во все тяжкие

Его едва ли не бьет током. Воздух наэлектризован волнением настолько, что Арсению кажется - еще чуть-чуть, и у него волосы встанут дыбом. А концерт ведь закончился почти час назад. И все прошло более, чем хорошо. Источник бесплатной электроэнергии развалился на одном из кожаных диванчиков, вытянув километровые ноги и откинув голову на спинку. Антон не подает признаков жизни уже долгих несколько минут, и в голове у Попова даже мелькает мысль - отключился, что ли? Он косится в сторону дивана, потом откладывает телефон в сторону и поворачивается вместе со стулом. Антон даже не шевелится, но длинные, почти девичьи, ресницы подрагивают, опровергая предположения об внезапных обмороках. Которые, впрочем, не такие уж внезапные и редкие. - Ты там живой? - прокашлявшись, негромко спрашивает Арсений, смотрит на циферблат наручных часов и внезапно понимает, что все остальные, скорее всего, уже разошлись - кто автографы раздавать, кто с фанатами болтать, а кто с родными обняться после концерта. А ему не с кем было обниматься. Да и фанаты переживут на этот раз без него. Откровенно не хотелось натягивать на лицо дежурную улыбку, обнимать всех и каждого, говорить "спасибо", фотографироваться, а потом становиться главным героем очередной истории любви у пресловутых "шипперов". Он снова смотрит на Антона, который, кажется, даже не собирается отвечать, и думает, что это чертовски странно - когда тебя сводят с твоим другом. Блять. Да это охуительно странно, особенно, когда вы оба - мужчины. Особенно, когда вы оба - натуралы. Арсений думает - нужно быть полным кретином, чтобы не видеть в Антоне натурала. Арсений думает - только тупой не поймет, что грубоватый и шумный Антон далек от гомосексуализма настолько, насколько это вообще возможно. Арсений думает, что он, кажется, кретин. И тупой. А Антон в актерском мастерстве преуспел едва ли не больше, чем он сам. - Антон? - М? - с дивана на него смотрят почти сонные зеленые глаза, и ему на мгновение кажется, что Шастун прочел его мысли. - Ты домой собираешься? - со вздохом спрашивает Арсений, медленно поднимаясь на ноги, потягиваясь. - Я, кажись, заснул, - бормочет парень, потирая глаза, и выпрямляется. - А остальные где? - Думаю, что уже разошлись по домам, - Арсений дергает плечом, поднимает сумку с вещами, внезапно ощущая себя дико странно в одном помещении с Антоном. Очевидно, это гребанные шипперы, которые в каждом их движении видят какой-то подтекст. Откровенно говоря, Арсений сам не уверен, что подтекста порой действительно нет. В какой-то момент желание побесить публику и пощекотать их нервы переходит во что-то другое... Другое? Ну да, то самое, за что потом так цепляются все остальные, и что они оба стараются не обсуждать. Не потому, что неловко, а потому сами не уверены - играли ли, действительно ли занесло или так было задумано изначально. Импровизация, черт ее дери. - ...пойдем? - доносится до него голос Антона, и он понимает, что выпал из реальности на несколько мгновений. - Что, прости? - Арсений моргает, концентрируя взгляд на долговязой тощей фигуре, которая натягивает куртку, глядя на него, иронично приподнимая брови. - Взгляд, говорю, у тебя влюбленный, пиздец, - смеется Шастун, и он закатывает глаза. - Да, я шучу... Домой идем? Арсений кивает, неосознанно цепляясь за фразу о влюбленности. Почему все всегда сводится именно к романтическим чувствам? Не к близкой дружбе, как у них с Серым, не к взаимному уважению, как с Димой, именно к влюбленности или любви. А потом вспоминает, как сам проебался, заикнувшись о том, что "с Шастуном у них романтик". И в чем, собственно, вина шипперов в таком случае? - Да о чем ты там так задумался? - спрашивает Антон, когда они выходят на улицу. Затопленная сумерками, Москва кажется какой-то особенно уютной, потому что весна, вроде как уже наступила. Или потому что позади важный концерт, к которому они морально готовились не один месяц. А может, просто человек нужный рядом? - Да так, - он пожимает плечами. Поделиться мыслям с Антоном одновременно и хочется, и нет. Понять-то он поймет, но не факт, что