Страшно, вырубай

      Джек был зол. Джек был страшно зол. Джек был зол, как человек (ну, почти, ладно), которого посадили в сраный металлический ящик на долгие сколько-то-там-лет, ограничив доступ вообще ко всему – ни подрочить, ни музыку послушать, ни смешных видео посмотреть. Охуительней некуда, куда уж там. И поверьте, нормальным людям (да, даже если они из пикселей и веселенького синего оттенка) безвременное бытие в ебучей микроволновке “Атласа” (какая, блять, ирония), по вкусу не придется. Так что еще раз да, озлобленность Джека, впервые, кажется, за несколько последних лет, имела резоны куда более глубинные, чем сакральная хуйня вроде дерьмового гороскопа или голосов в голове, требующих ебнуть кому-нибудь по тыковке за отсутствие пресловутых крендельков.       ㅡ Итак, головожопая ошибка, блять, эволюции.       В разговор Джек влетел поэтично и, что главное – первым. Разыграл, так сказать, как по скрипичным нотам. Ему хватило скольки-то-там-лет в ебучей навороченной коробке производства ебучего Атласа (в рот он ебись), чтобы проникнуться энтропией и несправедливостью мирской в той степени, чтобы отрепетировать пять простейших слов так, чтобы они заставили обосраться всех даже где-то далеко на Элписе, а может и на Дионисе, а может и еще дальше. Джек понятия не имел о том, куда самонадеянный долбоеб затолкал его на этот раз, но пока что точно осознавал две вещи: он сделал по-умному (аллилуйя, мальчик вырос) – у Джека не было выходов вовне; он сделал по-глупому – у Джека была возможность изъясняться не только бинарным кодом.       ㅡ Ебаться-сраться, тыковка, сколько лет-то прошло?       А, времени-то, судя по всему, действительно прошло порядочно. Страшненький ракк за минувшие лета успел окуклиться и превратиться в прямо-таки страхоебищного вида живоглота, расправившего крылышки на полную, следуя заветам лучшего из предков. Джек присвистнул, окидывая имеющееся в радиусе обзора помещение взглядом. Ему даже алый цвет оформления, стоит признать, нравится – с таким не будет необходимости заморачиваться с затиранием крови; и эти статуи – статуи радовали особенно, даже несмотря на то, что явно были мельче и слеплены из говна и палок, хреновы статуи подводили к мысли о том, что “папочкина детка вся в папочку”, и это он сейчас даже не об Ангел.       ㅡ Итак, хитрожопый хуй.       После такого заявления, Джеку казалось, что сильнее он охуеть не сможет.       И тут кресло вдруг повернулось, освещенное резко вспыхнувшей подсветкой.       Как оказалось, охуеть еще сильнее он все-таки смог. А еще он, кажется, смог пережить кибер-микроинфаркт.       Пиздец был библейским, инфернальным и межгалактическим, и прямо сейчас игриво выглядывал из-под чужого носа, гипнотично подергиваясь с эдаким тонким намеком на легкий флирт. Джек смотрел на подносного монстра, как на стража Хранилища, медленно подходя к мысли о том, что прямо-таки жаждет появления Лилит, которая ебнет ему артефактом Хранилища по другому глазу, потому что вот в этом конкретном случае вечный мрак был в стократ лучше реальности.       Вариантов было целых три: либо Хаммерлок бездуховного выебал ракка, а Зэд вживил это дебиловатому на лицо; либо это было внебрачно-примирительным ребенком Торрга и Маркуса; либо Накаяма наделил веник разумом, научив тот паразитировать на людях.       Что то хуйня, что это хуйня.       ㅡ Нет уж, нахуй. Страшно, тыковка, вырубай.       Риз смотрел на него, как на ебанутого. Усы смотрели на него, как на скорую жертву обстоятельств. Зловещие, блять, такие, и злобно встопорщенные, как выпиздки мордоплюев. Джек переживал одновременно фрустрацию, сразу все пять ступеней принятия (но без самого принятия) и экзистенциальный кризис, впервые не понимая, чего хочет сильнее: смеяться, рыдать, повизгивать со страху или объявить этому ожившему кошмару кровавую вендетту. Кто бы только мог подумать, что пара залихватски подкрученных волосяных пучков может низвергнуть его в столь глубокую пучину дезориентации. В голову начали закрадываться мысли совсем уж больные: про стража в форме огромных усов, например, стреляющего лазерами и порождающего усики поменьше, которые будут пропуском если не в трусики, то в чистилище (или ад) уж так точно.       Риз все пялился. Усы все шевелились, картинно колосясь под дуновением кондиционера. Ахуй на лице Джека достиг отметки “неприлично”.       ㅡ А в чем проблема-то?       Риз, судя по всему, и сам охуел с глубины произведенного эффекта. Хипстер хуев. “В чем проблема?” ㅡ спрашивает он. Проблема-то, как раз, не менялась годами, заключаясь в дебильном его лице. Только если сначала оно было просто глупое, то теперь оно было глупое, но с флером припизднутой пассивной угрозы и легким оттенком склонности к педофилии. Во всяком случае, Джек бы никогда не подпустил это к Ангел. Даже к мертвой Ангел. Тем более, к мертвой малышке Ангел!       ㅡ Ладно, кексик. Ладно. Давай, по-другому, раз ты такой тупой. Купил себе как-то пиздюк усы…       ㅡ А они ему как раз?       ㅡ НЕТ, мать твою, НЕТ! Вот совсем, абсолютно, окончательно НЕТ!       ㅡ Так, ㅡ Риз прочистил горло и поднялся, подходя ближе, Джек металлически захрипел белым шумом, начиная ощущать нарастающие клаустрофобию и панику – генно-модифицированное чудовище приближалось все ближе. ㅡ Мои роскошные усы тебя волновать не должны, потому что я хотел поговорить о...       Джек все-таки заржал, отчаянно так, надрывно, и с типичной (почти фирменной) истеричной ноткой, похрипывая искусственными обертонами. Джек на своем веку много всякого дерьма повидал (а отчаянных долбоебов и того больше), и ему казалось, что пальмовая ветвь “отсутствующего вкуса” принадлежит почившему Совету Гипериона, но как бы, блять, не так; к этой престижной (нет) награде, самое время приставить нового, виртуозного в своей слепой наивности кандидата.       ㅡ Мы не ведем переговоров с террористами без чувства вкуса. Пока-пока, тыковка. Зови, когда тебе все-таки оторвут башку, ну, или, когда ты научишься пользоваться БРИТВОЙ, и уберешь этот КОШМАР.       Лучше Джек будет и дальше сидеть в своей сраной железной коробке производства сраного Атласа, чем вернется в мир, где подобный пиздец хоть кем-то воспринимается адекватно.