Наши в Хогвартсе (продолжение)

Как обычно, в преддверии праздничного ужина, в Большом зале царили шум и суматоха. Церемонию распределения первокурсников по факультетам в этом году поручили провести декану Хафлпаффа. Несмотря на некоторую суетливость, Помона Спраут легко справилась с этим заданием. После того, как вновь поступившие ученики уселись за столы своих факультетов, директор Мак-Гонагалл обратилась ко всем собравшимся с короткой речью. Она говорила о прошедшей войне, о мужестве и героизме защитников Хогвартса, многие из которых сидели в этом Зале. О тех, кто погиб, защищая школу и о тех, кто участвовал в её восстановлении. Во время её речи в Зале было необычно тихо. У Эйлин, слушавшей эту речь, сдавило горло. Последняя церемония распределения, которую она помнила, проходила с участием Дамблдора. Она не видела, что и как говорил в прошлом году на этой церемонии Снейп. И сейчас она с трудом переживала этот момент несоответствия действительности тому, что хранила её память. Впрочем, очень многое в замке оставалось прежним. И Большой зал, восстановленный во всей своей красе и величии, и праздничная атмосфера, царящая в нём, и весёлое возбуждение на лицах студентов…. Минерва тем временем представила собравшимся новых преподавателей. Уже знакомый Эйлин Амадеус Финчли предстал перед собравшимися в строгой тёмно-синей мантии. Этот сильный, подтянутый, тщательно выбритый немногословный сорокалетний мужчина с короткими тёмными волосами и цепким, внимательным взглядом спокойных карих глаз производил сильное впечатление, особенно на старшекурсниц, многие из которых с самого начала церемонии не сводили с него заинтересованных, смущённых, а иногда и откровенно восхищённых взглядов. Новый преподаватель трансфигурации и декан Гриффиндора произвела на Эйлин двоякое впечатление. С одной стороны, Мэри МакДональд была стройна, в меру ухожена, прекрасно выглядела для своих тридцати восьми лет, имела приятный голос и казалась женщиной неглупой. С другой — строгое, какое-то замороженное выражение лица, прямая спина и чуть презрительный взгляд невольно заставляли думать о ней, как о педантичном и высокомерном сухаре, неподвластном простым человеческим чувствам. Эйлин, понимавшая, что нельзя судить о человеке по первому впечатлению, и не знавшая о том, что довелось пережить этой женщине во времена правления Волан-де-Морта, тем не менее, глядя на неё, ощутила лёгкую неприязнь и мысленно прозвала её «нашей Мымрой». Вот кто ей действительно не понравился, так это новый преподаватель маггловедения. Элен Декстер была слишком весёлой, слишком улыбчивой, с пухлыми розовыми щёчками и носиком-пуговкой. Её светлые кудряшки цвета спелой пшеницы и ярко-синие глаза были такими милыми, что непроизвольно вызывали у Эйлин чувство раздражения и непонятной досады неизвестно на что. Впрочем, почему неизвестно? Эйлин всегда бесили слишком активные и жизнерадостные люди, которых принято называть «зажигалками». К тому же, такие милые трогательные малышки всегда вызывают у каждого встречного мужчины желание защищать их и оберегать. Всё это вместе складывалось в устойчивую неприязнь, которую Эйлин изо всех сил пыталась скрыть, но, поймав насмешливый взгляд мужа, поняла, что, по крайней мере, от него не укрылись те чувства, которые вызвало у неё это «небесное создание». Занятая своими мыслями, Эйлин не заметила взгляд, который Северус украдкой бросил на нового декана Гриффиндора. Присутствие Мэри было для него не слишком приятным. Вновь в его окружении появился человек, который знал о его прошлом больше, чем ему хотелось бы. Человек, помнивший о его безответной любви и об унижениях, которые ему довелось пережить в далёком детстве. И хотя это прошлое больше не держало его цепкими когтями и не угрожало разоблачением, присутствие Мэри МакДональд было для Снейпа неприятным. Тем более, что присутствие это доведётся терпеть очень долго. Праздничный ужин прошёл оживлённо Поначалу Эйлин, сидевшую рядом с мужем за преподавательским столом, смущал вопрос, имеет ли она право здесь находиться. Ведь она не преподаватель Хогвартса. Впрочем, поскольку альтернативы у неё не было, она постаралась как можно скорее принять это факт и подавить смущение, особенно остро вспыхивавшее в те моменты, когда старшекурсники бросали на неё взгляды, не всегда доброжелательные. Многие считали её выскочкой, незаслуженно получившей приз в виде мужа - героя войны и теперь бездельничающей за его счёт. Показывать своё смущение она никому не собиралась, поэтому взгляд её был слегка надменным и презрительным. Она-то уж точно не будет стремиться понравиться всем и каждому, как эта «пупсенька» — наконец-то Эйлин нашла определение для нового профессора маггловедения. Тоже мне, профессор… Раздражение, владевшее Эйлин, постепенно вытеснило сомнения по поводу уместности её присутствия за преподавательским столом. Какого драккла? Она жена Северуса, поэтому имеет полное право находиться рядом с ним везде, где бы он ни был. Как говорится: «В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в здравии и в болезни». Она улыбнулась, вспоминая брачную церемонию здесь, в этом Зале, и лицо её из злого и надменного стало милым и по-детски трогательным. Северус под столом незаметно сжал её руку, и Эйлин окончательно полегчало. Вредноскопы в карманах у неё и у Северуса вели себя тихо, еда была вкусной, разговоры за столом