Целый мир

      Карусель. В стороне музыка ветра из деревянных трубочек отдалась приятным звоном в ушах и быстро отошла на второй план. Дети на игровой площадке резвились, бегали, прыгали. Мальчик на лавочке бесцельно бросал в воздух яблоко и ловил его. Бросал и ловил. Бросал. Ловил.       Юнги глазами заворожено наблюдал за тем, как яблоко подпрыгивало и скрывалось за листьями дуба, накренившегося ветвями вниз, а затем вновь опускалось в маленькую ладошку мальчика. Фрукт вновь скрылся за зелеными листьями, но Юнги не успел проследить за яблоком и посмотрел прямо перед собой. Он увидел парня, который весело прыгал через скакалку и смеялся. Прыгал и смеялся. Прыгал. Смеялся.       Юнги уже не видел ни карусели, ни детей, ни яблока. Он смотрел на веселое и по-детски счастливое лицо парня, у которого улыбка шире, чем весь радиус Земли. Его глаза исчезли за этой безумно приятной улыбкой. Юнги видел лишь эти губы и слышал лишь его смех.       Мин проснулся, а в его ушах до сих пор звучала музыка ветра, но не так, как во сне, а ультразвуком отдавала по барабанным перепонкам, заставляя морщиться от дискомфорта и беспомощно закрывать уши руками.       Он взял телефон в руки и первое, что увидел на экране — время. Пять утра и тишина за окном. Этот сон виделся Юнги уже больше месяца. Он бы не стал бить тревогу после первого раза. Подумаешь, какой-то парень и какая-то детская площадка. Но каждый божий день, каждый раз все повторялось. Это продолжалось из раза в раз и напрягало очень сильно. Даже для Юнги это был перебор. Он привык отпускать проблему, чтобы она плыла по течению: вдруг сама собой решится.       Но если это никак не могло прекратиться, то был ли вообще выход из этого замкнутого круга?       Юнги плелся на кухню и мысленно отвечал на этот вопрос:       «Нет».       Он звенел посудой, открыл кран с водой, и опустошил две кружки с жидкостью.       — Ты не спишь, — сказал Тэхен сбоку, словно это было утверждением.       — Как видишь, — Юнги поставил кружку на поднос и повернулся спиной к раковине.       — Ты точно в порядке? — все также спрашивал он. Волнуется, как-никак.       — Да, — Юнги посмотрел перед собой и начал осматривать лопнувший плинтус на полу. По-хорошему, заменить бы его.       — А если честно? — никак не отставал Ким.       — Да, Тэхен, я в порядке и буду в порядке. Иди спать, — Юнги прошел мимо него и закрылся в своей комнате.       Тэхен еще секунду стоял в дверном проеме между кухней и гостиной, смотря на закрытую дверь, а потом выдохнул и поплелся обратно к себе. Он просыпался каждую ночь вместе с Юнги. Только в отличие от Мина ему не снился сон. Точнее, ему вообще ничего не снилось. Он просто хотел быть рядом и служить моральной поддержкой. Хотя Тэхен знает, что с каждой ночью Юнги становилось сложнее вновь заснуть. Это беспокоило Тэхена.       Целый месяц один и тот же сон. Юнги, наверное, уже запомнил последовательность действий в секундах. Как бы странно это ни было, но лица парня из сна Мин так и не запомнил. Лишь только улыбка, которую уж точно ни с чьей другой он не перепутал бы.       По началу Юнги казалось, что это какой-то звоночек от Вселенной, которая хотела, чтобы Мин разыскал этого парня. Будто он в беде и ему требовалась немедленная помощь. Но ведь этот сон был таким красочным и ярким, наполненный энергией света и воодушевляющей обстановкой, как там вообще мог скрываться какой-то иной смысл?       Есть действительно пугающие сны, в которых открытым текстом люди просили о помощи, пока внеземные существа их разделывали на равные части и складывали органы в контейнеры. И если бы подобный сон продолжался на протяжении месяца, то Юнги бы правда забил тревогу. Начал бы искать какие-нибудь сведения.       