Второе счастье

Саор-ле-Тейн Ксан оказался прав, когда сказал, что Альмери не даст нам переживать за него. В этот раз в столицу мы улетели втроём. Ну не смог я оставить Инари одного в доме на таком сроке. Для этого в академии мы оформили «домашнее обучение». И теперь Инари просиживал вечера за прослушиванием лекций и выполнением домашних заданий. Зато Альмери почувствовал себя королём вселенной. Причитал, жаловался и клевал нам мозг. Мы только и успевали то утешать, то тормозить бешеного папашу. Ладно я, хоть бы Инари пожалел! У того точно такой же срок! — Саор, они предлагают мне рожать! Понимаешь, прямо сейчас! Говорят, что семимесячный ребёнок вполне жизнеспособен. Или согласиться на инкубатор? — Ну знаешь! Тут я тебе советовать не буду. Сам решай. — А я бы родил, — сказал Инари. — Ведь инкубатор — это уже всё. А вдруг ещё ребёночка захочется? — Да я как-то не планировал больше, — задумался Альмери. — А вот я бы хотел… — тихо вздохнул Инари. Ну вот, ещё один страдалец на мою голову. С другой стороны: разве не этого мы хотели? Через несколько лет Инари, может, согласится на донорское оплодотворение и долго уговаривать его не надо будет. Или, может… Эта мысль меня посетила совершенно внезапно. Анализ на репродукцию Ксан в последний раз сдавал сразу после нашей с ним свадьбы, но его показатели так и не изменились. Девяносто девять процентов нежизнеспособных клеток и процент на погрешность. А если не погрешность? Если можно выделить хоть несколько? Или хотя бы можно будет извлечь генный материал? А что мне мешает выяснить? Мы же сейчас в самом продвинутом центре. На следующий день я попробовал попасть на приём к андрологу. Увы, приёмные часы в центре расписаны на несколько дней вперёд. Но оказалось, что за двойную оплату можно попасть к врачу в нерабочее время. Такое практикуют врачи, которые готовы проводить на работе десять-двенадцать часов вместо положенных восьми. И самая ближайшая запись через три дня. Ну и ладно. Всё равно нам торчать здесь, пока не решится вопрос с ребёнком Альмери. — Саор, я согласился! Завтра меня кладут на обследование и дальше на роды. Вы же не бросите меня, правда? — А куда мы денемся? Ты же нас и в чёрной дыре достанешь! Но это даже к лучшему. Альмери оставит нас в покое как минимум на неделю. А я займусь собственным супругом. То, что его беременность протекает хорошо, еще не повод отказываться от обследования. А здесь, как ни крути, лучшие врачи и лучшее оборудование. Зато сам Инари только фыркал и вздыхал, что я зря трачу деньги. У него всё замечательно, и анализы это подтверждают. К андрологу мы пришли с ним вдвоем. Пожилой врач-альфа смерил нас удивлённым взглядом и приветливо улыбнулся. — Ну что ж, я предположу, что, оплачивая моё личное время, вы знали, к кому идёте на приём, — усмехнулся он. — Итак, чем могу помочь? — Саор-ле-Тейн, врач общей практики с десятилетним стажем, — представился я. — В связи с некоторыми жизненными ситуациями — почти акушер. — Понимаю, — усмехнулся альфа. — Ровно в той же степени, как и я педиатр. Слушаю вас? Коротко обрисовав нашу ситуацию, я более подробно описал медкарту Ксана и остановился на последних анализах. — Понимаете, я хочу знать, есть ли у нас шанс родить ребёнка самим или нам так и придётся довольствоваться донорством? — Сложный вопрос. Мне для этого надо самому увидеть медкарту… — Дать допуск к карте пациента я вам не могу, — вздохнул я, — но могу открыть её у себя. Ещё полчаса мы изучали всё, что можно. — Ну что вам сказать, — альфа устало откинулся в кресле. — Вероятность есть. Но здесь ключевое слово — вероятность. Клетки нежизнеспособны вследствие длительного применения препаратов. Тут уж, скорее, они мертвы, чем живы, и извлечение генного материала вам не поможет. Если только вы не хотите получить ребёнка-инвалида. Но один процент — это тысячи клеток. Если из них удастся извлечь хотя бы десяток нормальных, то шанс есть. — У меня может быть ребёнок от Ксана?! — вдруг вскинулся молчавший до сих пор Инари. — Теоретически — да. А практически… Отбор жизнеспособных клеток должен быть проведён не раньше, чем за месяц до течки омеги. Затем — искусственное оплодотворение. Здесь шанс удачного зачатия — один к десяти. Течка омег происходит два раза в год. Таким образом, где-то через семь-восемь лет непрерывных попыток у вас есть шанс на приживление плода. А учитывая, что все эти процедуры стоят недёшево, — этот ребёнок вам обойдётся в три-четыре миллиона. Против десяти тысяч донорства. Решать вам… — устало вздохнул альфа. А через два дня у Альмери родился сын. Мы почти целый день провели перед детским блоком, наблюдая за этими двумя. Альмери был уже в порядке, а малышу требовалась восстановительная терапия. Всё-таки