Маленькая врушка

- Красиво, Лер, чертовски красиво. Представляю, как ты будешь цветами орудовать, когда встретишь своего. - Или свою. Подруга морщится, но послушно повторяет "или свою". Мира не слишком жалует другие формы сексуальности, но Лера её отучает мыслить примитивно. В конце концов, они на юридическом - это ее священная миссия: мыслить согласно Конституции (все равны). - Да неважно, в общем, Лер, я уже не могу дождаться, когда ты найдешь родственную душу, а ты не ищешь. Лера качает головой. Правда в том, что она знает своего соулмейта, и он ей, честно говоря, не сильно-то нравится. Вообще не нравится. Совсем. (С их пятнадцати лет). Мира - другое дело. У Миры красивые руки и изящные кудряшки. Лера никогда ей не покажет свой домашний альбом, полный знакомых черт, окрашенных пятнами кофе. - Всему свое время. Лера хватает чужую руку, перебирает кольца на руке и смотрит на голубей напротив, пока Мира строчит сообщение своей родственной душе.

***

Успех приходит неожиданно на третьем курсе: Лера, как обычно, отправляет свои картины в журнал, указывая необходимую информацию (пол, направление в живописи, статус соулмейта). Ей звонят через пару дней и просят, с придыханием, еще пару картин акварелью. Лера рисует - и её публикуют, а затем дарят грант на обучение в школе искусств за границей. До Леры не сразу доходит, почему картины имеют успех (она, конечно, знает, что неплохо рисует, но не до такой же степени): все думают, что она не видит цвета, раз её соулмейт не зарегистрирован, а ей больше 15 на пять лет. - Ебаный Господь бог, - смеется брат в телефонную трубку, - ты облажалась. Лера думает, что наоборот, проиграв одну лотерею судьбы, она выиграла более важную.

***

В Чехии величаво и сумрачно, совсем по-другому, непривычно. Она чувствует себя прилетевшей не туда птицей - где есть корм, но нет дома - и ей плевать. Лера видит горизонт и готова туда стремиться.

***

О смерти Миры Лера узнает от бывших сокурсников в конце первого года обучения в Чехии, ей тоскливо и грустно, а привкус горечи жжется на языке. Своей курсовой работой она выбирает черновики-наброски Миры (за столом, на диване, с улыбкой и под дождем), и преподаватель хлопает в ладоши, записывая её на выставку. Лера просит использовать псевдоним, вся комиссия колледжа удивляется, но соглашается, потому что 'Вы новый талант, неожиданный виток искусства, мелкая дрожь всего океана'. Под портретом рыжей ведьмы с огнем в ладошках стоит подпись: Мира Вишневская. Брат на выставку не приезжает. (Мира тщательно выводила буквами приглашение, завязывала письмо красной лентой, аккуратно охватывая края - возможно, он его выкинул, не читая).

***

Макс улыбается студентам на первых партах и подворачивает манжеты своей темно-синей рубашки. Брат хорош, как черничное мороженое в жаркую погоду, и она себя чувствует человеком с аллергией на молоко (до безумия хочется и нельзя). Аудитория смеется, и Мира быстро моргает. Они встречаются взглядами, и пальцы на правой руке сжимаются до скрипа в суставах. Черте что. - Вы свободны. Буду рад завтра видеть всех на семинаре. Все не слишком-то быстро пакуют вещи, кидая на нее любопытные взгляды, пара студенток задают ему вопросы, но Макс их отгоняет, словно назойливых мух во время похода. Когда они остаются наедине, брат запрыгивает на стол, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Мире кажется, что она видит тату. - Преподаватели не так много получают, чтобы приехать к сестре в Копенгаген на выставку, - говорит он, и голос его хриплый, как от сильной простуды. - Я прислала бы тебе денег, - отвечает она вместо рвущегося с языка 'я не спрашивала'. И если она его унижает такими словами, то пусть: он это делает с их 15 лет, когда разрыдался на полу и сказал, что ненавидит вселенную, давшую ему родственную душу в виде сестры, которую нельзя трогать. (Почему нельзя? Вселенная же знает, вселенная не даёт просто так. Они так и не сказали родителям, не успели. Те скончались, оставив их сиротами в 18 лет). - Я попрошу. Когда у тебя будет гора денег и слёзы в глазах, я попрошу миллионы. И ты мне их дашь, потому что я, - он наклоняется к уху, - знаю правду, маленькая врушка. Знаю. Мира предлагает ему выпить, он берет её за руку и ведет к себе домой.