Но это же чертова карусель, а рядом с ней — улыбающийся пацан. Очевидно, это того не стоило.       Но Юнги все равно каждый вечер просматривал новостную ленту с замиранием, боясь, что его опасения, задвинутые в долгий ящик, оправдались. Он не нес ответственность за свои сны, а уж тем более за людей в них. Это все ненастоящее. Ситуации выдуманные. Люди в них — ненастоящие.       Прежде чем заснуть, Юнги уже знал исход этой ночи — он проснется задолго до будильника, встанет попить воды, столкнется в дверном проеме с Тэхеном, хлопнет дверью и уже вряд ли заснет.       Мин даже думал, что это не сон у него повторяется, а жизнь. Все будто поставили на повтор. Человек понимает, что он не робот, если может видеть сны, выдумывать собственные миры и фантазировать. Юнги никогда не видел снов до момента, как появилось это недоразумение, именуемое видением. И лучше бы так продолжалось и дальше, чем заранее знать, что сегодня мозг будет крутить тебе заезженную пластинку.       — Тебе бы выспаться, друг, — сказал Хосок сразу же, как Юнги зашел в редакцию, где работал внештатным фотографом.       — А тебе бы перестать говорить очевидные вещи, — парировал Юнги и скрылся за дверьми главного редактора.       Ему поручили отправиться на Бернский карнавал*, который обычно проводится в марте. Как житель Швейцарии Юнги обязан там появиться, потому что пресса никак не должна пропустить традиционный праздник.       Юнги привычно качнул головой, еще несколько минут послушал россказни Хосока и отправился домой отсыпаться.       — Это называется «соулмейты», — с умным видом сказал Тэхен, пока его рот был занят едой, а крошки пирожного неряшливо расположились вокруг его рта.       Они сидели вместе на кухне, пока Юнги был занят поиском информации о празднике, который ему придется посетить. Тэхен тут просто за компанию. Как никак, живут в одном доме.       — Специально ради меня гуглил? Кто это и что это? — Юнги сидел, скрестив руки, и смотрел в экран ноутбука, бегая глазами по строчкам.       — Я не гуглил. Ты серьезно не знаешь? — Тэхен сказал об этом с таким удивлением, что Юнги стало даже немного стыдно. От шока Ким чуть не выронил ложку с пирожным.       — Видимо не знаю.       — Когда образовалась Земля, произошел огромный взрыв во Вселенной. Атомы, расположенные близко к взрыву оказались вовлечены в этот взрыв, и они подобно людям притягиваются друг к другу. Эти атомы и есть люди, — Тэхен громко зачавкал, из-за чего Юнги пришлось опустить крышку ноутбука и недовольно посмотреть на Кима. — Ну, это если очень коротко.       — Здорово. Какие еще к черту атомы? Я атом? Я взорвался? Что?       Тэхен скривился от количества вопросов и вытянул руку вперед, положив ее на лицо Юнги, из-за чего он зажмурил глаза и отодвинулся подальше.       — Друг мой, ты был создан из атомов и до сих пор состоишь из них. Если говорить не научным языком, а по-житейски, то у твоего атома есть другой атом. То есть вы оба были единым атомом, но взрыв вас разъединил и вы стали два отдельных. То есть вы являетесь родственными душами и должны идеально дополнять друг друга. Это как те дешевые цепочки из цинкового сплава с Инь и Янь, — пока Ким обо всем этом говорил, его руки жили собственной жизнью.       Юнги смотрел на Тэхена, но по факту куда-то сквозь него. Он не понимал ни слова из сказанного. Ким, безусловно, умный малый, но откуда это вообще можно знать? Это сказка для детей? Дешевая замена Золушки или Рапунцель?       — Ты же понял о чем я?       — А причем тут сны?       Тэхен потер руки и вытер тыльной стороной ладони рот.       — Это отличный вопрос, дружище. Сны являются проявлением души твоего соулмейта. Никто точно не может определить момент, когда они появляются, у каждого человека это происходит по-разному. Но многие предполагают, что это происходит, когда обе души «созрели» — Тэхен в воздухе показал кавычки и закатил глаза.       