родился он недоношенным. А потом нас сменил Шидар, который только что вернулся из рейда. Оставив Альмери и его ребёнка в надёжных любящих руках, мы вернулись домой, где нас уже ждал Ксан. Инари как специально подгадал: сдал экзамены, ушел на каникулы и через неделю родил. Через день он и малыш были дома, а уже утром этот неугомонный подскочил раньше всех приготовить завтрак. Пусть, раз ему так хочется. Пусть готовит, учится, гуляет. А я буду сидеть с Амали. Амали-ди-Дайрат, именно так мы назвали нашего сына. Он родился совершенно здоровым и уже с первого дня мог сам есть ферментные смеси. Конечно, природа предусмотрела кормление младенцев полупереваренной пищей родителя, но хорошо, что Инари не настолько зациклен на «теории единения». Ведь мы цивилизованные люди, а не какие-то животные! А через три месяца к нам в гости нагрянул Ханари и не один. — Это мои дети, — улыбнулся он. — Знакомьтесь. Ашимо-ле-Сото, мой старший сын, бета. Он живет со мной уже пять лет и вполне адаптировался к современной реальности. А это мой младший сын Такари и его супруг — Кунаро-ор-Сото. — Ты принял супруга сына в семью?! — обрадовался Инари. — Да. Они только месяц назад покинули суну и пока ещё плохо ориентируются в большом мире. Ну ты и наворотил дел, Ксан. Я раньше слышал, что один человек может поменять историю, но не думал, что стану свидетелем чего-то подобного! — А подробнее? — прищурился супруг. — Подробнее — слишком долго. Но если взять ситуацию сейчас, то власть старейшин на суне сильно ограничили. После ареста Косори-ор-Туно недолго сидел в тюрьме. Нашелся кто-то отчаянный, кто помог ему встретиться с предками. Но теперь спутник больше не изолирован. Всех детей от двенадцати до шестнадцати лет обязали учиться на планете. А потом у них будет выбор: вернуться на спутник и жить по законам общины или получить профессию и остаться на планете. Но не только детей коснулись изменения. Любому, кто захочет покинуть суну, правительство гарантирует получение жилья и работу. Пусть не самую престижную и высокооплачиваемую, но жить на эти деньги можно.       Да, в общине осталось большинство. Они привыкли к тому укладу и им сложно перестраиваться. Но из молодёжи многие предпочли планету. В том числе Такари и Кунаро. Они заключили брак недавно и захотели прогресса. Им немного сложно без общины, но я рад заботиться о детях! Теперь они моя семья. Надо же. Я слышал о детях Ханари, но не думал, что они совсем взрослые. Ашимо — старше Инари на два года, а Такари младше лишь на год. Пока Инари расспрашивал брата, я присматривался к его детям. Да, бета был уверен в себе, хоть и немного стеснялся необычной ситуации, а вот омега явно чувствовал себя не в своей тарелке. И его боязливо, но решительно поддерживал супруг-альфа, который сам не знал, как правильно реагировать, но и омеге впасть в панику не давал. Было видно, что между этими молодыми людьми если не любовь, то симпатия. Они держались друг за друга, и это было прекрасно. — Ино, — продолжил тем временем Ханари. — Я немного опоздал со своим подарком, но считаю, что лучше соблюсти традиции поздно, чем забыть о них вовсе. Ты помнишь, что дарят омеге на свадьбу родители? При этом вопросе Инари вдруг нахмурился и недовольно прищурил глаза. — Будет неправильно забыть традиции совсем, — усмехнулся Ханари. — Тем более, что твой сын — тоже омега. Поэтому я приготовил два подарка. Один Ксану — как твоему супругу, а второй тебе, как отцу Амали. С этими словами Ханари достал две плоские коробочки размером с ладонь и поставил их перед Ксаном и Инари. Ксан, недолго думая, открыл свою и с любопытством уставился на содержимое. Инари поджал губы, но тоже открыл футляр, а через секунду разразился истеричным смехом. От любопытства я тоже заглянул внутрь. И у Ксана, и у Инари содержимое было одинаковое: браслет, серьги и кулон. Но у Ксана украшения были сделаны из золота, а у Инари — из серебра. — Ну и что тут такого? — не удержался я от вопроса. — Хлыст, посуда и колыбель! — сквозь смех выдавил из себя Инари. — Хлыст для наказания, посуда — чтобы кормить семью , и колыбель — для детей. Именно это дарят родители омеге на свадьбу. Только настоящие, а не такое! Приглядевшись внимательно, я увидел, что браслет действительно напоминает хлыст. Серьги — ложку и вилку, а на кулоне изображена детская кровать. — Нельзя забывать традиции, — чуть склонил голову Ханари. — Иначе мы потеряем самих себя. Свою жизнь, свою культуру. Но и следовать им бездумно тоже нельзя. Иначе мы отказываемся от прогресса и превращаемся в животных. Поэтому я дарю их так. Дарю твоему супругу, чтобы он решал, как их следует применить. И тебе как папе омеги, чтобы ты передал их будущему супругу своего сына.