***

Когда ты рядом с тем-самым-человеком, краски обретают насыщенность. Это словно разряд электрического шока или долгожданный подарок на новый год, или как спастись от лобового столкновения на дороге. Не отказаться. Те соулмейты, которые могут закончить свою связь (прикосновениями, поцелуями, принятием), видят так всегда, но это не про них с братом. Это табу. И, может, именно поэтому она, как бы он не пытался её обидеть, будет возвращаться вновь и вновь. Чтобы уловить оттенки, чтобы рисовать, чтобы быть собой. (У Макса в квартире девушка, и она обещает быть когда-нибудь его женой. Мира кусает губы до крови и пьет терпкое вино на их лоджии. Он не выглядит особо счастливым, но глаза его синее черного моря Айвазовского).

***

Прага дышит свободой после России, и тут почти не нужно греть руки зимой. Вся её жизнь состоит из чуждого языка, полуфабрикатов и красок. Её пытаются целовать под омелой, но Мира только подставляет щеки. На её полотнах расползается синий, как цвет огня от коктейлей в баре, глаза брата или северное море в лучах уходящего солнца, царит темно-карий с налетом охры, словно растаявшая карамель, и блестят искры розового в память о подаренных хризантемах. Мира не видит свою собственную (и родственную) душу ещё два года, но срывает куш в мир своей мечты.

***

Ей дарят цветы и аплодисменты. Она подписывает фотографию маленькой девочке и шепчет ей на ухо, что у нее все шансы стать следующей героиней художественной живописи, 'вселенная не имеет право решать за нас'. Родители малышки сияют. Мира ищет глазами одного человека, но мир вокруг все еще с приглушенной яркостью, так что Макса здесь нет. Может быть, это и хорошо. Может быть. - Вы восхитительны, - говорит мужчина рядом, такой высокий и чисто английский. Его зовут Гарри, но ей он не интересен. - Мне жаль.

***

- Тебе ведь повезло. Ты художник, - говорит знакомый, когда они заходят в зал на премьеру фильма с Томом Хиддлстоном в главной роли. - На твои выставки приходят сотни людей, ты их видишь, у тебя шансов встретить соулмейта больше, чем у меня с моей работой бухгалтера, согласись. Мира хочет успех и славу, и деньги, и себя показать. Мира не хочет своего соулмейта (какая наглая ложь, маленькая врушка).

***

Мира переезжает обратно в Россию, и здесь много серости, сквозящей из всех щелей. Она пробует карандаш и графит, и масло, но только акварель пленяет людей настолько, что можно собирать толпы.

***

Чисто английский Гарри не оставляет её в покое, и Мира дает им шанс. Понимание ошибки приходит, когда он лениво полощет руки от специй, которыми фаршировал курицу. И дело не в том, что она вегетарианка, он англичанин, они не родственные души или у него аллергия на котов. Просто с Гарри никак, а терпеть чужое никак Мира не согласна, своего хватает.

***

- 'Черника', - говорит он где-то возле шеи, и Мира вздрагивает, оборачиваясь. Вчера она продала 'Чернику' за миллион с копейками коллекционеру из Твери, и сейчас брат стоит перед ней с лохматой челкой и стрелками на штанах костюма. - Что с ней? - Поздравляю тебя. Просто спешу напомнить, что ты лгунья. В детстве у нас был кот, и звали его Лосяш. Медийная выдумка моего менеджера, думает Мира, но молчит в ответ, его слова как взмах скальпеля от горла до пупка - вспарывает. Зачем ты пришел? Зачем? На его волосах все еще не растаяли мелкие крупицы снежинок. - Ты просто завидуешь, - отвечает она, и Макс прикасается холодной рукой к её щеке. - Конечно, милая.

