It's All For Rock 'N' Roll

Кругом темнота, и слышны только пугающие посторонние шорохи. Сколько прошло времени — неизвестно. Темнота убивает время. Очень страшно. А еще ты ненавидишь. До такой степени, что можешь убить. И каждый раз, когда закрываешь глаза, ты задыхаешься от ненависти и страха. От бессилия, не имея возможности что-либо изменить и мирясь с данностью, как с каким-то непреходящим кошмаром. Тело проигрывает это в сновидениях снова и снова как скрипящая, надоедливая пластинка, и ты уже даже привыкаешь, не борясь, но по-прежнему ненавидя. Правда теперь, закрывая глаза, ты можешь чувствовать не только это. Закрывая глаза, теперь ты можешь ощущать горячие губы на своей коже, мягко, но безапелляционно скользящие по твоему лицу, шее, властные и подчиняющие, заявляющие на всё это и на тебя свои права. И тебе все происходящее отлично знакомо, потому что ты это он. Ты точно такой же. Но сейчас ты чувствуешь что-то еще. То, чего никогда не было. До него. И это не отменяет ничего из случившегося.

*******

Брайан смотрит на Тейлора. Это официально. Тот стоит у доски перед макетом и втирает Вансу и всем собравшимся про рекламную концепцию для очередного клиента. Он как всегда спокоен и уверен в себе, и Брайан видит в нем свое отражение. Но его выдают глаза. Лихорадочный блеск распространяется в радиусе нескольких метров, но никто этого не замечает кроме Кинни. Брайан смотрит на него, и противное, но знакомое чувство вины начинает пыточно-медленно выползать на поверхность. Джастин сам этого хотел. Он повторяет эту фразу про себя несколько раз, вспоминая подробности текущих дней и пытаясь заметить детали, говорящие «за» или «против». Он признает в себе срывы, отключающие мозг и заставляющие маятник поворачиваться на все сто восемьдесят градусов. В такие моменты ты плохо соображаешь, тело живет само по себе, язык прилипает к нёбу, а горло сжимается до спазмов. Это хорошо для минетов, но в жизни.. в жизни такое не прокатывает, и Брайану лучше гореть в своем аду, чем сказать «Оставайся со мной». Он часто видит Джастина в Вавилоне, где тот трахается как не в себя, чувствуя, что его игнорируют. Или может избегают. Один раз они все же сталкиваются на лестнице в полутьме клуба, и Джастин в полупьяном состоянии спотыкается, наваливаясь на него, что само по себе странно: Брайан никогда не видел его в алкогольном угаре. Но тем не менее, они сталкиваются, и Кинни прижимает его к себе, поддаваясь желанию опять ощутить эти охуенные губы на своих. Они дрочат друг другу прям там, на лестнице, плюя на окружающих и забывая про своих очередных партнеров на текущий трах, как легкомысленная блондинка про своего очередного поклонника, оставленного в кафе, когда она вышла позвонить. На следующий день всё как обычно, и похоже Джастин этого даже не помнит. Брайан ощущает новую краску, пробуя на вкус непривычное состояние: про него забыли. Еще одну краску придает тот факт, что он теперь часто видит Брендона. Рядом с Тейлором. На ум приходит слово «роман», и Брайан чертыхается. Но если от мысли, что роман — у Брендона, ему откровенно смешно, то от мысли, что роман закрутил Тейлор, не смешно от слова совсем. Кинни возвращается в чарующую реальность, когда Джастин заканчивает свой спич, и не имеет ни малейшего желания высказаться, да он и не слушал. Ванс вопросительно на него смотрит, а тот отделывается своей иронично-снисходительной усмешкой. Им двоим еще надо обсудить намечающееся мероприятие, но мысль о том, что оно касается траханной NBC, наводит тошноту. Действительно, почему нельзя выебать и отправить к чертям то, что мешает жить?

