Бесконечное «люблю»

Зачем так часто говорю Простое: «Я тебя люблю»? Смешной вопрос. А ты, глупец, Признайся в чувствах, наконец.

      — Злой ты, Ива-чан, — обиженно надулся Ойкава и демонстративно отвернулся, сложив руки на груди. — Совсем меня не любишь.       — Из нас двоих больной на всю голову романтик только ты, — буркнул Ивайзуми, подхватил сумку Ойкавы и пихнул его в спину. — Я не твоя фанатка, чтоб с визгом виснуть на шее и рассыпаться поцелуйчиками на виду у всех.       — А если мне хочется! Я так много прошу? — всё ещё обижаясь, Ойкава тащился вслед за Ивайзуми, даже не думая отобрать сумку.       — У тебя с мозгами всё в порядке? — огрызнулся Ивайзуми, которому до чёртиков надоело бесконечное нытьё. — Хочешь, чтобы весь универ в нас пальцами тыкал?       Ойкава опустил голову, скрывая за чёлкой мелькнувшее в глазах разочарование. Он не знал, как ещё можно растормошить скупого на выражение собственных чувств Ивайзуми: страстного и влюблённого Ивайзуми ему хотелось видеть не только в постели.       Мимолётные знаки внимания, взгляды, понятные лишь им двоим улыбки, тихое «люблю», украдкой сказанное буквально за секунду до звонка — всего этого беспокойная натура Ойкавы жаждала всем сердцем, но Ивайзуми… Намёков не понимал, говорить на эту тему отказывался, грубо одёргивал и обидно обзывался.       Оставалось только ненавязчиво давить и методично напоминать. Каждый день. Каждый час. В самых неподходящих для признаниях местах (чтоб запомнил!) и при малейшей возможности (чтоб не расслаблялся!).       — Люблю, — Ойкава на миг прижался к широкой спине и сухими губами пощекотал мгновенно покрасневшее ухо.       — Заткнись, Дуракава! — локтем отпихнул смеющегося придурка Ивайзуми: «Обострение у него сегодня, что ли?»

***

      Взглядом облизывая громадную порцию бананового парфе, Ойкава не забывал дразнить сидящего напротив Ивайзуми мелькающим между губ языком. Сведённые к переносице брови его ни в малейшей степени не смутили — вечно хмурый Ивайзуми за последнее время стал привычным зрелищем. В кафе шумно и многолюдно, так что Ойкава рискнул немного подурачиться: погладить под столом коленку Ивайзуми, манерно слизнуть воздушные сливки с крохотной ложечки, причмокнуть губами и закатить в показном восхищении глаза.       Вибрирующее грудное рычание стало лучшей наградой за сегодняшний вечер. Но Ойкава умел ходить по грани, чутко улавливая момент, когда надо остановиться, чтоб остывший кофе не оказался у него на рубашке, а наполовину съеденное парфе — на голове.       — Ты просто прелесть, Ива-чан, — своей самой шикарной улыбкой Ойкава сбил «рычащий» настрой разозлившегося Ивайзуми. — И я тоже тебя люблю, — привстав с места и перегнувшись через стол, он быстро чмокнул Ивайзуми в щёку и подмигнул залившейся краской невольной свидетельнице за соседним столиком.       К сожалению, невольным свидетелем оказалась не только смущённая милашка, но и Ивайзуми, успевший заметить чужое изумление и приоткрытый ротик. «Беги, Ойкава!» — самая верная мысль и никогда не подводившие рефлексы сработали на отлично. Успев прижать пустой вазочкой деньги, Ойкава вылетел из кафе и, весело смеясь, рванул к остановке, преследуемый разъярённым медведем-гризли в лице сверкающего гневом Ивайзуми.

