Фрия

      В мерцающем пятне света люстры, в зале ратуши Святой Адалинды, стоял приземистый ноккер, теребя в ожидании связку ключей, пристегнутых цепочкой к его поясу. Толстыми пальцами он вдумчиво перебирал их, рассматривая каждый в отдельности и припоминая его назначение. Сразу захотелось дотронуться до шершавой стены: пыль и паутина были повсюду, но поверхность ее заметно потеплела.       Он любил эту ратушу, пустовавшую уже добрую сотню лет. Круглым колонным холлом она напоминала прежнюю его ротонду в Девоне, в которой он жил до прихода людей и которую вмиг потерял. Сокрушительная война разрушила все, чудом уцелели главные фрагменты витража, которые ноккер перевез под землю, сюда - в Святую Адалинду. Холодное сырое здание ратгауза давно не использовалось, и с постояльцем здесь стало немного уютнее, живее: свет, пусть и тусклый, но заполнял теперь каждый уголок, каждую щель каменной кладки стен. Ратуша словно очнулась от мертвого сна.       - Я... - захрипел ноккер, привечая эльфа, - долго стучал, но никто не откликнулся. Вот, решил открыть вторым ключом, - старик совестно опустил глубоко посаженные глаза, волнительно перекладывая дубликат из ладони в ладонь.       Широкое темное от сажи лицо с плоскими чертами и заросший волосами низкий лоб - принадлежали хозяину здания Лукке. Его рот и подбородок скрывались в зарослях густой бороды, рыжей и клочковатой. Нос походил на луковицу, глаза бледно-серые, а волосы были одного цвета с бородой и висели длинной косматой бахромой, спускаясь на виски и шею. В противовес своему кузену Лукка был угрюм.       - Прошу меня простить за дерзкое вторжение. Я Лукка, - и ноккер с усилием поднял взгляд на принца, растерянно подавая руку к приветствию. Его неуверенность в порядочности этого жеста выдавала видимая дрожь пальцев. Старику еще не случалось представать перед королевской кровью.       Суетливо окидывая свою зольную, заляпанную хлябью шахтерскую робу, висевшую на нем мешком, он вдруг заметил на приветственной руке грязь. Ноккер поспешил отдернуть ее и извиниться, усердно обтирая пятерню об штаны. Но ничего особо не выходило.       - Ты здесь хозяин, я лишь благодарный гость, - нисколько не чураясь испачкаться, Нуада догнал натруженную мозолистую руку шахтера, крепко пожал ее, и чуть склонил голову в знак уважения. Морщинистое лицо старика просияло. Он зримо оживился.       - Мой брат Бэр известил меня о Вашем прибытии, долгожданном прибытии господина Нуады, которого мы с нетерпением ждем уже очень и очень давно!       - Право, твои слова мне дорого слышать. Эта поддержка очень ценна для меня, - и в признательность эльф еще раз кивнул.       - Во истину, Вас обязательно поддержит подавляющее большинство, хоть и остались от наших народов малые крохи. Ох, господин Нуада, изо дня в день, прозябая в этих земляных бездонных торбах, мы выполняем одну и ту же рутинную работу, абсолютно убежденные в том, что это наша естественная реальность. Мы совсем забыли наши прошлые жизни, - вздохнул ноккер. - Мы продолжаем делать привычные механические действия, руководствуясь, как нам кажется, нашим разумом. Но это не так. Наш разум - он спит. Мы привыкли жить в постоянных сумерках, даже не пытаясь осознать происходящее, - и где-то в самых уголках строгих глаз блеснули слезы, копившиеся там веками. - Но Вы все измените, обязательно измените, я верю в Вас! - Лукка говорил так проникновенно и с таким сердечным порывом, что его сухой облик неожиданно приобрел некую трогательность. Он слегка пожал плечами и на мгновение задержал дыхание. Глаза его увлажнились, и сдавленным голосом он заявил:       - Мы хотим встречать рассветы и провожать закаты. А Вы - есть тот светоч, который заставит нас пробудиться и двигаться вперед, вверх, наделяя верой, что это возможно. И вот, что я Вам еще скажу - в жизни все должно держаться не на "я", а на "мы". Когда чувствуешь рядом плечо, опору - подобное дарит непобедимость. Вы дали нам немного надежды, возвратили мотивацию, теперь и мы готовы помочь вам.       - Спасибо, друг мой, я этому безмерно рад, - и желая поддержать старика, принц ободряюще похлопал его по спине.       - Но я ведь здесь не просто так. Поверьте, я бы не стал докучать своей болтовней по пустякам, - гремя связкой тяжелых ключей, объяснился Лукка. - У меня есть к Вам чрезвычайное дело. Об этом должен был поведать Бэр, но не был уверен, поэтому не сообщил сразу.       Ноккер говорил все тише, от того эльф напрягся и весь обратился в слух.       - Золотая армия… - приглушенно пробормотал он и осекся не закончив. Ему показалось, что где-то рядом хрустнули деревянные перекрытия.       - К чему такая осторожность?       - Тсс, тише. Лишние слова могут принести лишние беды. Еще не все готовы к переменам. Слыхал я, Туазал успел посетить своих покровителей и намерения его мне неизвестны, учитывая произошедшее, - старик смутился. Очевидно, что смерть Баллора произвела на него сильное впечатление.       - Ключ к вратам у меня, если ты об этом, - поспешил успокоить эльф.       - Нет, господин Нуада, то гораздо значительнее, - шепнул хозяин ратуши, плотнее приблизившись к принцу.       Эльф замер предвкушая его слова. Должно быть они действительно имели большую важность, раз Лукка все никак не мог совладать с волнением: топтался, сглатывал, беззвучно шевелил губами.       - Золотая армия не единственная в своем роде! - наконец собравшись с духом, откашлявшись, выпалил ноккер и пугливо весь будто сжался в комок.       Наступила какая-то небывалая гулкая тишина. Молчание принца и задумчивое выражение его лица, застывшая фигура и затаенное дыхание - вызывали у старика неконтролируемые приливы мурашек, сменяемые осознанием грандиозности грядущего. Прямо сейчас он вкладывал в руки своего спасителя еще один бич, которым будут наказаны все того заслуживающие. Пару секунд они, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Взор Нуады был суров и пронзителен, в глазах Лукки робость сменялась отвагой.       - Расскажи мне об этом больше, - мягко потребовал эльф.       - Конечно, мой король, конечно! Для этого я и пришел, - ноккер изо всех сил старался выглядеть достойно, но волнение все же проступало каплями на его лбу. - Механические исполины не были первыми. Существуют еще четыре легиона. Они немногим меньше, но по силе практически не уступают оригиналам.       - Как я мог об этом не знать?!       - Никто не знал, даже Баллор. Гномы не придавали этому значения. Первые армии были всего лишь прототипами в их мастерских, черновыми образцами, если хотите, и после создания золотого шедевра более не потребовались. Только от них не избавились: как может создатель поднять руку на собственное детище? Мастера просто оставили их в глубоких пещерах и предали забвению. Но армии живы и ждут своего часа.       Черты принца озарил неподдельный восторг, небывалое воодушевление наполнило грудь. Внутреннее ликование рвалось наружу, захлестывая с головой. Ведь во многом это добавляло делу огромное преимущество. Позиция его власти не только укреплялась, но и увеличивалась многократно, что придавало еще большей решимости идти до конца.       - И ты знаешь, где они, Лукка? - с трудом удерживая рамки, отведенные его высокому положению, и еле скрывая ощущение, что почти все в этом мире ему теперь подвластно, бесстрастно спросил эльф.       - Ха! Как Вы думаете, мой король, откуда мне все это известно? - молниеносно продолжил ноккер, как бы в ответ на вопрос, который само собой возник в уме Нуады:       - Так этими самыми руками, - он выставил вперед свои кряжистые руки, - я рыл для них неохватные колоссальные гроты. Вот, оцените это…       Старик закопошился, с натугой снимая с плеча длинный, едва не во весь его рост, тубус, откуда он извлек ветхую, потрепанную, изъеденную временем древнюю карту. Не найдя никакой другой поверхности в пустом зале, полотно легло на мозаичный пол, выложенный из крупной цветной гальки, растрескавшийся и просевший в связи с оседанием почвы. Короткий палец хозяина лег сверху, прижимая холст, и повел по северной береговой линии Европы, понемногу сдвигаясь вглубь. Дойдя до Митавы, он очертил определенную область вокруг и наконец остановился.       - Карта архаичная, но несомненно где-то здесь, - узловатый мизинец уперся в витиеватую подпись, - владения Ладека, - пояснил ноккер. - Самим Баллором земля эта некогда была пожалована волкодлакам. Гномы знали темперамент зверя, и как ревностно они будут охранять свой клочок земли, а также то, что можно спрятать в ее недрах и забыть.       - Ты можешь быть точнее, Лукка? - Нуада озабоченно ходил возле карты, присматриваясь к каждому топографическому завитку.       Плавным жестом старик переместился на неприметный значок.       - Графема указывает на вход? - с нетерпением спросил принц.       - И да и нет. Под Митавой лежит заброшенный город Милита. Попасть в него можно исключительно через старинный замок. Графема как раз указывает на него.       - Что это за замок? - эльф сосредоточил внимание на миниатюрном рисунке.       - Бауский замок - родовое гнездо волкодлака Ладека, - отозвался хозяин ратуши. - С ним и был заключен договор о размещении легионов. Этот древний род ликантропов еще за долго до войны пал в немилость человека. Ибо страх перед непонятными явлениями, порожденный невежеством, мешал людям обрести то спокойствие и контроль, к которому они так стремились, заставляя выдумывать себе демонов, на которых они переносили любые свои невзгоды и слабости. Из-за облав волкодлаки все чаще уходили в вырытые ими подземелья, основав в итоге Милиту. По сути это один сплошной лабиринт ходов и лазов. Во время вездесущей войны Ладек был пойман и убит, род разрознен и замучен, замок разрушили, а часть земель перешла местным королям. Милита давно стерта с карт, но не с этой! - и довольный старик улыбнулся сам себе.       Внезапно скрипнула половица под чьим-то легким шагом, ноккер непроизвольно вздрогнул. Лукка встал с колен и опасливо огляделся по сторонам.       - Бэр обмолвился, что Вы прибыли с тураску? - насупился он.       - Тебя это смущает? - неохотно оторвался от созерцания принц.       - Буду честен - немного. И даже чуть больше. Неприятно осознавать нахождение этого грязного вонючего человеческого отродья в стенах ратуши, - старику интуитивно захотелось отряхнуться от трухи и пыли.       - Обещаю, она скоро покинет Святую Адалинду, - заверил Нуада и вдохновленно вернулся к карте.       - Она? Скорее оно! К чему выделять среди них женщин или мужчин, если все они как один бесстыжие варварские твари... - стегая себя по куртке и выбивая крупицы песка, ворчал ноккер.       - В некотором смысле я понимаю вашу ненависть, но вы несправедливы ко мне. Я не сделала вам ничего дурного, - на лестнице показался женский силуэт, с появлением которого обсуждать что-либо дальше стало невозможно. Она вовсе не собиралась подслушивать их, просто случайно уловила пару уже знакомых ей слов. Однако последняя фраза невыносимо оскорбила слух, и Фрия не смогла обуздать раздражение.       - Ненависть? Ненавидеть мы научились у вас, человек, - ответил Лукка. - До всеобщей войны мои предки этого чувства не знали. Зато хорошо понимали, что такое честь. А где твоя честь? - он колко обозрел ее, сделал в уме некие выводы, подытожив вслух:       - Ты шлюха, игрушка для забав и нет в тебе ни капли чести!       В глазах Фрии заискрилось и засверкало целое море огня, едва сдерживаемого волей и принцем, который, сложив перед собой руки, устремлял в женщину красноречивый взгляд, точно бы приказывая ей: ни слова более.       - Простите, господин Нуада, но будет лучше продолжить наш разговор в другом месте. Это адрес, где вы сможете меня найти. Я должен Вам кое-что еще, - и ноккер нервно вложил в ладонь эльфа смятый бумажный огрызок.       