*******

Два дня спустя — очередная конференция и деловые переговоры в очередном отеле с очередными партнерами. Брайан выполняет свой план и даже чуть больше, награждая себя за это «десертом». Тейлор попадается на глаза всего один раз, когда жарко дискутирует с Троем и владельцем конкурирующего рекламного агенства хрен знает о чем. И Джастину это нравится. Ему нравится находиться среди людей в ярких огнях большого зала, чувствовать себя уверенно, занимаясь тем, в чем он разбирается и весьма преуспел. Его это успокаивает, и он не прекращает общаться, сворачивая один разговор и немедленно переходя к другому. А Брайан смотрит на него и, наоборот, хочет оказаться с ним вдвоем в своем лофте на последнем этаже высотного дома за огромной, тяжелой, железной дверью. В перерыве Джастин идет в туалет, и тут внезапно гаснет свет. От ярких огней, к которым привыкли глаза, темнота — практически черная, и на парня накатывает паника. Свет дают буквально через минуту, но Джастина колотит дрожь, и сдавливает грудь. Он обдает себя ледяной водой, но это не помогает. Медленно, как на эшафот, Джастин идет, сворачивая к боковой лестнице, и, поднявшись на несколько этажей, открывает металлическую дверь и выходит на крышу. Прохладный ветер обдувает разгоряченную кожу, и он глубоко дышит. Оказывается, идет достаточно сильный дождь, и одежда быстро намокает. Но Джастину все равно. Он подходит практически к краю и поднимает глаза вверх. Небо — темное, но даже при таком цвете видны быстро проносящиеся грозовые тучи. Он подставляет лицо воде, и она стекает ручьями по щекам, шее, заворачиваясь в ворот рубашки. Кожа горит, совершенно не охлаждаясь порывами ветра и дождем. В снежных горах на высоте полета боинга люди срывают одежду при минус семидесяти, иллюзорно ощущая себя как в огне. Здесь всего плюс пятнадцать, но Джастин чувствует то же самое. Пальцы тянутся к пуговицам, медленно расстегивая одну за другой. Рубашка летит вниз, и Джастин поднимает руки вверх, проводя руками по мокрым волосам. Брюки также падают к ногам в уже образовавшуюся лужу, а затем он закрывает глаза и слушает шум дождя, ощущая себя как в водопаде. Ему плохо, и он пытается заглушить боль острыми физическими ощущениями, что не срабатывает, так как тело похоже теряет чувствительность, и болевой порог снижается до нуля. Теплые, уверенные руки опускаются ему на плечи, и он вздрагивает, а затем чувствует, как его прижимают к себе. Он пытается отстраниться, понимая, что это Брайан. Ему не нужно сочувствие, забота, чтобы к нему отнеслись как глупому маленькому мальчику. Ему нужно… если честно, он даже не знает что. Какая-нибудь встряска, шок, острота чего бы то ни было, прошивающее тело насквозь, отвлекающее внимание, а затем приносящее успокоение. Джастин поворачивается в тесных объятиях, пальцы знакомо скользят по его спине, он поднимает взгляд вверх и встречается с широко распахнутыми темными глазами, то ли лучащими, то ли отражающими смятение, испуг и отчаяние. Он смотрит в эти глаза, понимая, что именно так сейчас выглядит сам. Глаза, которые отражают и впитывают его самого. Глаза, которые он видит практически каждый раз, когда закрывает свои. — Брайан, — он не может сказать ничего более вразумительного, цепляясь за его одежду и стоя босиком на голом цементе крыши. — Пойдем отсюда, — тот обнимает его крепче, шепча в ухо, и ищет глазами одежду. Тейлор мотает головой, и Кинни воспринимает это как упрямство. — Брайан… — парень смотрит каким-то лихорадочным взглядом, как будто пытаясь что-то сообразить, а затем притягивает его к себе и целует. Льнет к нему, прижимаясь всем телом, беспорядочно шарит руками по спине, и поцелуй — со вкусом дождя. Да, ему нужен Брайан. Именно здесь и сейчас. Это пазл, ставящий всё на свои места и приводящий все пути к финальной черте. Он тянет его вниз, нависая сверху, рвано целует, впиваясь взглядом в его лицо, такое же мокрое, как и его. Пытается справится с намокшей одеждой, которая липнет и скользит в руках. А Брайан смотрит в горящие голубые глаза и уступает. Он понимает эту агонию. Она ему знакома. Он сам в ней живет, каждый раз подходя практически к краю, балансируя и может быть даже желая сорваться. И с ней сложно справиться в одиночку. И для таких, как они, плотские моменты помогают. Правда, на время. Брайан цепляет Тейлора за шею, целует, горячим языком проникая в рот, а затем расстегивает свою молнию и переворачивается, ложась на живот. И Джастин берет его. Острая, яркая боль пронзает их обоих, а затем становится горячо. Пульсация волной разрастается по мере усиления толчков, согревая все тело. Желанное удовольствие заполняет клетки, затопляя черную пустоту, и после вспышки оргазма организм начинает приходит в норму. Восстанавливаются функции, выравниваются показатели, возвращается чувствительность, и тело реагирует на погоду. Джастина выталкивает на поверхность, и холод обрушивается как шквал. Его начинает колотить сильный озноб, с которым нельзя справиться, и он опускает голову Брайану на лопатки, проводя дрожащей рукой по плечу. — Брайан, — он слегка скребет кожу, и тот, пошевелившись, переворачивается и, уверенно подхватывая парня за ребра, встает, удерживая свою ношу в объятиях. — Джастин, — ему на хуй не нужны никакие детали, — поехали домой. Он отрывает от него взгляд и шарит по сторонам в поисках рубашки и брюк, попутно соображая, как одеть его в это подобие одежды, валяющейся и вымокшей на грязном бетоне. Уже в лофте, в мягком свете ночника он смотрит, как парень спит в его постели, и горячий румянец все никак не хочет сходить с его щек. Они долго были в душе, потратив практически всю воду, пытаясь согреться, и Джастин, выйдя из ванной буквально рухнул на кровать и провалился в сон. Брайан никогда не видел его спящим, и оказывается ему нравится это зрелище. Во власти сна, Джастин выглядит как ребенок. Он тихо дышит, ровно поднимая грудную клетку, нижняя губа выпячена в капризном жесте, а волосы, еще не до конца высушенные, непослушно торчат в разные стороны. Он аккуратно проводит пальцами по голому плечу, и тот чуть дергается во сне и переворачивается на бок. Брайан не задает себе вопросов, что с Тейлором. Он просто накрывает его одеялом, пытаясь аккуратно вытащить его из-под Джастина, которое тот подмял под себя. Манипуляция венчается половинным успехом, и Кинни уже хочет лечь на свою половину, как, переводя глаза на пацана, встречает взгляд ярких голубых глаз. Брайан медленно подносит руку к щеке, лаская теплую ото сна кожу, и как будто хочет что-то сказать. Джастин видит его таким первый раз: откровенным, расслабленным и смотрящим на него мягким взглядом. Вот сейчас он услышит то, что ему послышалось наверное в другой жизни. Сейчас он услышит три слова, которые произнесут самые красивые в мире губы, и можно простить людям, упавшим в объятия Амура, экзальтированную степень выражения. — Джастин, — Брайан, наклоняясь, шепчет в ухо, и тот, чувствуя щекочущее дыхание на себе, закрывает глаза, — нахрена тебе Брендон?