Юнги бы тоже закатил, потому что звучало это до жути абсурдно.       — «Созрели» в каком плане? Совершеннолетие?       — Нет, все сложнее. Душа — это тонкая материя. Лишь ее обладатель сам для себя решает готов ли он открыться своему соулмейту или нет. Зачастую многие так и умирают, не найдя ответов и свою родственную душу. Как ты мог заметить, не многие о них знают. Но они есть у каждого. Тебе правда повезло, что вы оба готовы узнать друг друга.       — Это происходит с обоюдного согласия? — Юнги пытался вникнуть, хотя это все напоминало сложное тригонометрическое уравнение.       — Если один из соулмейтов не готов и не собирается открываться, то ты и не получишь сигналов, — Ким пожал плечами и встал со стула, отправляя в мойку грязную посуду.       — А почему тогда я… готов? Я не почувствовал ничего такого, чтобы у меня открылась какая-то чакра, — Юнги повернулся назад и наблюдал за тем, как вода стекала по вымытой посуде, которую Тэхен никогда не протирал полотенцем, а ставил мокрой на подставку.       — Ты и не должен ничего чувствовать, — Ким засмеялся и похлопал Мина по плечу, собираясь вернуться в свою комнату. — Просто знай, что если ты однажды увидел этот сон, то будешь видеть еще очень долго, пока не встретишь того человека в реальной жизни. Сон может разительно отличаться от того, что произойдет на самом деле. В основном это все нужно для того, чтобы соулмейты знали о эмоциях, которые вызывают друг у друга. Ну, например, отвращение или смех. Так как люди являются противоположностями, которые обязательно должны друг друга дополнять, то и испытывают они разные эмоции. Так что смотри в оба.       Прежде чем Тэхен зашел в комнату, он показал двумя пальцами на Юнги, а затем перевел на свои глаза.       Это все сложно настолько же, насколько непонятно. Выходит, у всех людей есть свой человек в этом огромном пространстве, но не всем удается их найти, потому что их душа… противная капризная негодяйка? Что же, Юнги и правда чувствовал себя по-другому. У Вселенной на него большие планы и он готов к тому, чтобы найти этого парня и огорошить его собой.       Когда он отправлялся на главную площадь, где проходил карнавал, то заведомо знал, что его ожидает. Множество людей в костюмах и с несуразным гримом будут лезть ко всем. А к людям с фотоаппаратами они испытывали слишком активный интерес.       Юнги ходил по улицам, фотографировал декорации к празднику, местных жителей в традиционной одежде, детей в смешных нарядах. Он не заметил, как дошел до ворот парка и нацелил объектив на карусель, которая расположена рядом с игровой площадкой. Юнги случайно щелкнул затвором и резко отодвинул камеру от себя.       Дети игрались на качелях, мальчик бросал желтое яблоко в воздух и ловил его. У Юнги обострились все органы чувств, и окружающее для него резко стало в разы медленнее. Он мотнул головой по разным сторонам, пытаясь найти то место рядом с каруселью. Но Мин видел перед собой лишь замершее в воздухе яблоко. Он посмотрел на то, что позади него и… никого не увидел.       Время продолжало идти своим чередом, и яблоко приземлилось Юнги прямо в руки. Мальчик посмотрел на него удивленными глазами, а затем спрыгнул с лавочки и убежал.       Юнги продолжал стоять посреди игровой площадки с треклятым яблоком в руках и поднял взгляд на карусель, которая в солнечный день была освещена золотым светом. Рядом голые деревья, на которых еще не распустились листья, и Юнги резко выдохнул. Эта сцена не из его сна. Его сон был наполнен зеленью и смехом, музыкой ветра и радостью. Счастье буквально лилось из всех щелей.       