***

      Рано или поздно заканчивается всё. Вот и скучные лекции подошли к концу. Смахнув в сумку ручки-учебники, Ойкава не стал дожидаться педантично раскладывавшего по кармашкам мелочевку Ивайзуми и вприпрыжку понёсся к раздевалке — они едва-едва успевали к началу тренировки.       …Ивайзуми сегодня до умопомрачения хорош. Если б он только знал, как сексуально выглядит, когда задранной футболкой вытирает со лба пот. Как у Ойкавы перехватывает дыхание, когда, изгибаясь в прыжке и яростно скалясь белозубой ухмылкой, Ивайзуми пробивает неудачный блок противника. Как уже не только дыхание, но и сердце замирает, когда повлажневшая от пота кожа мускулистых ног притягивает взгляд, мысленно заставляя скользить выше — в пройму шорт, под резинку боксеров: рукой, губами, языком.       На Ойкаву накатило возбуждение и щемящее чувство нежности. Хотелось всему миру кричать о своей любви! Но здравый смысл кричал громче, менторским тоном Ивайзуми угрожая на сегодняшнюю ночь оставить без ужина, без десерта и без секса. Такого облома он не переживёт. Встряхнувшись и настроившись на игру, Ойкава постарался смотреть только на мяч. Только. На. Мяч. И на потрясающую задницу Ивайзуми.       …— Ты что творишь, придурок?!       Прижатый твёрдой рукой к кабинкам Ойкава даже испугаться не успел, в мечтах он всё ещё пребывал рядом с голым Ивайзуми, мысленно раздеть которого успел буквально за пять минут до окончания матча.       — Ну, Ива-ча-а-ан, я же тебя люблю, — привычно заканючил Ойкава, быстро оглядываясь по сторонам и жарко выдыхая: — А ещё очень-очень хочу, — ласковая усмешка в ответ на потемневшие зеленью глаза. — Ничего не могу с собой поделать. Ты такой желанный и недоступный, — Ойкава словно хищник напирал всем телом на пятившегося от него Ивайзуми. — Неужели я тебе ни капельки не интересен? — терять с трудом выцарапанную доминирующую позицию так рано не хотелось, и Ойкава решил дожать: — Ты меня совсем-совсем не…       — Прибью, — сухо и выразительно-гневно.       — Мне не нравится эта рифма, Ива-чан, — сдался Ойкава, отступая к своему шкафчику и вытаскивая полотенце. — Поэзия и романтика явно не твоё, м-да.       Обидно. Ойкава уже отчаялся добиться от Ивайзуми повторного признания и вынужденно смирился, продолжая планомерную атаку, скорее, по привычке, чем с конкретной целью. А может, он просто не был готов к тому, что вкус сáмого первого, короткого и ошеломляюще-счастливого «люблю» скоро забудется под всеми этими «придурок-достал-заткнись-убью». Иногда Ивайзуми мог быть беспощадным и бить в самое уязвимое всего лишь коротким «отвали».

Зачем мне надо говорить, Как сильно я могу любить? Тобой живу, тобой дышу… «Люблю» на сердце напишу.

