилась какая-то давняя тревога. И стало тепло. Бен осторожно поднял ее на ноги. Рей инстинктивно протянула руку перед собой, и Бен, взяв ее за запястье, бережно приложил ее пальцы к чему-то, находившемуся перед нею. Что это? Похоже, деревянная балка. А это? Он переместил ее руку дальше в пространстве. А это… большая рама и холст, натянутый на нее. Придерживая ее за талию, Бен медленно повел ее вперед, касаясь ее ладонью разных предметов и позволяя ей ощупать и угадать, что это. Жестянка, вся облепленная засохшей краской. Кисти, старые, растрепанные. Гладкий стеклянный бок какой-то вазы, а в ней — гипсовые розы. Шероховатое дерево. Что-то похожее на толстый корабельный канат. Бухта тонкой шелковистой веревки. Бесчисленные тюбики с краской. А потом он остановился и опустил ее руки вдоль тела. Дернул за поясок, а потом раскрыл ее халатик, и воздух впился в ее обнаженное тело. Рей зажмурилась от стыда и страха, но он не тронул ее и пальцем. Только позволил атласу неспешно соскользнуть с ее тела и упасть на пол. Мозг пронзило видение блестящей темно-коричневой ткани, переливающейся в резких светотенях этой мастерской. И пропало. — Рей, — тихо сказал Бен, и ей неожиданно сильно понравилось то, как звучал его голос. — Я хочу попросить тебя довериться мне. Если тебе что-то не понравится, если будет неприятно, скажи об этом. Здесь тебе нечего бояться. — Д…аа, сэр, — с трудом выговорила Рей, как будто на ее язык наложили проклятие. Черт побери, что он задумал? Бен подошел к ней ближе — его дыхание коснулось ее плеча, — и осторожно распустил первый узелок волос. Мягкие пряди упали на обнаженную спину, и она ощутила их прикосновение необыкновенно остро. Второй узелок, и третий. Волосы упали на плечи, на спину. Рей никогда не замечала, что они такие длинные. Бен чем-то зашуршал. Время снова принялось растягиваться и сжиматься, и Рей вдруг ощутила, что вдоль позвоночника выступает испарина. Она снова начала волноваться. Что-то мягкое, похожее на прохладные пальцы легло на ее плечо, прошло между грудей. Как будто еще одна лента, вроде той, что на глазах… или нет? Нет, что-то похожее… на веревку, точно! Она нервно дернула рукой, инстинктивно пытаясь дотронуться, пощупать, но не осмелилась. — Не бойся, дотронься, — тихо сказал Бен. Те самые шелковистые шнуры, три штуки, спускались с ее плеча. И пока она касалась их, приоткрыв рот, новые витки легли на другое плечо, обошли другую грудь. Кажется, она где-то такое видела. — Рей, только доверься мне, — прошелестело у ее уха. Она выдохнула и опустила руки, стараясь расслабиться и одновременно полыхая от волнения и стыда — веревки так крепко и одновременно нежно обнимали и приподнимали ее крошечные груди, как будто чьи-то пальцы. Бен положил руки на ее плечи и медленно провел пальцами вниз, до локтей, по чувствительной и нежной коже. Рей вздрогнула — это было приятно и жутко. Тогда он свел ее руки за спиной и сам соединил ее ладони. Она послушно переплела пальцы, и он одобрительно погладил ее по спине между лопатками. Рей и сама не заметила, что там уже тоже пролегла веревка, и большие узлы дразнят кожу то здесь, то там. Напряжение в плечах стало усиливаться, и Бен обвил ее руки одним шнурком, заставляя выгнуть спину, выпятить грудь вперед. Ей снова стало стыдно и волнительно, и она вдруг поняла, что сердце колотится не испуганно, а так, как будто ее пригласил на танец самый красивый мальчик из старшего класса. Бен ловко и быстро переплетал веревки за ее спиной, и свободные концы то и дело касались то ее обнаженных ягодиц, то бедер. В мгновение ока ее руки оказались накрепко связаны за спиной — дивной невидимой паутиной, которая вдруг так явно заявила о своей власти над ее телом. Рей попробовала пошевелить руками и не смогла. Веревка впилась в тело, и она вдруг запаниковала. Бен тут же почувствовал ее страх. Его ладонь прошлась по ее волосам, по плечам, разгоняя по крови удивительное тепло. — Не бойся, если больно, сейчас все пройдет. Все пройдет. Его рука продолжила гладить ее выгнутую спину, и Рей на миг задумалась о