family

— Чонгукки, помоги мне, — из спальни доносится усталый крик Юнги, пока Чонгук и Минсок мирно сидят на диване в гостиной, тихо занимаясь своими делами. Минсок не обращает внимания на копошение родителей, крайне внимательно погрузившись в чтение книжки с яркими глянцевыми картинками. Книжка действительно увлекает его куда-то очень глубоко в мир воображения, потому что он даже не поднимает головы, когда Чонгук предлагает ему печенье, принеся граненную вазочку с кухни, а Юнги возится с большой пыльной коробкой, что-то забавно кряхтя. — Юнги, может подложить под него что-то? — прожевывая печенье, выплевывая вместе со словами крошки, предлагает Чонгук, и Минсок наконец-то отвлекается и с недоумением смотрит на родителей. Юнги мягко улыбается и заботливо вытирает крошки с подбородка Чонгука, с трепетом проведя пальцем по выразительной родинке под губой, и согласно кивает. — А что вы делаете? — Минсок запоминает на какой странице остановился и, закрыв книжку, подходит к разбирающимся со странной штуковиной родителям. — Папа, что это такое? — он показывает на проектор, старый, пыльный, не вызывающий доверия. — Мы будем что-то смотреть? — Да, любопытный Минсокки, — треплет его по волнистым волосам Чонгук. Минсоку становится внезапно все слишком интересно и он, отмахиваясь от пресловутых сладостей Чонгука, пытается помочь разобраться Юнги с шайтан-машиной. Кто же, если не он. Не материться при сыне — одно из основных правил Юнги, которое очень хочется сейчас нарушить, потому что хоть об стенку бейся — ничего не работает, то звук, то картинка напрочь пропадают. Но Юнги ловко заменяет неприличные слова какой-то детской песней про помидорки, в чем ему отлично помогает Чонгук, а Минсок уже забывает про то, что решил помочь папе освоить профессию электрика и начинает петь с ними, при этом танцуя с Чонгуком. Кажется, они поют эту песню целую вечность, но, когда наконец заканчивают, Юнги с гордостью представляет проделанную работу, вызывая скромные семейные овации. — А что мы будем смотреть? — послушно садясь на диван, спрашивает Минсок, глядя снизу вверх на родителей, которые лишь улыбаются. Мальчик не знает, что именно они включат сейчас, но какое-то сладкое предвкушение чего-то хорошего окутывает с ног до головы, как в теплое одеяло. Юнги приносит кувшин с прохладным лимонадом и высокими стаканами с яркими трубочками, ставя их на кофейный столик напротив проектора. Они с Чонгуком разливают лимонад и раскладывают печенье, в то время как Минсок озадаченно глядит на изображение проектора, где пока все размыто и непонятно. Без предупреждения Чонгук куда-то нажимает, и начинает появляться знакомые силуэты и картинки, но в голове Минсока происходит диссонанс: это его родители, их дом, но почему он не помнит этой кровати, этих обоев? Камера поворачивается на солнечно улыбающегося Юнги, так ярко и счастливо, что Минсок непроизвольно улыбается в ответ. На дрожащих руках у Юнги маленький кулечек из пеленок, который он очень боится уронить. — Юнги, — на записи слышится голос Чонгука, и Минсок удивленно показывает пальцем, поворачиваясь к тихо хихикающему Чонгуку, который лишь прижимает указательный палец к губам и призывает смотреть дальше. — Он уснул? — Юнги на записи кивает и подходит, чтобы показать маленькое скукоженное лицо сына, тихо сопящего, склонив голову. На следующей записи Чонгук играет с младенцем, тряся над ним погремушкой, всячески щекоча и корча рожицы, пока малыш пускает пузыри, улыбаясь беззубым ртом. Чонгук замечает, что Юнги его снимает и строит странную морду уже в камеру. Потом он достает маленького медвежонка, и Минсок почти кричит, что это же его медвежонок, а потом до него наконец-то доходит. — Это я?! — в его голосе столько удивления, а в глазах изумления, что и сам начинаешь не понимать, что происходит. Родители почти одновременно кивают, а Минсок начинает осмыслять происходящее на экране. — Я был таким маленьким… Кадр снова меняется и тут Минсок, крепко вцепившись за руки Чонгука, делает неуклюжие шаги. Чонгук начинает потихоньку отпускать руки, а Юнги начинает звать его к себе, отдаляя