Только старик ретировался, шарканье шагов его затихло в отдалении, звякнули дверные петли, лязгнул замок - женщина осмелилась спуститься. Как бы пошло не звучала речь хозяина ратуши, была в ней неоспоримая правда. Но свыше этой правды, ее взбудоражило другое.       Мужчина наблюдал за пластичным скользящим движением, и никакое влечение, казалось, не смогло бы нарушить непоколебимое хладнокровие эльфа. Ведь подобно тому, как запоминает запах врага дикий зверь, Нуада знал одно: все люди его враги. Но теперь он смотрел на нее по другому, особенным взглядом. Больше она не была для него человеком, она превратилась для него в женщину. Этого он желал и этого же боялся.       - До того, как меня забрали в шахты, мадам, у которой я служила, после крепленого вина иногда вспоминала давно минувшее событие, что расстраивало ее и долгое время потом угнетало. Жуткие картины истории описывались ею сумбурно, но так ярко! Золотая армия - ты хочешь вернуть ее?! - голос Фрии был пропитан потрясением.       - Да, - выражение ледяного спокойствия отобразилось на мужском лице.       - Но выпустив их, военными и промышленными объектами они не обойдутся, сметая все на своем пути. Не собираешься же ты покончить абсолютно со всем? - поразилась женщина.       - Все всегда можно начать сначала, - эльф безразлично пожал плечами.       - Так не останется ничего! - воскликнула она.       - Ничего от старого, верно. Создадим новое, - объяснил принц.       - На пепле? Из пепла не добудешь дров...       Нуада ухмыльнулся проворству ее мысли. Эта женщина все сильнее поражала его своим незаурядным гением. На миг эльф задумался: он бы никогда не стал делиться с тураску планами, однако то, чему никак не находилось объяснения, внезапно побудило его сделать исключение для нее.       - Иди за мной... - мужчина оставил карту и быстро пошел через холл, решительно, не оглядываясь: ее воздушную поступь он ловил за спиной.       Правое крыло ратуши начиналось арочным гротом, погружавшим гостя на пару ступеней вниз. Миновав его, Фрию встретил низкий неотапливаемый неф с колоннами - совсем маленькая зала по сравнению с соседкой. Эльф зажег фонарь, и в разорвавшем темноту луче она заметила его лицо - очень серьезное, строгое, увлеченное. По длине трансепта стоял громоздкий овальный стол, вырезанный из цельного камня и заваленный бумагами, книгами, свитками. Он приблизился к нему, прикоснулся к подлокотнику кресла, но не сел, а повернулся к женщине.       - Смотри! - сказал ей Нуада.       На столе среди кип теснился холщовый сверток, ловко увязанный шнурком. Развязав его, он обнажил восьмиугольную коробку из темного дерева с коваными уголками и причудливо инкрустированную серебром. Узор на ней изображал тонкие переплетения ветвей драконьих лоз, словно лапки паука расползавшиеся в стороны. Сражая изяществом, шкатулка целиком завладела женским вниманием, и, чтобы утолить этот интерес, Нуада безотлагательно приподнял крышку.       Там, под двойным слоем пожелтевшей хлопчатой бумаги, лежали зерновые плоды. Несколько мгновений женщина с недоумением рассматривала серповидные семена, внутри которых бились яркие изумрудные искры, приковывающие к себе взгляд. Бобы светились неравномерно, они слабо пульсировали каждый в своем ритме, таком манящим и одновременно обдававшим могильным холодом. Если и была в этом красота - то дьявольская.       - Наши боги - самые древние, - тихо заговорил принц, предвосхищая ее вопрос. - Они властвовали над этой землей, когда еще не было ни эльфов, ни троллей, ни орков... И задолго, задолго до человека. Тогда земля была полна богами. Нашим праотцам, чтобы выжить в новом для них мире, нужна была помощь и сила. А их могли дать только боги. И дали сполна. В благодарность, мы пожертвовали технологическим прогрессом, промышленным развитием, сосредоточившись на совершенствовании самих себя. Мы стали воплощением гармонии, равновесия душевных сил и здоровья, истинная мудрость велела нам не бороться с природой, а следовать ей.       