Юнги держал яблоко в руке и пошел дальше. Он вставил старую sd-карту в фотоаппарат и поднял взгляд вверх. Людей в парке меньше, чем на основной улице, на которой проходил весь карнавал. Юнги сел на ближайшую лавочку и начал просматривать фотографии, которые успел сделать. Все сделано отлично, главному редактору точно должно понравиться. Юнги досмотрел до конца и остановился на последней фотографии, которая была сделана случайно рядом с каруселью. Взгляд упал в правый угол снимка, где находилось небольшое кафе в беседке. На парапете сидел парень в белых штанах и в голубом свитере; пальцами он трогал деревянные трубочки, ту самую музыку ветра. Юнги не верил своим глазам, поэтому, недолго думая, он встал с лавки и завернул за карусель.       Парень положил одну руку на колено, прислоняясь спиной к деревянной колонне, пока его лицо купалось в солнечных бликах. Он улыбался. И Юнги ни за что на свете не спутал бы эту улыбку.       Он быстро убрал фотоаппарат обратно в чехол, все еще сжимая яблоко в руках, и ведомый какой-то сверхъестественной силой пошел прямиком к парню.       Юнги поднялся по ступенькам, зашел в беседку и резко остановился. Он на полном серьезе собирался к нему подойти, но что-то его остановило. Юнги уже развернулся, чтобы уйти, но почувствовал на себе чужой взгляд. Он заметил удивленные глаза парня, который положил обе руки на парапет и подтянул колени к себе, выпрямляясь. Юнги сделал шаг навстречу и только сейчас заметил, что его цвет его волос не сильно отличался от света солнца. Мин думал, что это было бы слишком безрассудно подойти вот так к незнакомому человеку и начать нести какую-то чушь про соулмейтов. Он и сам не до конца понимал их суть и природу, но раз уж они существуют и даже есть доказательства, свидетельствующие об этом, то не верить в них просто верх глупости.       Но он впервые смог увидеть его лицо целиком. Улыбка позволяет много узнать о человеке, она у каждого своя, особенная. Она дает намного больше информации о ее хозяине, чем лицо. Наверное, именно поэтому Юнги был на сто процентов уверен в том, что этот парень именно тот, кто ему нужен.       Даже его черты лица были похожи на улыбку. Он всем телом улыбался миру, людям, Юнги.       Мин не придумал ничего лучше, чем протянуть свою руку, в которой лежало желтое яблоко.       Парень спустил ноги с парапета и посмотрел сначала на фрукт, а потом на Юнги.       Единственное, о чем думал Юнги, когда смотрел на его губы — это какой у него голос.       А парень все смотрел и смотрел. Он упрямо не двигался с места, но и говорить что-либо не собирался.       — Как… — Юнги так страшно не было, наверное, никогда, — как твое имя?       Парень сузил глаза в недоверии, но все же ответил.       — Чимин.       — Ну, Чимин, мы с тобой, вроде как, соулмейты, — выдохнул Юнги, стоя как дурак с протянутой рукой с яблоком. Если бы неловкость была человеком, то она бы выглядела как Юнги.       Парень округлил глаза и выдал удивленный смешок.       — Кто?       Одна фраза и такой прекрасно мелодичный голос, схожий с той самой музыкой ветра. Кажется, в этом человеке сочеталось все идеально. Юнги просто не понимал, как ему мог достаться не человек, а сплошное скопление галактик, которые, если соединить воедино, создадут микро-солнце, маленький реактор, создающий наночастицы доброты и счастья.       — Соул-       — Нет, — он покачал головой и с интересом и каким-то испугом посмотрел на Мина, — ты кто?       — Меня зовут Юнги.       Парень неотрывно смотрел на него, и Юнги не было некомфортно. Казалось, если его сейчас отругают эти прекрасные губы, то он все равно не станет чувствовать себя менее счастливо. Сама ситуация может и была дико смущающей, но вот Чимин — нет.       — Я не знаю, о ком ты говоришь, Юнги, — он вздохнул и посмотрел вниз, а потом спрыгнул с парапета и обошел Мина, — но вряд ли я тот, кто тебе нужен.       Юнги абстрагировался от его слов сразу же после того, как он произнес его имя. Поэтому, когда парень начал уходить, только тогда Мин понял, что что-то не так.       — Стой, подожди! — Юнги удалось догнать его возле карусели.       Ветер усилился и поднял с земли пыль, в то время как солнце загородили серые тучи. Атмосфера в один момент стала угнетающей.       Парень остановился и неловко посмотрел на Юнги.       — Куда ты?       — Я же сказал, ты ошибся.       Юнги нахмурился и именно в этот момент стоящая карусель заработала. На фоне играла веселая музыка как в цирке, а лошади весело прыгали вверх-вниз, пока природа во всю негодовала и показывала свое недовольство.       — Нет, здесь нет ошибки, — утверждал Юнги. Он буквально чувствовал, как мироздание крошилось на части, образовывалась черная дыра, а большое сжатие* неизбежно.       — Мне правда жаль, — парень буквально готов был разрыдаться. Он опустил голову вниз, его лица не было видно, но голос дрожал, а руки лихорадочно бродили по всему телу. — Пожалуйста, я хочу уйти.       Юнги провожал взглядом его удаляющую фигуру и думал, что не мог спутать эту улыбку. Он видел ее каждую ночь в точности после полуночи. Он выучил каждый изгиб на лице, каждую морщинку и ямочку.       Здесь не было ошибки.

***

      Чимин буквально бежал с парка. Он сбивал прохожих, которые шли на карнавал веселиться, спотыкался и несколько раз падал. Пак почти добежал до дома, но споткнулся у порога и больно ударился локтем о бетонный пол. Чимин опустился на колени возле двери и громко заплакал, захлебываясь слезами. Пак сидел у порога весь скрюченный, в грязных белых штанах и плакал из-за того, что встретил своего соулмейта.       Он буквально ревел из-за болезненных воспоминаний.       Люди проходили мимо и слышали тихий скулеж, который изредка издавал Чимин, когда истерика отошла на второй план, и осталось безнадежное сегодня и обреченное завтра.       Малое количество людей знают о соулмейтах. Люди, которые нашли свою половинку, могут даже не догадываться о том, что рядом с ними их родственные души. Это мир, с изъянами или без, но он такой есть. Чимин о них знает просто потому, что у него был такой печальный опыт с соулмейтом.       Это было так наивно с его стороны. Он не знал о природе родственных душ, а всего лишь слышал где-то такое название, которое до сих пор холодком проходится по спине. Им воспользовались в своих отвратительных целях. Слабые всегда оказывались в подчинении сильных. Чимину не нравилось быть слабым. Он считал себя отважным и добрым. Доблестным рыцарем без своего круглого стола*.       Жаль, что окружающие считали его наивным простачком, которого можно было легко одурачить.       Так случилось, что когда один парень сказал Чимину о том, что они соулмейты, то Пак был… не удивлен. Он попросту не знал кто это. Ему в двух словах объяснили, что соулмейты — это люди, которые связаны друг с другом обязательствами. Если один чего-то хочет, то второй обязательно это выполняет. Пак понятия не имел про сны, про то, как все это работает. Но если это его соулмейт…       Чимин ненавидел Вселенную и все, что в ней есть.       Каждый раз, когда этот парень заставлял делать его мерзкие вещи под предлогом «мы же соулмейты», в Чимине умирала крупица веры в человечество. Его доспехи рыцаря сменились на потертую кольчугу и заплаканное лицо. Он смотрел на себя именно в таком свете — Чимин был ненужным и использованным. Пак считал, что не заслужил всего этого, но все равно подставлялся, потому что они же соулмейты.       