том, как она сейчас выглядит. Беспомощная, заплетенная в эту странную паутину, с до боли напрягшимися сосками, — и ее вдруг посетила мысль о том, что, наверное, увидь она себя сейчас, не узнала бы. Вряд ли это все еще ее тело — оно уже ей не принадлежит. Руки не слушаются — они как будто онемели, но не от тугих веревок, а от того, что у них появился новый хозяин. Тем временем Бен погладил ее бедро и слегка нажал под коленом, словно приглашая ее согнуть ногу. Она повиновалась, и он помог ей сесть на пятки. — Сейчас не бойся, Рей. Просто доверься мне, — снова прошептал он, и ей показалось, что его губы касаются ее волос. Только теперь она услыхала его глубокое, взволнованное дыхание. Он достал новый шнур — она уже это поняла. А потом его ладонь мягко вклинилась между ее бедер и принялась расталкивать их в стороны. — Я не сделаю ничего плохого, Рей. Но если хочешь, я сейчас же остановлюсь, — прошептал он, с помощью какой-то магии оказавшись у другого уха. — Прекратить? — Нет… нет, сэр, — прошептала она одними губами, понимая, что больше всего на свете хочет продолжения. — Нет! — Спасибо, Рей, — выдохнул Бен, и ей показалось, что он едва ощутимо коснулся ее плеча губами. Он принялся снова колдовать со своими шнурами, ловко протягивая витки под ее коленом, и Рей поняла, что он привязывает ее голень к бедру. Его ладони были теплыми и мягкими, и когда его палец нечаянно — или совсем даже не нечаянно — задел ее лобок, она вся вздрогнула как от электрического тока. Все стало ощущаться настолько остро, что Рей показалось, что она сейчас умрет от взрыва адреналина. Каждая шероховатость на дощатом полу, каждый виток веревки, каждое прикосновение к ее коже, дыхание, звуки, даже шорох собственных распущенных волос. Руки больше не принадлежали ей, она ничего не могла сделать, она была в полной власти того, кто сейчас завязывал последний узел у ее щиколотки. Снова боль — эй, погодите, а руки? А руки уже не болели, ее тело пережило эту боль, и теперь ей казалось, что она способна принять любую форму, точно расплавленный воск. Бен взялся за другую ногу, и Рей снова обожгло стыдом. Совершенно голая, если не считать веревок, в такой бесстыдной, невероятной позе, с совершенно незнакомым мужчиной, которого даже не видела… и тут ее груди коснулись его волосы, по боку скользнуло теплое дыхание. Рей вздрогнула, и неожиданное тепло запульсировало между ног. О черт!.. это еще что такое?! Бен тем временем склонился к ней и легким движением, снова дразня ее соски своими мягкими волосами, охватил веревкой ее талию. Завязал узел на животе и… протянул шнур между ее ног, между ягодиц… Рей затрясло от ослепительно острого ощущения, какого она никогда не испытывала. Резкий рывок, и ее ноги привязаны к рукам. Бедра разведены в стороны, и она даже не может пошевелиться. — Доверься мне, Рей, — прошептал Бен, собирая ее волосы и, конечно же, вплетая в них очередную веревку. А потом он осторожно потянул ее голову назад и привязал конец шнура куда-то к пояснице. Рей уже видела себя со стороны — и зрелище ей представилось ослепительное. Она уже даже не сомневалась, что так и есть. — Не больно? — мягко спросил Бен, проводя кончиками пальцев по ее шее. — Нннет… сэр… — прошептала она и попыталась выпрямить шею. Вот дьявол! Веревка, вплетенная в волосы, потянула за собой ту, которая проходила между ее ног. Ослепительная волна пробежала по ее телу, когда шнур натянулся между основательно увлажнившихся складок ее тела. Бен легко коснулся ее лба кончиками пальцев. А потом отошел в сторону. Рей больше не слышала и не чувствовала его рядом с собой и почему-то забеспокоилась. Минуты шли. Веревки совершенно не мешали — но это пока. А что будет, если он ушел надолго? Рей попыталась пошевелиться, и шнур между ног снова послал по телу разряд. Несмотря ни на что, ее тело отзывалось совершенно не так, как она ожидала. И даже мысль о том, что она находится сейчас в полной власти того, кто все это с ней проделал, ее только еще сильнее возбудила. И тут он снова появился — из ниоткуда, как и в первый раз. Что-то