family

Заслуженный, тихий и спокойный выходной, когда вся любящая семья собирается в одном месте, дарит ощущение защищённости, тепла и безграничного уюта. Высокая елка в гостиной медленно превращается в праздничную красавицу. Юнги и Минсок сидят на полу и рассматривают украшения из огромной коробки, неспешно развешивая их на колючие ветки. — Пап, а правда, что Санты Клауса не существует? В глазах Минсока, вешающего сверкающую игрушку куда-то повыше, стоят слезы, которые вот-вот начнут скатываться по щекам. Чонгук, закрепляющий гирлянду на стену рядом, встречается взглядом с впавшем в ступор, пытающимся подобрать правильные слова Юнги, видя, как он не хочет разочаровывать сына, но прекрасно понимает, что рано или поздно этот момент настиг бы и их. — С чего ты взял, малыш? — Чонгук приходит на помощь, пока Юнги ищет самый безболезненный способ все рассказать или же отложить до лучших времен. — Одноклассники рассказывали, — Минсок жует губы, чтобы не расплакаться, он же ведь уже большой, но детская наивность не хочет уходить безболезненно. — Они говорили, что видели, как родители клали подарки под елку, как покупали их в магазине, — разочарование в его голосе бьёт колом в грудь. — Может, родители просто помогают Санте? У него ведь так много работы, — Юнги говорит это с такой уверенностью, что даже Чонгук на секунду верит ему. Минсок пожимает плечами, утирая нос рукавом, но огонек надежды все же поселяется где-то внутри. Быть может, не стоило придумывать сказку, утрата веры в которую делает так больно. Но в тот момент они не думали о том, что их семилетний Минсок будет глотать горькие слезы от того, что это все — общепринятая выдумка и никакого новогоднего чуда и магического старика с подарками просто не существует. — И вы тоже помогаете ему? — Юнги обнимает Минсока за плечи, а внутри борьба с самим собой. Что ему и как сказать? — Конечно, солнышко, — Чонгук садится рядом и гладит его по волосам, подбадривающе похлопывая растерянного Юнги по плечу и подмигивая ему. Он берет на себя груз ответственности за эти слова, за что Юнги не может не испытывать благодарности, что отчётливо читается в его многозначительном взгляде. Минсок молчит, но его глаза так и спрашивают «точно-точно?». В маленьких ручках он держит стеклянный шар со снегом и оленями, глядя большими глазами на сидящих напротив него родителей. Он верит им, потому что не может не верить. Даже сверстники, посеявшие сомнения не смогли его переубедить. Юнги и Чонгук безмолвно кивают, приобнимая его, прижимая к сердцу, словно уберегая от надвигающегося шторма. — Хорошо, — Минсок продолжает украшать елку, бормоча под нос какой-то стишок, как ни в чем не бывало. Детская отходчивость иногда так на руку взрослым. — Хочешь какао? — Минсок кивает, любуясь блестками на игрушке, а Юнги заботливо целует его в лохматую макушку, вставая с пола. Берет Чонгука за руку и суетливо тянет на кухню. Чонгук безмолвно обнимает Юнги, утешает, медленно поглаживая по спине и прикрывая дверь. Не дает Юнги сказать ни слова, до дрожи сладко целует, чтобы переключить внимание, успокоить. Юнги переживает, не нужно быть экстрасенсом, чтобы это понять. Он слишком любит Минсока, чтобы делать ему больно собственными словами. — Все в порядке, — Чонгук утыкается своим подбородком ему в плечо, мягко приговаривая уверенным в своих словах тоном. — Все мы были детьми, он справится. Поддержка Чонгука сладкая как пастила, Юнги ее обожает. Он упустил момент, когда стал таким тревожным и сентиментальным, ведь обычно таким был Чонгук. Слишком ловко они поменялись ролями. — Во сколько лет ты раскрыл глобальный обман? — Юнги делает какао быстро, как настоящий профессионал, спрашивая аккуратно, полушепотом, чтобы Минсок не услышал. — Лет в десять, наверное. Для Чонгука, почему-то, это не было сильным потрясением. Его старший брат был той ещё врединой, но он закалил его к такого рода вещам. Минсок же мягкая, маленькая булочка, которой ещё слишком рано черстветь. Юнги думал о том, что они делают его слишком нежным и не готовым к такому жестокому миру, но, с другой стороны, дом ведь и должен быть той крепостью, тем пряничным королевством, в которое приходишь с холодной улицы, наполненной несправедливостью. Жизнь и так оставит свои шрамы, которые Юнги и Чонгук просто стараются