оценит. - Ты из-за девчонок тех, что ли? - поднимает брови парень, и Арсений непонимающе моргает, а потом вспоминает. Прямо перед концертом их поймали две девчушки, совсем еще юные, лет по семнадцать, и стали расспрашивать, правда ли они вместе и любят ли они друг друга так, как написано в интернете. Антона это, кажется, совсем не задело, уже через секунду он хохотал, а на Арсения словно ушат ледяной воды вылили. И он так и не понял, почему. - А почему ты именно про них подумал? - Ну, мне показалось, что они тебя смутили чутка, - пожимает плечами Шастун, проводит рукой по светлым волосам и почему-то, вроде как, волнуется. - Ты с таким лицом стоял... - А тебя не смутили? - Ну так это же херня, Арс, - отмахивается парень. - Типа фантазии их, все дела. Не парься ты так. А то мне кажется, ты иногда по этому поводу прямо во все тяжкие уходишь. Арсений поджимает губы и молчит. Во все тяжкие он уходит потому, что совершенно не понимает своих чувств по этому поводу. Сначала он злился, конечно, это дико раздражало и бесило, а потом что? Типа привык? Якобы сдался? А черт знает. В голове гребанный винегрет, а главный ингредиент стоит напротив, чуть щурит лукавые глаза и улыбается. Арсений понимает, что тишина между ними в очередной раз опасно затянулась, но не знает, что сказать. Антона, очевидно, вся эта ситуация заботит и задевает куда меньше, и он чуть наклоняет голову, ухмыляясь: - А что, быть влюбленным в меня - это так стремно? Арсения почти подкидывает от этих слов, он несколько раз моргает, непонимающе глядя на Антона, пока тот не откидывает голову назад и не начинает смеяться. Вот только внутри от этого смеха почему-то легче не становится. Ни одному, ни второму. - Настоящая пытка, - криво улыбается Попов, потому что не знает, что еще можно сказать. Нужно ли вообще что-то говорить? Может, лучше навсегда поставить табу на эту тему, потому что каждый раз мысли затягивают словно болото, не отпускают и топят. Топят до такой степени, что дыхание застывает где-то в горле, по спине бегут мурашки, а путаница в голове достигает катастрофических масштабов. Даже если что-то и есть, они вряд ли в этом признаются. В первую очередь, себе. Будут списывать на что угодно, юмор, стеб, больные фантазии фанатов, банальные проебы и поступки "не подумав". - Мне почти обидно, - хмыкает Антон, достает из кармана сигареты и закуривает. - Откуда-то же они берут это дерьмо. Арсений пожимает плечами, глядя в сторону. Эту тему хочется закрыть раз и навсегда. А еще хочется обсуждать ее до тех пор, пока не кончатся слова. - Какое-то адское дерьмо, - выдыхает он, и Антон снова смеется, придерживая сигарету двумя пальцами. Они стоят в абсолютной тишине, которая с каждой секундой становится все менее неловкой. Арсений краем глаза следит за Антоном и прекрасно знает, что тот все видит, но ничего не предпринимает. Разве что, курит медленнее обычного. Арсений думает - почему его так сильно заботит эта тема и почему Антон так поразительно спокоен? Ведь обычно все эмоции прут именно из него, так в чем же сейчас дело? Словно пока Арсений тщетно пытается распутать чертов клубок шипперских интриг и собственных загонов, Антон уже пришел к какому-то определенному выводу и все решил. - Я не против, - внезапно говорит он, и Арсений снова вздрагивает от неожиданности. - Ты о чем? - Ну, обо всем... Типа, пусть шипперят себе, я не против, - Антон старательно прицеливается и кидает окурок в урну. И промахивается. Арсений хмыкает, и парень бросает на него возмущенный взгляд, подходит и поднимает тлеющую сигарету, швыряет в мусорку. Потом оборачивается и смотрит прямо ему в лицо. Долго и пристально, так, что Арсению впервые в жизни становится неловко под чьим-то взглядом. - Не загоняйся так, - говорит он. - Так ведь даже веселее. Ага, весело, просто пиздец. - Тебя подвезти? - спрашивает Антон, и Арсений только сейчас понимает, что приехал вместе с Сережей, которого уже и след простыл. - Подкидываешь сплетни фанатам? - усмехается он, и Антон чуть наклоняет голову вбок, пожимает плечами. - Пусть гадают. Да, действительно. Пусть гадают.