Восход

— Гарри, что бы там ни было, ты не обязан туда идти. Они прекрасно засадят всех этих… кхм.. людей в Азкабан и без тебя, — говорил мистер Уизли вечером следующего дня, когда все разошлись после похорон. — И доставить им всем удовольствие думать, что я «не смог справиться с собой вследствие глубочайшей травмы», как пишет Пророк? Нет уж. Потом совсем не отвяжутся.       Мистер Уизли потёр подбородок и кивнул. — Хорошо, раз так. Надеюсь, ты понимаешь, на что идёшь.       Артур похлопал меня по плечу, развернулся и направился в дом, а я остался стоять на крыльце под стрёкот ночных кузнечиков и легкий шелест травы на полях.

***

      В десять утра я уже находился в большом холле Министерства и ждал секретаря, Дорис Чандлер, которая должна проводить меня на слушания. Мистер Уизли, неровным шагом топчащийся вокруг меня, без устали диктовал всевозможные наставления и правила поведения во время заседания. Но их было так много, что я давно перестал вникать, хоть и слушал в пол уха. Исключительно из уважения. — Гарри, ты всё запомнил? — Артур остановился напротив и ожидающе уставился на меня. — Эээ… Да. Да, конечно. Сидеть тихо, говорить громко, внятно, только по делу и когда спросят и всё в таком духе. Я всё это помню, мистер Уизли, но всё равно спасибо за беспокойство. — Не за что, Гарри, не за что. После всех этих лет ты для нас с Молли как сын. Как один из наших мальчиков... — мужчина замолчал и потёр переносицу, стараясь сдержать слёзы. — Может быть… Может, вам стоит отправится домой? К семье. Вы там гораздо нужнее сейчас, а я справлюсь. Обещаю.       Артур удивлённо взглянул на меня, будто я сказал что-то на парселтанге, а вовсе не на английском. — Ты уверен? — Конечно, уверен. Мисс Чандлер скоро уже подойдёт, а на заседания вас всё равно не пустят, так что нет смысла торчать на работе в собственный выходной, — Глупость сморозил, знаю, но лучше так, чем снова напоминать ему о Фреде.       Мистер Уизли немного подумал. — Хорошо, но как только всё закончится — не медля к нам. — Обязательно, сэр. Тем более, что идти мне всё равно больше некуда. — Удачи, Гарри.       Мужчина кивнул сам себе, развернулся на каблуках и затерялся в людском потоке. Я остался один. Стоило бы, наверное, немного подготовиться — продумать ответы на возможные вопросы, например, — но я как заворожённый пялился на сотрудников Министерства и посетителей, непрерывной рекой несущихся каждый в своём направлении, но в то же время не сталкиваясь и не нарушая общего течения. Потрясающе.       Наконец, из вечно снующей толпы явно в мою сторону выплыла молодая светловолосая девушка с аккуратной косой, в очках и строгом костюме. Такой типичный офисный работник. Приблизившись, мы пожали руки и молча двинулись в зал заседаний. Мне хотелось многое спросить, но она так быстро бежала, к тому же совершенно не обращая на меня внимания, что всё, что я мог делать — это стараться не упускать её кремовый в разноцветную полоску пиджачок из виду. Спустившись на лифте на самый нижний этаж и процокав с гулким эхом несколько одинаковых на удивление пустых коридоров, мы, наконец, оказались у нужной двери. — Прибыли. Вам сюда, мистер Поттер, — Дорис указала рукой в нужном направлении. Помедлив секунду, она, еле заметно улыбнувшись, добавила: — Удачи, мистер Поттер.       С самого утра все, кому не лень, желают мне удачи. Это начинает нервировать. Глубоко вдохнув, я взялся за ручку и распахнул дверь. Внутри был уже знакомый круглый зал заседаний, только вместо стула в центре стояла узкая клетка, наподобие птичей, с шипами, направленными внутрь. Я видел её однажды в воспоминаниях Дамблдора, кажется, на четвёртом курсе. Или целую жизнь назад…       Ряды скамеек были заполнены разноцветными мантиями, полушёпотом переговаривающимися друг с другом, но стоило мне появиться на пороге, мгновенно повисла звонкая тишина, и десятки лиц синхронно повернулись в мою сторону. Я нахмурился, ощущая неловкость ситуации. Нужно было что-то сказать, чтобы сломать нависшее напряжение. — Ээ...эээ — Здравствуйте, мистер Поттер, — произнёс Кингсли и мельком улыбнулся старому знакомому. — Ну что ж, господа, раз все в сборе, предлагаю начать слушания, — продолжил мужчина, обращаясь уже ко всей аудитории. — Но прежде всего, прошу вас занять своё место, мистер Поттер.       Я сел на скамью справа, подле высокого ухоженного джентльмена с длинной жиденькой рыжей косой, одетого с иголочки, и трясущегося, как осиновый лист. Он без конца косился на меня и шептал что-то себе под нос. Кроме нас двоих, там были ещё несколько человек, своей чудесной неправильностью разбавляющих излишний официоз и помпезность ситуации. Наверное, тоже свидетели.       Кингсли проследил мои передвижения взглядом, и когда всё вновь затихло, снова заговорил. — Мисс Чандлер, будьте добры, доставьте сюда первого обвиняемого.       Девушка молча кивнула и взмахнула палочкой. В центральной клетке появился низкорослый плотного сложения мужчина в засаленном костюме. Он беспрестанно испуганно озирался, то и дело зыркая маленькими острыми глазками по сторонам, и неразборчиво бубнил что-то себе под нос. Я резко втянул носом воздух, с ненавистью глядя на него. Мой сосед замер, округлив глаза. Остальные свидетели не выразили никаких эмоций. — Слушание по делу Пожирателей Смерти от пятого мая 1998 года объявляется открытым. Обвинитель — исполняющий обязанности Министра Магии Кингсли Бруствер. Обвиняемый — Питер Пэттигрю. Свидетели обвинения: Себастьян Джейкоб Фишер, Эмили Янг, Дуглас Конрад Оуэн, Бетани Анабель Брукс и главный свидетель — Гарри Джеймс Поттер. Свидетели защиты — отсутствуют.       Кингсли зачитал обвинение и процесс пошёл своим чередом: вопросы, ответы, ещё больше вопросов и ещё больше ответов. Шансов у Пэттигрю не было никаких, думаю, он и сам прекрасно об этом знал, тем не менее охотно сотрудничал. Выслуживался. Тьфу, аж противно. Рассказав всё, что требовалось, я отвернулся от Хвоста и разглядывал присяжных, но всё равно краем глаза замечал, как частенько Петтигрю бросал на меня украдкой полный благоговейного ужаса взгляд. В какой-то момент, на долю секунды, мне стало жаль этого человека в клетке, но стоило вспомнить, что он натворил, и всё тут же как рукой сняло.       Приговор — поцелуй.       Следующий.