Его бросили так же неожиданно, как и поставили перед фактом их «родства». Чимин был счастлив. По настоящему счастлив, что все это время он был просто слепым и немым до того факта, чтобы догадаться, что все это время его бесстыдно обманывали. Он действительно был рад тому, что его настоящим соулмейтом оказался не тот подонок.       Но вряд ли он смог бы когда-нибудь еще так довериться. Хоть кому-нибудь.       Чимин остерегался на улице в случайном разговоре услышать это проклятое слово. Соулмейты всегда были чем-то магически прекрасным. Они олицетворяли собой настоящую любовь, готовую спасти мир от загребущих лап тьмы. Но не все так, как в сказке. И Чимин получил этот горький опыт.       Поэтому Юнги был для него ушатом холодной воды. Он появился вместе с чувством беспокойства, которое определялось как штиль перед штормом. Именно так это и ощущалось, когда в тихую жизнь влилось море событий, а ты за ним никак не можешь поспеть.       Он почувствовал это и… испугался. Чимин не мог быть полностью уверенным в искренности слов Юнги. Они буквально незнакомцы. Несмотря на его обеспокоенность, это не отменяет факта, что он мог оказаться одним из тех, кого Чимин тщательно обходил стороной.       Излишняя настороженность всегда засыпает в самый ответственный момент. Хищник подкрадывается тогда, когда жертва этого не ждет. Поэтому Чимин мог запросто упустить этот момент.       Но он не мог отрицать факта, что почувствовал, будто совершает ошибку, когда отталкивал Юнги. Вселенная злилась не на них, а конкретно на него. За его сомнения и настороженность. Он не зверек, которого все хотят съесть, он не в мире животных       Ему снился один и тот же сон на протяжении всего месяца. Картинки быстро менялись, а изображение тряслось как на старой кинопленке. Он видел протянутую ладонь, в которой лежало яблоко, но в один момент рука поворачивалась на девяносто градусов и яблоко бесконечно медленно падало не на пол, а куда-то в глубокую низину, у которой нет дна. Чимин чувствовал это притяжение, будто вся планета превратилась в одно сплошное яблоко, которое тянуло его вниз за собой в неизвестную пропасть.       Он просыпался от того, что не мог дышать. Задыхался от того, что чувствовал, будто летел вниз. Ему было страшно. Единственное, что он запомнил помимо треклятого фрукта — лицо, у которого не было эмоций и очертаний. Человек прижимал к своей фарфоровой гладкой щеке желтое яблоко, побитое со всех сторон. Чимин прекрасно знал, что он сам символизирует этот фрукт. Пак смотрел на это проклятое яблоко, но видел себя. Такого же побитого и измученного.       Сон всегда заканчивался тем, что комнату застилала пелена из слез; картинка мутнела, и качество изображения ухудшалось. Последнее, что он видел — удивленные обеспокоенные глаза, проявившиеся на пустом лице. Он трепетно прижимал раздавленный фрукт ближе к себе, смотря на него с теплотой в глазах.       Поэтому Чимин плакал.       Пак видел лицо Юнги в тот момент, когда он слезно извинялся и пытался уйти. Ему было жаль, что он причинял боль другому человеку. Наверное, в этот момент он пришел к выводу, что обладатель тех глаз, в которых смешалась теплота с нежностью — был Юнги.       Чимин лишь хотел вернуться в тот момент, извиниться несколько тысяч раз и попросить никогда не бросать его. Ведь не для этого ли нужны родственные души? Всегда быть рядом и помогать в трудную минуту.       Чимин не отважный рыцарь, ему некого защищать кроме самого себя. Он боялся всего нового и на первый взгляд невинного. Ему надоело быть рабом своего разума. Всего, чего хотел Чимин — перестать бояться и уметь постоять за себя. Однажды он уже струсил и теперь крупно об этом жалел.       