сгладить. Очень стараются. — Я-я сломал, — на кухню опасливо заходит Минсок, держа в руках разломанную пополам дешёвую пластмассовую елочную игрушку. — Я не специально, правда, — он смотрит на обломки в ладошках с таким сожалением, сочувствием, словно они живые и им больно. И как этого ребёнка можно ругать? — Ничего страшного. Просто в следующий раз будь аккуратнее, — Юнги ставит какао и печенье на стол, а сердце неприятно сжимается от воспоминаний о собственном детстве, когда его за невинные проступки ругали с криками и воплями, будто он действительно кого-то убил. Чонгук помогает ему выбросить игрушку и усаживается с ним за стол рядом. Они жуют сладости, запивая какао так вкусно, что Юнги, положивший голову на ладони, чувствует себя сытым, просто глядя на них. — А ты не будешь? — Чонгук старательно тянется к Юнги, чтобы положить ему в рот зефир, чуть не разлив содержимое своей кружки. Юнги растворяется в тихом смехе, прижавшись щекой к его ладони, поджимая плечи и морща нос от мягкости и тепла ласкового прикосновения. Пока родители ведут себя как несмышлёные котята (к чему уже все привыкли), Минсок смотрит в окно, где уже смеркается и включаются фонари. В какой-то момент он перестаёт жевать, а его глаза расширяются, становясь такими же круглыми, как у Чонгука. — Что такое, малыш? — Юнги с беспокойством смотрит в окно, куда Минсок показывает пальцем, восторженно приоткрыв рот. — Снег, папа! — Минсок все бросает и бежит к окну, чтобы взглянуть на крупные хлопья, красиво падающие словно в замедленной съёмке. Хлопает в ладоши и одним только взглядом умоляет выйти на улицу. Снег в их городе редкое явление, как правило, превращающееся в глубокие лужи на следующий день. И очень жестоко лишать ребёнка возможности слепить снеговика или сделать снежного ангела, ведь завтра такой возможности уже может и не быть. Минсок выскакивает на улицу, потягивая на себя Юнги и Чонгука, наспех натягивающих шапки и перчатки. То, как он кружится, ловит снежинки ртом и смеётся, когда они оседают на ресничках, делает его родителей такими счастливыми, будто это все, что действительно важно. Так как Чонгук официально признанный второй ребёнок в их семье после Минсока, он быстро вливается в восторг от падающей с неба замерзшей воды. Ловко лепит снежок и кидает его в Юнги, как дерзкий, но влюбленный пятиклассник, требующий внимания — сзади. Юнги кидает снежок в ответ, но Чонгук профессионально уворачивается, ведь не зря в детстве он был чемпионом двора в этом деле. — Папа, я тебе помогу! — Минсок встаёт на сторону Юнги и берет снежки сразу в две варежки. Чонгук громко смеётся, запрокидывая голову, а в ногу прилетает первый снежок. Он шутливо злится, а Юнги уже весь красный от смеха и с трудом стоит на ногах. Они вместе уже столько лет, но Чонгук до сих пор заставляет его смеяться до истерики и щекотки под ребрами. Юнги и Минсок отличная команда или Чонгук решает им подыграть, но вся его одежда в снегу, длинные волосы прилипли ко лбу, а щеки порозовели, и он действительно устал. Поэтому с криками: «вам конец», он наваливается на них, падая вместе с ними в успевший нападать за время их игры сугроб. Они с воплями, которые, наверное, не очень радуют соседей, делают семью снежных ангелов, которые выходят кривыми, но до жути забавными. Минсок поднимается и начинает лепить снеговика, пока Юнги и Чонгук валяются по уши в снегу и удивляются количеству детской энергии, словно в мощной батарейке. Чонгук наваливается на Юнги, оставляя мокрый от снега поцелуй на щеке, неуклюже вставая и помогая встать ему. Они отряхивают друг друга, кряхтя, как пожилая парочка. — Столько снега! Это чудо, пап. Чудо! — Минсок восклицает и прыгает на месте, как зайчонок, приделывая снеговику голову. Он и правда не видел столько снега в своей жизни до этого дня, поэтому его восторг вполне объясним, но все еще не менее умилителен. Чонгук подхватывает его на руки и кружит в незамысловатом танце, затягивая в него и Юнги. Снег все продолжает падать, усиливаясь, а на улице совсем темнеет. На небе появляются первые звезды, а под фонарями видно, как стремительно проносятся маленькие снежинки. И в воздухе чувствуется эта атмосфера приближающегося праздника, радости и волшебства, которые они сами себе и создают. — Чудо — это ты, солнышко. Наше чудо.