камеру. — У тебя все получится! Молодец! Ещё совсем чуть-чуть, солнышко, — Минсок делает первые шаги без поддержки, уморительно шевеля пухлыми ручками в воздухе. — Я так смешно ходил? — Минсок встаёт с дивана и начинает передразнивать самого себя, чуть не опрокинув всю эту хлипкую конструкцию с проектором. Он виновато садится обратно на диван и с нетерпением ждёт, что же ещё засняли его родители. Совсем маленький Минсок сидит на высоком стуле, держа в миниатюрных ручках большую булочку и нещадно выковыривает из неё изюм, оставляя горы крошек под собой. — Что ты делаешь, Минсокки? — голос Чонгука за кадром ласково обращается к мальчику, отчего уже повзрослевший Минсок почему-то морщится, хотя в груди что-то екает, щемя сердце, но вызывая приятные чувства. — Кто у нас так не любит изюм? — второй голос за кадром, принадлежащий Юнги, тоже обращается к Минсоку, и он хмурится, но поднимает голову и гордо показывает родителям дырявую булочку. — Я, папа! — выкрикивает Минсок, поднимая руки кверху. Камера начинает трястись, а кухню заполнять восторженные возгласы. Чонгук и Юнги подбегают к нему и начинают обнимать, что-то невнятно произнося про его первое слово. Чонгук как-то стыдливо прикрывается ладонями, отворачиваясь от картинки. Юнги быстро понимает в чем дело и начинает ободряюще хлопать его по плечу, массировать плечи, полностью разделяя его чувства и находясь в паре секундах, чтобы расстрогаться. Минсок не совсем понимает разумом почему папа вдруг плачет, но сердцем тоже чувствует что-то одновременно грустное и радостное, и тоже тянется к его плечу, чтобы хоть как-то поддержать. Пока они коллективно утирают слезы Чонгука, кадр сменяется на комнату Минсока, где он еще такой несуразный сидит за столом и лепит жирафа из пластилина. Он получается слишком хорошо для возраста Минсока, о чем тихо шепчет Юнги, снимая его исподтишка. — Очень красиво получается, солнышко, — Юнги подходит к нему и наводит камеру на испачканные руки сына, лепящие жирафу уши. — Угу, — тихо соглашается Минсок, робко смотря в камеру. — А ты знаешь какой сегодня день? — мальчик отрицательно качает головой. Минсок почти прыгает на диване, внезапно вспомнив этот момент из своей жизни. Он хлопает в ладоши, зная, что произойдёт дальше, как в старом, но таком любимом фильме. — Твой день рождения! — Чонгук почти запрыгивает в комнату с большой коробкой и кучей шариков. Глаза мальчика расширяются до невероятных размеров, он бросает пластилин и скорее бежит к родителям, вытянув руки вперёд. В большом семейном видео ещё огромное количество этих маленьких, но таких драгоценных моментов. Как Минсок впервые поплыл сам, брызгаясь на Юнги; как сел к Чонгуку на колени за руль и так серьёзно пытался рулить по пустой дороге; как увидел падающую звезду, когда они возвращались домой из зоопарка и как пошёл в первый класс. Потускневшие воспоминания заново окрашиваются в яркие и интересные краски, вызывая внутри сильный прилив энергии, благодарности к родителям и просто радости, любви к жизни. После видео начинается слайд-шоу их совместных фотографий: от тех, где Минсок совсем карапуз, бессмысленно смотрящий куда-то в потолок, пока Юнги и Чонгук улыбаются в камеру, до совсем недавних селфи с отдыха, где они прижавшись щеками улыбаются, широко растянув губы и сильно зажмурившись. Чонгук и Юнги, переглянувшись, с ностальгией вздыхают. А Минсок резко закрывается ладошками и не знает, что сказать. Слишком много эмоций накрывают гигантской волной. Так странно снова переживать те трепетные чувства приятных душе моментов, что затерялись среди новых. Поцелуй во влажный лобик и нежные хлопки по плечу помогают начать выныривать из этого моря эмоций. — Все хорошо, малыш? — спрашивает Юнги, заглядывая в его слезящиеся глаза. Минсок поджимает губы и кидается к нему обниматься, вызывая его тихий и уютный грудной смех. Чонгук льнет к ним, накрывая их объятья своими. Щекочет Минсока, целует Юнги и чувствует себя самым счастливым, готовым поделиться своим счастьем со всем миром. Теплые и сладкие как мед воспоминания вызывают такие разные, но такие светлые эмоции.