Давно пора отпустить ту ситуацию, которая произошла давным-давно. Давно пора стать сильнее. На ошибках учатся? Научится и Чимин. Пришло время перестать быть трусливым зайцем, а стать человеком, который знает себе цену.       Наверное, поэтому утром он пришел в тот же парк и сел на лавку напротив карусели.       Этой ночью он видел абсолютно обычный сон, там не было Юнги, но и не было кромешной темноты. Он видел что-то приятное и повседневное. Так случается после встречи с соулмейтом. Люди перестают видеть друг друга во снах, и они начинают жить полноценной жизнью, где видят различного рода сны. До момента, пока души не откроются друг другу, они видят в сновидениях лишь темноту.        Чимин начал видеть один и тот же сон именно тогда, когда он совершенно этого не ожидал. Никто ведь не ждёт определенный сон. Чимину было грустно, одиноко и больно. Он настолько погрузился в себя, что просто не заметил, как в нем что-то переключилось и вместо того, чтобы жалеть себя — начал искать выход из своего плачевного состояния. В тот момент Чимин дал зелёный свет своему соулмейту. А Юнги просто всегда был открыт для этого момента. Кто-то же должен быть в их паре спасительным кругом для утопающего.       Утренняя прохлада и голубое небо почему-то напоминали Чимину безысходность. Он вспомнил то яблоко, которое так и не принял, а отпихнул локтем, и оно укатилось куда-то вниз. Наверное, фрукт уже сгнил, и работники кафе выкинули его.       Чимин встал с лавки и завернул за карусель. Утром в парке еще пусто, поэтому он быстро забежал по ступенькам на просторную веранду беседки. Чимин подошел к парапету, на котором вчера сидел, и как сыщик по невидимым следам начал искать это яблоко, в надежде найти его где-то здесь. Он не знал, зачем ему подбитый и скорее всего уже сгнивший фрукт, но он чувствовал, что это просто жизненно необходимо.       Чимин заглянул под очередной столик и увидел в метре от себя желтое пятно. Он подорвался с места, опустился на колени рядом с яблоком и поднял его. Оно выглядело гладким и совершенно чистым. Чимин удивленно выдохнул через рот и заметил перед собой тень.       Он подскочил на ноги и посмотрел на человек перед собой. — Привет, Чимин, — Юнги стоял перед ним, засунув руки в пальто. Он посмотрел сначала на испуганное лицо Чимина, а затем на само яблоко. Его глаза расширялись по мере понимания ситуации. — Так ты нашел его?       Он пальцем указал на яблоко и улыбнулся как-то смущенно.       Чимин посмотрел Юнги прямо в глаза, находя в них все больше и больше сходства с тем добрым взглядом на пустом лице. Пак забыл, как нужно разговаривать и он просто неловко стоял и тер яблоко большим пальцем.       Юнги позволил сделать себе шаг вперед и коснулся указательным пальцем фрукта.       — Так странно, что оно до сих пор гладкое.       — Мне жаль, — сказал резко Чимин. — Я не должен был так поступать. Ты, наверное, разочарован…       Юнги качнул головой и взял вторую руку Чимина, мягко потирая подушечками пальцев линии на его ладони.       — Все в порядке. В любом случае, ты здесь, — он перестал разглядывать ладонь Чимина и посмотрел ему в глаза так, как смотрел на побитое со всех сторон яблоко. Сжимал его ладонь с трепетом, смотрел на него с нежностью и слышал вместо музыки ветра лишь дыхание Чимина.       Чимин засмеялся так, как тогда, во сне Юнги, где он прыгал и был бесконечно счастлив. Видеть это перед собой в живую казалось для Юнги подарком судьбы.       — Я здесь, — весело повторил Чимин, переплетая их пальцы вместе, а затем сжал их в замок.       — И мы со всем справимся, — Юнги потянул Пака на себя, заключая его в объятия.       — Абсолютно со всем, — улыбался Чимин в плечо Мина.       Яблоко выпало из рук и покатилось вниз по лестнице, останавливаясь возле голого дерева с засохшими ветками.       Отсчёт пошел.