      И как только ему удаётся всегда выглядеть соблазнительно? Даже с помятой щекой, всклоченными у виска волосами, по-детски трогательно приоткрытым ртом и обиженно нахмуренными бровями. Что-то плохое снится?       Стараясь не шуметь, пусть это и бессмысленно (разбудить Ойкаву способны только четыре будильника, расставленные по всем углам комнаты), Ивайзуми скинул пропахшую солнцем и потом одежду и направился в душ. Неимоверная жара под конец дня доконала и его. Бедный Ойкава последнее время вообще патокой растекался, держась из последних сил и при каждом удобном случае просто впадая в спячку, утверждая, что готов «умереть-под-вентилятором-Ива-чан-давай-купим-кондиционер». Идея, конечно, хорошая, но дорогая. Правда, под вечно ноющим напором Ивайзуми уже готов согласиться на что угодно — нервы дороже. Его регулярно подвергающиеся планомерным атакам нервы!       Ивайзуми вздохнул и с неохотой выключил принёсший облегчение душ. Кто же мог знать, что счастливый Ойкава совсем с катушек съедет с этой своей любовью. Иногда Ивайзуми казалось, что он совершил превентивный акт самоубийства, признавшись Ойкаве в чувствах на выпускном в старшей школе и безропотно согласившись с ним встречаться.       Нет, отрицать собственную влюблённость глупо: он же молиться готов на этого придурка! Вот только… Ну на кой чёрт ему сдались все эти благоглупости? «Неужели и так не понятно, что люблю», — раздражённо помотал головой Ивайзуми, поправляя полотенце на бёдрах. — «Зачем изо дня в день повторять одно и то же? Ещё и на виду у всех. Бесит».       Но конкретно сейчас Ойкава делал что угодно, но только не бесил. Ивайзуми замер и громко сглотнул, в бессильном потоке захлестнувшей нежности рассматривая голого Ойкаву: скомкав между ног простынь и обняв подушку, он растянулся на животе, заманивая в омут страсти совершенством изгибов и безупречно гладкой кожей.       Усмехнувшись, Ивайзуми шагнул к кровати, тут же спотыкаясь и некультурно выражаясь в адрес злополучного маркера и неряшливого Ойкавы. Что за идиотская привычка чертить графики от руки, а не как нормальные люди, пользуясь специально предназначенной программой. Покрутив в пальцах ярко-красный маркер, Ивайзуми неожиданно задумался, решительно кивнул и отщёлкнул колпачок. «Ну держись, любвеобильный ты мой!»       Прихватив со стола зелёный и синий маркеры, Ивайзуми перелез через Ойкаву, удобно устраиваясь у него под боком. Так. Чего там ему не хватает? Признаний? Да не вопрос.       «Я тебя люблю» — кривоватые иероглифы на удивление легко вырисовывались вдоль позвоночника, мгновенно застывая под прохладой работающего на полную мощность вентилятора. Задумчиво перечитав надпись, Ивайзуми решил, что оставшегося до копчика места должно хватить, и с чувством глубокого удовлетворения, сменив красный маркер, закончил тёмно-синим: «Дуракава».       Хм. Прикольно. Загоревшись всем своим существом, Ивайзуми, с дикой скоростью меняя маркеры, буквально за пару минут исписал спину Ойкавы разноцветными «люблю». Не поэт и не романтик? Зато художник! Заштриховывая сердечки на ягодицах, Ивайзуми неожиданно скатился в пошлые мысли, представляя, как будут подрагивать и расплываться его художества, когда он глубоко войдёт в податливое тело и задаст сумасшедший ритм. Во рту пересохло. Чёрт. Надо остановиться.       Но рука, наплевав на мнение хозяина, продолжала тщательно выписывать ядовито-зелёное «люблю» вокруг очередного сердечка. Разглядывая пока ещё нетронутые ноги, Ивайзуми вновь вернулся к работе, добавив колорита: бесконечные «люблю» и сердечки перемешались с примитивными цветочками и асимметричными бабочками. Жесть. Ивайзуми бесшумно рассмеялся, запястьем вытирая невольно проступившие слёзы и продолжая разрисовывать ноги.       О-о. Пятки. Ойкава и пятки — это отдельная тема. Прикинув, куда лучше переместиться, чтоб не получить по зубам, Ивайзуми злорадно оскалился и медленно провёл стрелочку — от большого пальца по стопе и заканчивая указателем на пятке. Ойкава дёрнулся и поджал ногу к животу. Ага. А вторую куда денешь? Пятка «подопытной второй» мгновенно украсилась цветочком.

Я слышу каждый день в ответ: Ты любишь? — Да. А скажешь? — Нет.