Нуада потянулся к шкатулке, вынул одно семя и с трепетом доверил тураску. Оно было совсем небольшим, но Фрию охватило жуткое понимание, что она касается чего-то неизмеримо громадного и непостижимого, как если бы взяла в руки скопление звезд.       - Это Элементо. Бог растений - родитель всего живого... и убийца.       - Убийца? - рука ее оробела.       - По-своему. Он лишь маленький осколок прошлого - осколок начала времен. Он из мира древнее первого, когда не было еще земли и небес, и все было всем, и все было нераздельно. Но в этом маленьком осколке заключен благословенный огонь, меняющий саму суть материи, размывающий границы вещей, отменяющий утвержденные пределы. Все, чего коснется этот огонь станет чем-то другим, изменит форму и первооснову: асфальт станет рекой, ограды - лесом...       Фрия молча внимала эльфу, потом снова прикипала к ладони. Она забыла об усталости, о ноющих ногах и голоде, о досадной минуте слабости, ибо сейчас она кажется начала понимать, кто есть те боги, и как они стали властелинами тех, кого человечество несправедливо заклеймило расами, изначально преданными тьме.       - Я хочу не столь уничтожить, сколь сотворить удивительное с помощью этого пламени, - Нуада незаметно вздохнул.       - А люди? - женщина испугалась своей догадки, которая мелькнула в ее голове. - Что будет с ними?       - Я не стремлюсь к истреблению. Поставить на место - да, но не добивать. Ведь при желании я мог проредить человечество так, что от него мало что осталось бы. Просто пришло время поменять все местами. Просто я вижу мир иначе - незамутненным разумом.       - Но крови не избежать?!       - По-иному нельзя. Не мы это начали, - бесцеремонная прямота принца приводила ее в отчаяние.       - Хуже каменного сердца, может быть только пустое сердце. Пустое сердце бьется ровно… - с укоризной отрезала Фрия, и Нуада вспыхнул: она сомневается в нем. Почему ЕЁ недоверие к его замыслу так задевает? Тут, несомненно, существовало какое-то странное противоречие, которое мужчина не мог себе объяснить.       Он гордо выпрямился и медленно обратил помрачневший лик к женщине, которая уже раскаилась в том, что начала разговор. Вернув Элементо назад, Нуада грубо поймал нежное запястье и рывком притянул к себе, приложив ее ладонь к своей груди.       - Ты уверена в своих словах? - длинные пальцы прижимали мягкую кисть так, чтобы она прочла каждый удар его воскресшего сердца.       От нового прикосновения по ее телу пробежала судорога. Ощутив недюжинную силу, Фрия смиренно застыла, не пытаясь вырваться, не смея отвести глаза. А в животе и между бедрами против воли снова проснулось томительное волнение, грозившее полыхнуть на щеках и утопить их в румянце, за что женщина кляла себя на все лады.       - Возможно оно очерствело, да. Но душу свою я не потерял и не продал в отличие от них. Много ли ты знаешь о своем мире? И знаешь ли что-нибудь вообще? - эльф все больше распалялся, оттого таким осуждающим оком встречал каждый ее жест. Но женщина всеми правдами старалась освободиться от чувства, которое у нее вызывала эта близость, и прибегла к своему тайному оружию - наступление.       - Да, ты прав, я не знаю совершенно ничего. У меня отняли возможность узнать, - она вдруг здорово на него разозлилась. И это чувство было все-таки лучше, чем поглотивший ее стыд.       - Поверь, мне очень жаль, что волею судьбы твое познание ущербно, но в этом виноваты не мы. Люди больны, безумие объяло их, а разве можно бороться с безумием? Они, сами не понимая зачем, сражаются друг с другом, в то время как могли бы привнести много прекрасного. Я слышу, как душа этого мира мечется в страхе и зовет на помощь.       - То есть тебя? - с иронией возразила она.       - Да, Фрия, меня, - высокомерно ответил принц, раздосадованный скептицизмом, окутавшим ее уста.       - Я не знаю свой мир и твой мне чужд. Отпусти, не хочу участвовать в этом.       - Ты уже участвуешь, осталось выбрать сторону.       - И почему ты решил, что я выберу твою? - выдерживая хладнокровие, Фрия возмущенно посмотрела на него и сказала, как ей верилось, не роняя собственного достоинства, но прежде, чем смогла хоть что-то сообразить, мужчина наклонился, бестактно схватил ее за подбородок и приблизил к себе.       - Разве там наверху это было неочевидно?       - Убери руку! - от неожиданности она чуть не закричала, с ответной яростью уставившись на эльфа.       - Я знаю, о чем ты думаешь. Да будь я проклят, если стану извиняться! - он был взбешен. И степень его злости можно было измерить хотя бы по тому, как хрустнули сжатые в кулак пальцы.       - А разве я просила? - ядовито фыркнула женщина. - Убери от меня руку!       Мужчина грозно возвышался над ней и враждебно щурился.       - Несколько запоздалая просьба, верно? - это был очень жестокий намек.       - Я сказала убери руку, - она почти прошипела эти слова, полные ненависти. Тураску изъяснялась с ним свысока. Так с сознанием превосходства хозяйка общается со слугой. Нуада буквально окаменел от подобной наглости.       - Не смей так разговаривать со мной. Ты - распутная девка! Недавно тебе так очень нужна была моя рука, помнишь? Ты хотела всего, что я с тобой делал! Сгорала от страсти и похоти. Тебе очень понравилось! Так какого черта? Что случилось?       От негодования его лицо потемнело, он действительно стал похож на дьявола. У Фрии руки чесались от желания залепить ему звонкую пощечину. Но она инстинктивно чувствовала, что тогда не сумеет остановить его, он разъярится еще больше и неизвестно, чем кончится их перепалка. Он безусловно сильнее, чем она.       - Значит, я сделала ошибку, которой ты воспользовался. А твое положение позволяет тебе все.       Его лицо теперь не просто потемнело, оно наливалось гневом, пальцы еще крепче сжимали подбородок. Нуада притянул ее к себе, нисколько не заботясь о том, что делает больно, не обращая внимания на то, что она готова заплакать от унижения. Женщина не на шутку испугалась: он был на грани нервного срыва, любой неосторожный шаг может привести к насилию.       - Да уж, чертовски большую ошибку, тураску. Теперь, когда ты пробудила мою плоть, то внезапно вспомнила об этом, взывая к моей совести. Вот в чем состоит твоя глумливая шутка?       Фрия заменжевалась от точности его предположений, потому не решилась ответить. Она опустила ресницы, ей стыдно было смотреть на рассвирепевшего мужчину, признавая свою причастность к этому. А эльф скривил губы, грубо выругался и оттолкнул ее от себя.       - Убирайся с моих глаз, - приказал он.       Женщина зареклась больше не подчиняться такому тону, но в данный момент его требования абсолютно совпадали с ее собственными желаниями. Она быстро развернулась, чтобы уйти, но он догнал ее за локоть:       - Думаю, мы сойдемся во мнении, если решим, что случившегося сегодня никогда не было, - с нескрываемым отвращением добавил принц.       Глотая едкую издёвку, Фрия рвалась поскорее уйти, чтобы покончить с этим раньше, чем обида заглушит все остальные чувства и комок в горле обернется слезами, как у входа в залу заметила маленькую встревоженную Гаху, лихорадочно теребящую пуговки на сорочке своей карагоуны. Эмпуса, цокая копытцами, пересекла центральный неф будто ветер, и, всхлипывая, выпалила на одном дыхании:       - Чужаки в городе! Моргун мертв! Они убили его! - на детских щеках показались торопливые соленые капли.       Казалось пальцы эльфа разжались сами собой. Весь его закаленный и несгибаемый вид точно кто-то смахнул. На смелом и вроде бы таком непроницаемом лице Фрия увидела искреннюю, человеческую растерянность. Нуада замер, и жаркий блеск, что горел на дне его зрачков, угас, сменившись тенью ужаса. Его вдруг обволокло какое-то глубокое отчаяние.