***

Мира бросает кубики сахара в чашку с кофе и мешает так громко, что, кажется, слышит весь холл отеля. Она в Минске, и здесь сияет радуга во время дождя. Люди словно танцуют с зонтиками, перепрыгивая лужи, но Мира так и не открывает блокнот. Она покупает краски на заправке и ночью раскрашивает половину забора какого-то завода. Отсветы автомобильных фар играют тенями, создавая объем, и хочется сделать фотографию в инстаграмм, но больше - оставить это все для себя.

***

Мира пишет и просит его приехать в студию, он, конечно, приезжает, даже если не сразу. У него в руках букет ромашек, красное вино и кот. - Это, вообще-то, кошка. Назови Черникой, - и Макс смеется, хотя юмора тут и нет. Брат ходит по студии, проводя пальцами по холстам, пока Мира в спешке заканчивает картину (он словно трогает ее нервные окончания) - только бы успеть, пока все краски играют своей жизнью, поблескивая. Ярко, ярко, ярко. До безумия то, что нужно. - Ты словно оскорбляешь современную Библию художников, делая так, - Мира не понимает, о чем он, пока не обращает внимание на его взгляд. В углу стоят незаконченные работы, изляпанные её руками, смоченными в краске. Темный переулок с отпечатком желтой ладони, каскад тюльпанов с черными подушечками ее пальцев на голубом фоне неба. - Иногда мне кажется, что скоро художники будут на тебя молиться. Черника мяукает удивительно жалобно, опираясь на его ноги. - Тебе нравится? - спрашивает она, кивая на холст перед собой. Макс пожимает плечами. - Обрати внимание на людей, а не на цветовые гаммы, будет легче. И он уходит. Мира отказывается чувствовать вину за то, что они родственные души. Это не её косяк, это вселенная. Сколько можно уже упрекать.

***

Твоя слава незаслуженна, но ты хотя бы её оправдай, догоняет в ночи отзвук сна, когда Мира просыпается с криком. Дышать тяжело, писать тоже, хочется не быть. Черника просит кушать.

***

В Лондоне уютно, и Мира думает купить там дом. В Лос-Анджелесе жарко, но весело. В Бразилии многолюдно и ярко. В квартире Макса в Москве больше нет следов женщины, и Мира душит желание его целовать. Не стоит того. (Мира - не она сама, а та, далекая рыжеволосая девочка, о которой воспоминания почти стерлись, - вероятно, сказала бы, что она просто натура творческая, и место ей не найти)

