mission completed

      Ване думается, что раньше пустоты было меньше. И это правда так. С ухода пропажи Пятого весь дом заполнился ужасающим, холодным одиночеством, которое наступает когда-то ночью, когда маленькие дети отказываются спать и молчаливо кричат. Ваня смотрит в потолок и, действительно, кричит, надеясь что кто-то спасёт от щупалец неистового страха, которые так и норовят избавиться наконец от Седьмой. Только теперь никто не спасает. Ваня молчит на завтраке; даже кивнуть некому. Ваня сидит весь день в комнате. Кажется, если она будет ходить в комнату Пятого слишком часто, то тот вообще никогда не вернётся. Он никогда не говорил ей, что она мешает, но она тем не менее, знала. Ровно так же, как он не говорил, что она ему нужна, — потому что дети так не делают, хотя когда они были обычными детьми? — но она знала или верила?.

 — Ваня, когда мы вырастем, тебе нужно будет самой защищать себя. — после очередной потасовки фыркнул Пятый. — Ты планируешь уйти? — Размечталась!

***

      Она думала, что ей станет легче, когда она увидит его; хотя бы на секунду, хотя бы мимолетным видением. Думала, что зная, жив ли он, она наконец будет в порядке. Только знаете что? Ни черта. Вот он в её квартире, смотрит на неё и Ваня снова чувствует тринадцатилетней девочкой, которая прячет личико за волосами и отшагивает от проблем, так же неуверенно, как улыбается.  — Тебе стоит поставить решётки на окнах. — Седьмая поспешно отвечает, даже не помнит что именно. Ей хочется кричать и топать, как та шестилетняя девочка на её уроках. Ей хочется коснуться парня — мальчишка, Ваня, м а л ь ч и ш к у — перед ней. Только вот ему то ли тринадцать, то ли пятьдесят восемь, в любом случае неправильно. Ей думается, что Вселенная та ещё сука. Ей думается, что кто-кто, а они-то заслужили шанс, один ебаный шанс. — Я схожу за аптечкой.

***

Пятый думает, что ничего не чувствует. Да и как, будучи одиноким в разрушенном мире (мир ли?). Раньше были боль, разочарование и он так смертельно скучал. По Ване, по Бену с Клаусом, может и по остальным даже. А потом он встречает Долорес. Долорес заполняет собой всё его сердце, заставляя воспоминания утихать. Какими-то ночами он сворачивался в калачик на сломанном шезлонге (более-менее переживший конец света он, как джентльмен, отдал Долорес) и словно маленький мальчик беззвучно кричал и плакал. Семья постепенно забывалась. Какой голос у Вани? Он не помнит. Какого цвета глаза Клауса? Бена он забыть не смог, увидев поломанный памятник и потрепанное надгробие. Просто послал мозг к черту. У него должно остаться хоть что-то. Он должен что-то пронести. К сорока пяти годам он забыл и Бена. Несомненно, были туманные воспоминания, за которые отчаянно хватался брюнет. Долорес недовольно фыркала (он знал, что жена ревнует его к Ване, и к его собственному сожалению, понимал, что у нее есть весомые причины) и обвиняла его в том, что он окончательно поехал кукухой. Приход Куратора чувств не добавил. Разве что, ему пришлось оставить Долорес, но он знал, что когда он вернётся к семье, он её найдет. Познакомит с Ваней и Клаусом. Возможно, они даже по-человечески обручатся. А тут он стоит перед Ваней, которая глядит на него таким потерянным, таким загубленным взглядом и по телу мурашки пробегают от волны эмоций. И… Карие. Её глаза — карие. Он не дернёт и глазом, вдолбив в голову о верности Долорес. Он действительно хорошо держится, вывалив на Ваню то, что сам выведал об апокалипсисе. Он даёт слабину всего раз, издаёт раздраженный смешок и Ваня слишком молода, чтобы понять его. — Ты думаешь, что я сумасшедший, да? — Нет, нет. Но… отец говорил, что путешествия во времени могут повлиять на рассудок. Знаешь, мне завтра утром на репетицию, нужно поспать. Да и тебе тоже. Останься. Я не хочу снова тебя потерять.

Я не хочу снова тебя потерять.

Он почти остается. Но если он не уйдет, они все потеряют друг друга.