Baby wonders

«Куда уходят люди?»

      Как бы Олежка не старался себя чем-нибудь занять, всегда в мыслях проскальзывал этот вопрос, не давая покоя. Когда мальчик снова нехотя задумался об ином, то с уверенностью решил, что всё-таки должен спросить у бабули и дедули. Они же взрослые, они же знают всё. Но ответом на его расспросы послужили тихие вздохи от обоих: бабуля строго посмотрела сначала на внука, а затем на дедулю, поджав губы, а тот только покачал головой. Аргументировав тем, что Олежка слишком мал для таких разговоров, они отправили его обратно сидеть в гостиной и читать книжки. Конечно, как и любые другие дети его возраста, он расстроился и даже затаил обиду… Вот только не на них, а на самого себя.       Ночью Олежка слушал, как дедушка и бабушка тихо бранились на кухне.

***

      Олежка немного потоптался на месте, пытаясь решиться постучать в дверь своего друга лиса, но стоило ему сделать шаг назад, как та тут же отворилась. Из проёма показалась голова Меди́са. «Здравствуй, Олежа. — Олежка, не зная, что сказать после выдавленного из себя приветствия и извинения за то, что он отвлёк лиса от своих дел (тот услышал слабый сладковатый запах), отвёл взгляд в сторону. Меди́с слабо кивнул, прикрыв глаза. — Проходи, не стой».       Когда лис пошире открыл дверь, вся гостиная озарилась мягкими лучами вечернего солнца. После того, как гость робко вошёл в дом, Медис быстро прошёл на кухню. Олежка последовал за ним.       — Прости за этот беспорядок. Мне пришлось отвлечься, поэтому я не успел подготовиться к твоему визиту, — сказал лис, подходя к столу, на котором обычно и готовил.       — Не и-извиняйся, ты же не мог знать… — практически шёпотом произнёс мальчик, садясь за круглый стол, на котором Медис вместе с возлюбленной принимал приём пищи.       — Я это чувствовал. — Олежка изумлённо посмотрел на друга. — К тому же кое-кто мне уже говорил, что навестит меня, — ухмыльнулся лис.       — Ой, — мальчик смущённо отвёл взгляд в сторону.       Медис тут же рассмеялся, но не с намерением обидеть своего любимого гостя. Олежка и сам тихонько хихикнул в ладошку. Всё напряжение, что было с ним, как рукой сняло. В компании лиса он чувствовал себя легко и даже иногда беззаботно.       — Вот видишь, как бывает полезно посмеяться. — Олежка кивнул, соглашаясь. — До этого ты был очень напряжён. Что случилось? — поинтересовался Медис, возвращаясь к готовке.       От резкой перемены мальчик растерялся, не зная что и сказать. Но собравшись с мыслями, он выпалил то, о чём так долго думал. Но Олежка так быстро сказал, что Медис не сразу понял, о чём его спросили. И лис еле заметно вздрогнул, когда осознал слова друга. Тот, перестав мять тесто, плавно развернулся и немигающим взглядом посмотрел на Олежку. Настала очередь вздрогнуть гостя. Олежка снова посмотрел в сторону, убрав руки со стола и положив их на колени.       — Я-я, — заикаясь, он пытался придумать оправдание своей любопытности, но все слова, как назло, вылетели из головы.       Медис тихо вздохнул. В словах лиса не было строгости, он как можно мягче попросил друга не пытаться что-то говорить, а выслушать его, как тот и желал. И Олежка внимал, затаив дыхание, словно боясь спугнуть момент.       Каждое произнесённое слово Медиса будоражило его сознание, вырисовывая то одну, то другую картинку. И, вопреки всему, в ней не было той вечной серости и того ненавистного, злосчастного, холодного дождя, который начинался в самый неожиданный момент и не хотел заканчиваться… Скорее он представлял поле с редкими деревьями, листья которых едва шелестели от ветерка, на закате; солнечные лучи, что мягко касались самой природы, будто в последний раз, прежде чем уйти навсегда и забрать то тепло, что они дарили этому миру. И Олежке было грустно… больно от осознания того, что на самом деле скрывалось за этой фразой. И больнее было всего из-за того, что смерть никого не обходит. Она не сжалится ни над ним самим, ни над его близкими и родными. В груди неприятно кольнуло.       — И-и как же… как же нам быть?.. — печально, почти шепча, спросил Олежка и, понурив голову, сложил руки в замок, что всё это время покоились на коленях.       Медис, помолчав в первые секунды, выдохнул и, обратив свой взор на Олежку, наконец произнёс, но тут же запнулся на первом слоге слова. Он заметил, как слабо задрожали плечи Олежки, как тихо тот начал всхлипывать, сильнее комкая в руках ткань одежды. Медис заключил его в свои тёплые объятия и, слабо похлопав того по спине, развернул голову к окну, откуда сочился золотистый свет вечернего солнца.       — Знаешь, — лис, облокотившись подбородком о голову мальца и закрыв глаза, прошептал, — один мудрец мне сказал, что все ушедшие… все, кто был нам дорог и любим, остаются навсегда в нашем сердце… Ведь ты не умираешь, если тебя помнят и любят.       Олежка поднял заплаканные глаза, а затем с дрожью в голосе прошептал:       — Я-я никогда… никогда н-не забуду тебя! — он крепко, насколько позволяли силы, обнял друга, лучшего друга, который всегда подбадривал, готов был выслушать и не осудить.       Он был благодарен ему за всё. Мальчику повезло с этим лисом, а Медису — с ним. Всего лишь одна случайная встреча, переросшая в удивительно крепкую дружбу и подарившая Олежке маленькое, но настоящее счастье.