мягкое, похожее на шелковистую кисточку для штор, прошлось по ее лицу. Пахло приятно, новыми шелковыми нитками и чем-то вроде лилий. С лица кисточка спустилась на шею и плечи, и Рей сладко вздрогнула от приятной щекотки. Спина и плечи, руки, заплетенные в тугую паутину. Снова плечи — и грудь. Сдержать всхлип, похожий на стон, было почти невозможно. В ушах зашумело, когда кисточка вновь прошлась по напряженным соскам, обвела вокруг каждую грудь. Ниже — на живот, и снова вверх, к груди. Рей была на грани. Она уже забыла, для чего сюда пришла, забыла, кто она, и кто он. Ей хотелось только, чтобы это продолжалось вечно. Она как будто парила в пустоте, касаясь облаков, и ее тело никогда не было настолько живо, как сейчас. Кисточка еще раз прогулялась по ее животу и груди, и Рей ощутила — сейчас. Все то, что она когда-то проделывала сама с собой под одеялом, не шло ни в какое сравнение с этим огнем, прокатывающимся по всему телу. Она снова всхлипнула, дернулась, и что-то совсем не похожее на кисточку только слегка прикоснулось к ее сочащемуся влагой лону. Этого было достаточно, чтобы она забилась, насколько ей позволяли веревки, в невероятных, сладчайших судорогах. А потом Бен присел позади нее и, отвязав или отрезав шнур, державший ее голову, прижал ее спиной к своей теплой груди, к чему-то похожему на кашемировый свитер. Мысли ускользали. Он принялся ловко и быстро распускать узлы, и она все еще безотчетно вздрагивала от каждого прикосновения, отзывавшегося внизу живота сладкой пульсирующей болью. В мгновение ока она оказалась свободна, и Бен обернул ее чем-то мягким, прижимая к себе. Все тело казалось горячим, тяжелым, усталым, словно она без передышки бежала или переплывала реку. Так приятно было оказаться в его объятиях, свернуться в клубочек, закутаться в то нежное и пушистое, и просто дышать. Он гладил ее сквозь плед, его длинные волосы щекотали ее лицо, а ей даже не было стыдно от того, что она только что испытала самый ослепительный оргазм в жизни, отдав себя в руки незнакомого мужчины. — Спасибо тебе, Рей, — наконец прошептал Бен. Она попыталась открыть глаза, забыв о повязке, и поняла, что той давно нет. Вокруг была почти полная темнота — похоже, он задернул шторы на окнах, — но она успела увидеть татуировку на его запястье — что-то похожее на многолучевую звезду, вписанную в круг, вписанный в шестиугольник. Как-то так, что ли?.. мозг все еще отказывался работать внятно, хотя тело уже вполне ее слушалось. — Твоя одежда позади тебя, — сказал Бен и бесшумно исчез. Пошатываясь, Рей оделась; как в тумане вышла из мастерской. Блондинка в приемной вручила ей чек и проводила до двери с ослепительной улыбкой. Как будто сон. Рей плохо помнила, как добралась домой, что делала потом. На руках и ногах еще как будто чувствовались тугие веревки, и даже во сне она вздрагивала, словно от неожиданного обжигающего прикосновения… … чай остывал в чашке. Рей смотрела в окно, на приближающегося курьера, и рассеянно размышляла, кому это он несет такой странный пакет, пока это самый курьер не постучал в ее дверь. Большой плоский квадрат, обернутый темно-коричневой бумагой и перевязанный… Сердце скакнуло в горло. Тот самый шнур. Так вот он какой — шелковисто-черный с синевой. Как же тряслись ее руки, когда она разворачивала бумагу. На аккуратно натянутом на подрамник холсте, выплывая из полной тьмы, но облитая ярким лучом белоснежного света, была она. Прекрасная, ослепительная в своей наготе, полной беспомощности. Каждая линия, каждый изгиб — плеча, беззащитно выгнутой шеи, вздернутых грудей, перетянутых шнуром и бесстыдно раздвинутых бедер — все было фантастически прекрасно. Внизу живота все сжалось от сладкого воспоминания. Рей зарделась как маков цвет, не в силах отвести глаз от картины. В правом нижнем углу, заменяя подпись художника, красовался тот самый знак. Звонок телефона был как гром с ясного неба и как момент истины. Кто звонит? Ну, а кто же еще? — Рей? — Голос Бена казался еще мягче в динамике телефона, еще соблазнительнее. — Как насчет еще одной картины?