family

Теплый весенний вечер настигает Юнги, Минсока и Чонгука на просторной кухне. Юнги намыливает посуду, вслушивается в лепет сына, широко улыбаясь и тихонько хихикая, пока он не замечает. Мальчика что-то очень тревожит, это видно по его грустным влажным глазам, которые обычно светятся присущей ему беззаботностью, но сегодня после школы он пришел озадаченный, расстроенный. Чонгук вытягивает из него о произошедшем в школе, показывая жестами, интонацией, мимикой, что он готов его выслушать и дать дельный совет, помочь, сделать все, что в его силах, чтобы он не грустил. Минсок на какое-то время действительно забывает о том, что его гложет, начинает довольно болтать, громко хихикать, чуть не опрокинув кружку с горячим чаем на себя. — Чонгукки, помоги убрать посуду, — Юнги протягивает ему полотенце, жестом подзывая к себе, а Минсок в момент поникает и смотрит на них беспомощно, ничего не говоря. Наблюдает как Чонгук легонько шлепает Юнги, что-то игриво прошептав на ухо, отчего Юнги не менее игриво брызгает в него водой, а потом попадает в плен из крепких объятий, не сопротивляясь, даже наоборот. Чонгук оставляет поцелуй на покрасневшей щеке с характерным звуком, довольно смотря на засмущавшегося Юнги, который обернувшись, обеспокоенно отходит от него и подходит к Минсоку, тихо хныкающему в собственную большую чашку с фруктовым чаем. — Что такое, Минсокки? — Юнги садится на корточки перед ним, нежно взяв его маленькие, мокрые от слез ладошки в свои. — Расскажи мне, — Юнги заглядывает ему в глаза, сжимая ладони крепче. — А то мы с папой тоже будем плакать, — Чонгук в эту же секунду начинает притворно хлюпать, словно только и ждал этого момента. Минсок на секунду улыбается, но снова поникает, стоит ему присесть рядом с Юнги, приобняв его. — Я… я тоже хочу, чтобы меня любил кто-то, как ты папу, — Минсок трет глаза, чувствуя, как снова начинает плакать, — Или папа тебя, — он стыдливо закрывает лицо ладонями, громко всхлипывая. Юнги и Чонгук смотрят друг на друга с недоумением, даже небольшим шоком, не ожидая, что такая проблема может расстроить их сына в столь юном возрасте, еще и так сильно. Чонгук сочувствующе гладит его по волнистым волосам, пока Юнги пытается подобрать нужные слова, нервно искусывая губы. — Но, солнышко, мы ведь очень любим тебя, — Юнги говорит так отчаянно и искренне, что Минсок даже поднимает голову, чтобы взглянуть на него. — Очень-преочень. Минсок ему верит, он это понимает, чувствует и ценит, насколько это позволяет его возраст. Он умный и наблюдательный и видел на улице, когда мирно гулял за руку с Юнги и Чонгуком, то и дело играющих с ним, как родители такого же ребенка как он громко ругались, почти скандалили, совершенно не обращая внимания на свое плачущее чадо. — Но это другая любовь, — возражает Минсок, вздыхая пугающе взросло, осмысленно, разочаровано подкладывая ладошку под голову и драматично устремляя взгляд на садящееся за горизонт солнце за окном. — Я не смогу найти кого-то такого же любящего, как вы. Сердце Юнги кровью обливается, глядя на него, ведь он не может ему действительно помочь чем-то. Только словами поддержки, которые не решают проблему, лишь сглаживает ее углы, но сейчас это все, что он может ему дать. Чонгук берет Минсока на руки, целуя в макушку. — Тебе нравится кто-нибудь? — Чонгук хитро улыбается, заметив, как забегали его глаза, дёрнулись уголки губ. Чонгук не понаслышке знает, что такие мысли приходят не из воздуха, а значит их сын в кого-то влюбился, и, видимо, серьезно. — А-а, Минсок-а влюбился! — восклицает Чонгук, подкидывая его и подмигивая расплывшемуся в сладкой