***

Это, наверное, сбой программы: с каждым своим успехом она идет к нему, своему бессмысленному соулмейту, единственное хорошее от которого - это цвета (Мира отказывается думать, что она просто до глупого одинокая, и ей больше не с кем делить успех). Макс пьет из горла, лежа на кровати, и Мира падает рядом на пол. Я тебя ненавижу, молчит она. Макс протягивает бутылку. Пробка мирно плывет туда-сюда на дне. Ключи от его студии всё ещё качаются на краю тумбочки прямо перед глазами (она не знает, зачем их взяла когда-то). - Мне понравилась твоя статья для журнала: 'Я не жду принца на белом коне, хочу человеческого тепла и яркости красок', 'мой брат поддерживает меня во всем, он уже нашел свою родственную душу, как ему повезло'. Макс цитирует отрывки ее интервью, не привирая ни разу, но от его голоса ее подташнивает. Он лучший оратор из них двоих, и убить интонацией - это всегда к нему. Ублюдок. Мира взглядом выводит его новые татуировки - всегда насыщенные цветом: красные, белые, синие. Ёбаный флаг России в теле преподавателя истории. - Ты правда думаешь, что единственная из нас двоих, кто часто думает, за что ему достался такой соулмейт? Как писали в том журнале? 'Восходящая звезда, которая, к сожалению, до сих пор не встретила свою половину, чтобы понять, какие создает шедевры'? И это все грёбанная ложь. Ты не новая Пикассо, ты просто впечатляешь, потому что все думают, будто ты не знаешь, что такое цвета. Но мы-то, мы-то с тобой знаем их с наших пятнадцати лет, верно, милая? - он усмехается, и Мира его ненавидит. Она имеет всё, неужели он не может хоть раз просто быть на её стороне? Не как собственная душа, а как брат, единственный живой родственник на этой чертовой вращающейся планете. - Прекрати. - Ты сама пришла, о великая надежда художников. Ты хоть раз была в новых школах, где начали брать детей, которые ещё не видят цвета? Их родители и преподаватели спят и живут надеждой, что в скором времени выстрелят новые Вишневские, но, чёрт возьми, какое убожество они создают красками, ты бы видела. Без слёз не взглянешь, маленькая врушка. - Прекрати. И он, великое чудо, прекращает. Перекатывается на живот и свешивается головой вниз, чтобы взглянуть на нее. Глаза у него синие и дикие, пьяные до умопомрачения. - Лера, дай миллиончик, а? Миру тошнит - от имени, от него, от себя. Она переводит деньги вечером.

***

За ней ухаживают мужчины, она целует женщин за занавесом в опере, не оставляя следов на их коже и новых номеров в своей телефонной книге. Иногда краски бледнеют невыносимо, но Мира это считает некой терапией, беря отпуск и улетая на Кубу. На Кубе бедно и дорогой ром, она пересылает брату третий миллион по счету, и тогда он соизволяет приехать, не забыв захватить её кошку. Они не говорят о том, что тут другое время и почти свобода. Мира засыпает на его плече и не рисует, не спрашивает, как занятия в университете, и не просит поцеловать. Макс плетёт ей косы и говорит, что её глаза почти океан, просто запретный. Глубже твоих глаз нет, молчит она. (Если бы всё было по-другому, выдыхает он ей в плечо ночью, и Мира делает вид, что спит, прикусывая подушку. - Прости меня, - шепчет Макс. Если бы ты был мной, ты бы не простил, думает она).

***

В Москве снова серо, и их пузырь понимания лопается. Мира пишет картины, покупает ананасы и дает интервью Урганту. Все почему-то спрашивают, счастлива ли она.

***

Черника умирает. Ветеринар пожимает плечами, убеждая в том, что все нормально, так бывает, ей было (всего лишь) семь лет. Через два дня ей звонят из полиции.

***

Она объявляет о завершении карьеры 31 августа на открытии своей выставки, где синего цвета больше, чем в ней силы жить. - Пару недель назад я начала видеть цвета, - говорит она в микрофон, и зал аплодирует стоя, пока она выставляет руку вперед, второй вцепившись в косточку бедра и отбивала азбукой Морзе: ма-лень-ка-я вруш-ка. - Прекратите. Это, безусловно, важное событие, но в это же время я приняла решение о завершении своей карьеры. Теперь я вижу цвета - теперь в картинах я не вижу смысла. Всем спасибо. Наслаждайтесь. Она уходит из зала под ропот, идёт, не разбирая дороги, в туалет и падает там на диванчик. Мира знает, что он красный, но не видит. Пару недель назад умер брат, забрав с собой все. Всю её жизнь. (Нотариус говорит, что он оставил ей в наследство квартиру и огромный счет в банке - Мира не поленилась посчитать, там все деньги, что он требовал с нее шантажом плюс проценты. Прощального письма брат не оставил, хотя покончил с собой).

***

(Они с братом - до всего этого безумия после - когда-то ходили в заброшенный памятник архитектуры, в конце территории ботанического сада дом бывшего барона, и там были крутые винтовые лестницы без перил, что от них кружилась голова. Мира думает, что в детстве они были слишком беспечны. И так, так счастливы. Сейчас она сама как эта лестница: без перил. (Без брата). Без красок).