      Злобно-сонно зашипев, Ойкава перевернулся на спину и мутным взглядом уставился в лицо сияющего улыбкой Ивайзуми. Огромная редкость — беззаботная улыбка Ивайзуми — заставила Ойкаву мгновенно проснуться и потянуться к своему личному «солнцу», бесполезно пытаясь унять рвущееся из груди сердце.       Загадочная улыбка заинтриговала, но привычно устроившийся на коленях между его ног Ивайзуми усыпил бдительность, позволив Ойкаве обнять себя за шею и поцеловать. Наслаждаясь поцелуем и закипевшим в крови возбуждением, Ойкава стянул с Ивайзуми полотенце и прижался теснее, волной приподняв-опустив бёдра. Ответная реакция не заставила долго ждать: Ивайзуми подхватил его под ягодицы, прижал к себе и кровати, углубляя поцелуй и потираясь крепким стояком о живот.       «Всегда бы так просыпался», — лениво подумал Ойкава, но тут же часто заморгал, озадаченно уставившись на резко отстранившегося от него Ивайзуми с зажатыми в руке маркерами.       — Я тебя люблю, — негромко, но с абсолютной серьёзностью сказал Ивайзуми, склоняясь над Ойкавой и что-то рисуя у него на груди: прямо там, где оглушительно-громко билось сердце.       Ойкава скосил глаза, разглядывая иероглифы и мило улыбаясь: сказал — сделал, Ивайзуми в своём репертуаре! Но с улыбкой и умилением Ойкава явно погорячился. Ивайзуми как с цепи сорвался: жарко выцеловывая место, которое через мгновение украшалось очередной надписью, он не забывал шептать «люблю», щедро разрисовывая тело Ойкавы цветными признаниями.       Постепенно приятные ощущения скользившего по коже толстого стержня и будоражащие душу слова, горячим мёдом растекаясь по венам, не на шутку завели нетерпеливо заёрзавшего Ойкаву. Пора бы уже Ивайзуми заканчивать с этим баловством и переходить к делу. Но тот, низко склонившись к животу Ойкавы и в очередной раз закончив выводить синее «люблю», увлёкся декором, не обращая внимания на упирающийся в подбородок член. Он издевается?!       — И… Ива-ч-чан? — поперхнулся словами Ойкава, наблюдая как тот лижет головку, свободной рукой сминая мошонку и натягивая нежную кожу. — С-спятил? О-о-о, — все претензии тут же выветрились из головы, едва обласканный языком член упёрся в скользкое горло, завибрировавшее стоном.       Ивайзуми ритмично задвигал головой, прислушиваясь к судорожным вздохам, но в полной мере насладиться минетом Ойкаве не позволил. Выпустив член изо рта, в следующую секунду он исполнил задуманное, поставив красную метку-сердце на поджавшихся яйцах.       Бедный Ойкава не знал, плакать ему или смеяться, задыхаться от возбуждения или возмущения, но… Ивайзуми так сексуально облизал пальцы и погладил головку собственного члена, собирая смазку, что ноги сами дрогнули, сгибаясь в коленях и приглашающе раздвигаясь: может, хоть сейчас Ивайзуми сжалится над ним и прикоснётся к самому сокровенному, даря незабываемые ощущения и приближая к разрядке!       Дразня пальцами сжимавшийся от предвкушения сфинктер и легонько надавливая, Ивайзуми дарил, приближал и… рисовал. Когда даже на внутренней стороне бёдер не осталось свободного места, он задумчиво оглядел «татуированного красавца» и, не прекращая уже двумя пальцами разрабатывать анус и поглаживать бугорок простаты, довольно улыбнулся, наблюдая, как жмурился и всхлипывал Ойкава.       — Руки, — хриплый голос взорвал пространство. — Руки, Ойкава! Не заставляй меня повторять, — третий палец, добавив дискомфорта, присоединился к растяжке.       Дурея от выплёскивающихся на него чувств, потерявшийся в мире рисунков и бесконечно повторяющихся «люблю» Ойкава ладонями упёрся в грудь Ивайзуми, подушечками пальцев надавливая на соски. Ивайзуми облизнулся и обжигающе-горячими губами отметился поцелуями на предплечьях, прикусывая тонкую кожу в локтевых сгибах. Уделяя внимание каждой руке, расписываясь в собственном счастье даже на пальцах Ойкавы, Ивайзуми прерывисто шептал «люблю-люблю-люблю», в конце концов срываясь на беспорядочные междометия, кособокие иероглифы и яркие засосы.

Зачем мне глупый твой вопрос? Я рисовал «люблю» всерьёз!