улыбке Юнги. — Наш мальчик такой взрослый, — Юнги не может перестать улыбаться, поэтому удивленно прикрывает рот рукой. — В кого же? Минсок начинает смущаться, прячась в волосах Чонгука. Родители восторгаются буквально всему, что с ним происходит, от этого так тепло и приятно, но они те еще клоуны и умеют заставить покраснеть до кончиков ушей, простым дурачеством или громкими восхищениями. — Соджун, — почти засунув в рот кулак, кряхтит Минсок, возмущаясь от громкого заявления Чонгука «я так и знал». — Но он сегодня не пришел, — вздыхает, разводя руками. — Он всегда помогает мне, когда я не знаю ответа. И дает поиграть в свои игрушки на перемене, — родители понимающе кивают, едва сдерживая улыбку. — Он о-очень крутой! Чонгук сажает его обратно за стол, пока Юнги подливает им чай, доставая с верхней полки буфета шоколадные печенья, сделав вид, что не заметил, как они хихикают над тем, что он встает на носочки. Минсок начинает рассказывать про Соджуна все, что знает сам, все, что с ними успело произойти за время знакомства. О том, как он поделился с ним единственным персиком, когда Минсок забыл взять свою коробочку с перекусом. Как Минсок дал ему карандаш, а Соджун за это подарил ему наклейку — крутую, блестящую даже. Когда, упав на физкультуре, не успел моргнуть глазом, как Соджун уже оказался рядом и помог подняться, убеждаясь, что он не ушибся. — Может, ты ему тоже нравишься? — осторожно предполагает Чонгук. Детям не нужны дорогие подарки и пачки денег. У них другие критерии, другие ценности и потребности. Они чувствуют значительно больше, чем затуманенные проблемами взрослые. Их чистоту практически невозможно сохранить в социуме, но Юнги и Чонгук действительно делают все, что могут, чтобы в их Минсоке оставалась та капелька наивности и доброты даже когда он подрастет. Минсок задумчиво пожимает плечами, но камень с души словно действительно упал, ему стало не так тревожно и грустно, как было до этого. Он благодарно целует в щеку сначала Чонгука, потом Юнги и без лишних слов уходит в свою комнату делать уроки, оставив родителей допивать чай в одиночестве. Он не слышит, о чем они разговаривают, что делают, увлеченно вырисовывая машинку для домашнего задания, забыв обо всех переживаниях. Но когда в доме появляются лишние голоса, он все-таки отвлекается. — Он весь день просился к вам в гости, — женский голос жалуется, но потом заливается смехом вместе с Чонгуком. — Спасибо, что позвали. — Минсока-а! — в комнату почти влетает взъерошенный Соджун с целым рюкзаком игрушек и сладостей, которые он весь день собирал, пока выпрашивал маму, чтобы она отвела его в гости. Он кидается на него с объятиями, все еще растягивая букву «а». — Я скучал! — Я больше! — Минсок не знает куда себя деть, он хочет и обнять его еще раз, и поцеловать, и взять за руку, и, возможно, показать свой рисунок, но Соджун сам тянет его за руку, чтобы начать играть как ни в чем не бывало. Мама Соджуна обещает прийти за ним через пару часов, но через несколько часов, когда Юнги и Чонгук заглядывают в комнату, где крики и смех сменились тишиной, они наблюдают, как дети спят на узкой для двоих кровати, свернувшись калачиком и крепко обнявшись. Чонгук не может оставить это без памятной фотографии, пока Юнги, шикая, возмущенно тянет его из комнаты. — Только посмотри какие они сладкие, — тянет Чонгук, приближая их сонные лица, восторженно хлопая Юнги по плечу. Они умиляются над этой фотографией, обещая оставить ее до лучших времен. Никто не знает, как сложится дальше, но они сохранят это воспоминание о первой любви их сына, ведь она неизмеримо волнующая и трепетная.