***

      Дорса жадно рассматривала себя в зеркале, склоняя голову то к левому, то к правому плечу; она изучала отражение под разными углами и старалась запомнить каждую деталь своего красивого лица; кусала губы, подбородок ее дрожал. Взгляд был наполнен горечью: ламия выбирала.       Перед ней стояла прекрасная женщина в лазурно-голубом платье, подобному летнему небу родной Греции, с нежно-розовыми цветками миндаля, пущенными по подолу, струящемуся волнами. Вымытые волосы, благоухая жасмином, красными кольцами спадали с плеч. На груди медальон с родовым гербом. Пристально вглядываясь в это совершенное отражение, словно выискивая дефекты на молочной коже, Дорса на самом деле всматривалась в собственные глаза. Искала в них ответ.       Старая лампа в проволочной клетке над головой была тусклой, но каждая тень от нее обладала особой четкостью и насыщенностью. От того критский нож в ее руке выглядел еще более острым и зловещим. Даже каменья на его рукояти сверкали сейчас особым, чудовищным блеском. Для верности Дорса запалила свечу. Огненный язык, выплясывая и изгибаясь, затрепетал, и его пугающий отсвет отразился в зеркале. Он выхватывал из полумрака воспаленные глаза, бледные искусанные губы, и мерцающими бликами ложился на это измученное сомнениями лицо.       Она приклеила ко рту улыбку хозяйки собственной жизни и, стараясь как можно смелее, отчеканила назидательным тоном, изо всех сил придавая роптавшему голосу необходимую твердость:       - Не бойся!       Какое-то мгновение женщина держала острие перед глазами, исследовала его кончик, а затем осознанно взметнула вверх и… вонзила в глазницу.       Лицо ламии скорчилось в безумной гримасе. Одиночный мучительный вскрик вырвался из груди, пронесся по коридору, ударился о стены и пропал под потолком. Холод. Ледяной, пронзивший насквозь. Он разом сковал все ее тело. Но холодное лезвие быстро нагрелось горячей хлынувшей кровью, пачкающей белую кожу, впитывающийся в ткань.       Дорса до скрипа стиснула зубы, рыча, медленно погружала кинжал в плоть. Червонные струи стекали вниз всё сильнее, по мере того, как ножевище добиралось до нужной глубины. Боль раскалывала голову надвое. Слезы хлыстали и текли жгучим потоком. Ей казалось, что они оставят на коже шрамы от ожогов. Но эта боль не заглушала другую - более сильную, душевную. Мысли о всеобъемлющей мести управляли рукой.       Кровь стремительно густела. Как только критское жало закончило движение вглубь, чиркнув о дно глазницы, женщина на секунду сдалась и, разрывая горло, истошно завыла. Все тело заходилось немилосердной тряской, дышалось с трудом. Потом она все же собралась и, чтобы довершить начатое, неимоверным усилием воли повернула острие ножа в бок.       Оскалившись, Дорса шипела, подобно раздавленной гадюке, пока лезвие, описав круг, не вернулось к началу своего пути. Тогда сдавленный глухой стон до краев заполнил пространство. Наконец, ламия не выдержала и, поперхнувшись им, обеспамятев от чудовищной боли, рухнула на стул, прижимая ладони к искромсаному лицу.       Кровь густая, темная, лилась по рукам женщины. Обеими руками Дорса хваталась за голову, рвала на себе волосы, раскачивалась в разные стороны, как одержимая. Лишь много после, стылое око, обводя комнату усталым взглядом, остановилось в зеркале, откуда теперь черный провал глазницы смотрел на своего верного брата то ли осуждающе, то ли насмешливо.