      Маркеры отправились к чертям собачьим, дробным звуком раскатившись по полу (лишь бы потом не наступить). Утягивая Ойкаву за собой, Ивайзуми встал с кровати, с удовольствием отвечая на глубокий поцелуй и нежась в кольце расписанных рук. Больно уперевшись в край стола задницей, Ивайзуми, вслепую достав из ящика смазку, подтолкнул Ойкаву обратно к кровати. Невнятно промычав согласие, тот выбрал позицию и, нахально усмехнувшись и потянувшись разрисованным телом, уселся сверху на Ивайзуми, отбирая смазку.       Ему всегда нравилось смотреть, как Ойкава ласкает себя и старается удержать стоны, липкими от смазки пальцами заканчивая растяжку. Ивайзуми больше не замечал, что читает вслух каждое «люблю», обводя иероглифы языком и наслаждаясь блаженством разомлевшего Ойкавы. «Давай уже, не томи», — Ивайзуми нетерпеливо приподнял бёдра. Понятливо улыбнувшись, Ойкава ещё какое-то время подразнил Ивайзуми, удерживая его член и водя головкой по промежности, и, наконец, плавно ввёл в себя твёрдый ствол, опускаясь до самого основания.       Расслабленно откинувшись назад и прикрыв глаза, Ойкава осторожно задвигался, постепенно напрягаясь от распирающего задницу проникновения и красиво играя мышцами живота, заставляя оживать на коже разноцветные «люблю».       До чего же красивый, зараза! Ну как его можно не любить? Изнывая от желания, Ивайзуми прижал ладони к пояснице Ойкавы и подхватил ритм, наращивая силу толчков. Сорванное хрипами дыхание не позволяло говорить, но Ивайзуми этого и не требовалось: ласками, поцелуями и взглядами он убеждал Ойкаву в бесконечности своих чувств.       — Тоору, — приподнимаясь навстречу и выдыхая в губы из последних сил. — Люблю.       Ойкаве надо запретить улыбаться и стонать с неистовым обожанием в голосе. Но ведь всё это предназначалось только ему, Ивайзуми. И это настолько сладко и больно, что сводит с ума.       Ивайзуми единым движением вышел из Ойкавы, подхватил его на руки и развернул к себе разрисованной красным маркером задницей. Чёрт, чёрт, чёрт. Какой идиот додумался изуродовать упругое совершенство кривыми сердечками и жалкими «люблю», которые и в сотой доле не выражают истинного отношения Ивайзуми к самому дорогому, единственному и просто невозможному человеку!       Спустившись на пол и притянув стоявшего на коленях Ойкаву ближе, Ивайзуми глубокими и резкими толчками задал сумасшедший ритм, выбивая откровенно пошлые стоны и жадные просьбы не останавливаться. Чёрт, Ойкава, ну нельзя же быть таким горячим… согласным… принимающим… родным… любимым… Никогда. Он никогда не остановится.       Вздрагивая от волной нахлынувшего оргазма, Ивайзуми бездумно продолжал толкаться внутрь, не желая разъединять их тела. Это так волшебно: ощущать силу обхвативших член эластичных стенок и пульсацию сфинктера; наблюдать, как блестит от смазки и вытекающей спермы немного обмякший ствол; слышать тяжёлые выдохи и видеть мольбу во взгляде обернувшегося Ойкавы.       Всё, что захочешь. Сейчас — всё, что захочешь. Перевернув Ойкаву на спину и опустившись перед ним на колени, Ивайзуми накрыл ртом покрасневший от жёсткой дрочки член и быстро задвигал головой, беспрепятственно позволяя Ойкаве помогать бёдрами и вцепившимися в волосы руками. Как же он классно кончает! Выгибаясь, замирая и мелко подрагивая, с тихим и протяжным стоном изливаясь в рот Ивайзуми.       …Отдыхая и прижимая к себе Ойкаву, Ивайзуми лениво гладил влажную кожу на его груди, улыбался и в тысячный раз, наверное, тихо-счастливо читал «люблю». Хотелось остановить время. На самую малость. На вечность.

Признайся! — Нет. Молчишь… — Скажу Лишь бесконечное — люблю.

      — Что, всё? Выдохся? — с трудом уместившись в ванну, Ойкава насмешливо оскалился, вспенивая гель и протягивая мочалку не желавшему разговаривать Ивайзуми. — Очередного признания мне теперь до следующего лета ждать придётся?       — Ум-гум, — прикрыл глаза чистый и расслабленно откинувшийся на бортик ванны Ивайзуми, не желая поддаваться безмолвному приказу и заниматься бесполезным мытьём зелёно-сине-красного Ойкавы. Бесполезным-бесполезным. Ойкава просто этого ещё не понял.       Презрительно фыркнув в сторону Ивайзуми, Ойкава наконец осознал тщетность просьбы и принялся намыливаться самостоятельно. Но звуки льющейся воды и сердитого сопения недолго тревожили тишину ванной комнаты.       — Ива-чан, — угрожающе зарычал внимательно рассматривавший собственную руку Ойкава, — ты где маркеры взял?!       А вот теперь пора бежать. Ивайзуми резко подорвался, перепрыгнул низкий бортик и, не озаботившись вытереться-прикрыться полотенцем, выскочил за дверь, всем телом навалившись на неё с другой стороны. Слишком хорошо он запомнил мелкий шрифт на каждом из маркеров: «водостойкий».