оживлёнными, и Эйлин, наконец, успокоилась. Как обычно, в первый вечер все студенты чувствовали себя слишком утомлёнными дорогой и новыми впечатлениями, поэтому сразу после ужина разошлись по своим спальням. Первокурсники ещё не столкнулись с проблемами, связанными с необходимостью привыкать и приспосабливаться к новым условиям своей жизни. Сегодня им хотелось только одного — спать, а потому угомонились они быстро. Остальные студенты тоже были не слишком расположены к общению., успев наговориться в поезде. Поэтому первый вечер нового учебного года оказался, как обычно, спокойным. Северус, бегло просмотрел личные дела новых студентов Слизерина. Не найдя в них никаких «сюрпризов» вроде того, что ожидал его семь лет тому назад в лице мисс Севериновой, он встал из-за стола, потянулся, хрустнув костями, и направился в спальню. Эйлин только что вышла из душа. Она сидела на постели, запахнувшись в мягкий махровый халат нежно-салатового цвета и расчёсывала свои пушистые пепельные волосы, слегка влажные после душа и от этого сильнее вьющиеся на висках — На сегодня всё? — улыбнулась она. — Да. Завтра увидим, чем пополнился наш серпентарий. А сейчас — спать. Сняв мантию и сюртук, Северус отправился в душ. Там, в кармане его халата лежал флакон с зельем, сваренным по рецепту Юджинии Хоффман. Стоя под струями воды, он всё никак не мог решить, стоит ли устраивать эту проверку или нет. «Раз уж ты его сварил — используй», — настойчиво советовал внутренний голос. Но что-то мешало ему последовать этому совету. Какое-то внутреннее сомнение в том, нужно ли ему это знание, и что с ним делать, когда все сомнения окончательно развеются. «Ты просто боишься. Трус», — обругал его внутренний голос. Дёрнувшись от этого слова, как от удара хлыстом, Северус включил холодную воду и долго стоял под ледяными струями, приводя в порядок мысли. Когда он вернулся в спальню, Эйлин уже спала, по обыкновению свернувшись калачиком. Тревожить её сон ему не хотелось, поэтому он, плюнув на инсинуации внутреннего голоса, не стал добираться до её живота, преодолевая кучу препятствий в виде её ночной рубашки, одеяла и согнутых коленей. «Не сегодня», — подумал он, прижимая к себе спящую Эйлин, которая, почувствовав сквозь сон его объятия, инстинктивно прижалась к нему. Дрожь, колотившая тело Северуса после ледяного душа, постепенно проходила, и он крепко уснул, согреваемый её теплом, отбросив все мысли, не имевшие отношения к той нежности, которую сейчас испытывал. *** Утром перед завтраком Снейп собрал у себя в кабинете старост Слизерина. — Все вы знакомы с моей женой миссис Эйлин Снейп, — он кивнул в сторону стоявшей чуть позади него Эйлин. — Не так давно она была студенткой нашего факультета. Всё, что касается учебного процесса и дисциплины вы, как обычно, решаете со мной. По мелким бытовым поводам можете обращаться к миссис Снейп. Есть вопросы? Старосты пятого и шестого курсов тут же мотнули головами, давая понять, что вопросов у них нет. Семикурсники Крис Бёрк и Аманда Флинт переглянулись, после чего Аманда презрительно скривила губы, а Крис как бы нехотя процедил сквозь зубы: — Нет. Снейп сделал вид, что ничего не заметил. — На данный момент есть проблемы? — Нет, господин декан. Пока всё в порядке, — отозвался староста шестого курса Уинстон Хостер. — Там одна первокурсница…. Лиззи Шнайдер…- нерешительно подала голос Эстер Норфолк, староста пятого курса. — Что с ней? — спросил Снейп. — Плакала утром. Говорит, что хочет домой, — закончила Эстер. — Мы сами с этим справимся, — Памела Дейвер, шестикурсница, неодобрительно посмотрела на Эстер. Я её уже уговорила, и она успокоилась. — Если понадобится, приходите за Умиротворяющим бальзамом, — сказал Снейп. — Хорошо, — кивнула Памела. — Это всё? — Да, господин декан. — В таком случае, я вас не задерживаю. Ведите первокурсников на завтрак, — распорядился Снейп. Когда старосты вышли, он резко повернулся к Эйлин. — Если хоть один из них посмеет тебе дерзить…. — Успокойся, милый. Если кто-то посмеет мне дерзить, я сумею за себя постоять. Ты же знаешь, — она, улыбаясь, подошла к нему, взяла его лицо своими тёплыми ладонями и заглянула в глаза. — Когда это я себя в обиду давала? «Ведьмы мы или не ведьмы?» Привстав на цыпочки, Эйлин потянулась к его губам. Северус взял её руки в свои и ответил на поцелуй. С его лица исчезло злое выражение, которое появилось на нём в тот момент, когда старосты седьмого курса повернулись к нему спиной и направились к двери. Проверив наличие вредноскопов в своём кармане и в кармане мантии Северуса, Эйлин вместе с ним отправилась на завтрак. Всё то время, что продолжались занятия, Эйлин провела в библиотеке, листая книги по зельеварению и травологии и что–то записывая на лежавшем рядом с ней пергаменте. Встретившись за обедом, супруги Снейп убедились, что с каждым из них всё в порядке, и продолжили заниматься каждый своим делом. Как только закончились уроки, Эйлин пришла в кабинет зельеварения, пошарила в шкафах в поисках нужных ингредиентов и развела огонь под котлом. Появившийся вскоре Северус молча наблюдал, как она аккуратно режет, старательно толчёт в ступке и взвешивает различные составляющие будущего зелья. Он попытался угадать по используемым ею ингредиентам, что это будет за зелье, и не смог. Очевидно, его жена решила придумать что-то новенькое. Это обрадовало Снейпа. Слишком давно Эйлин не занималась изобретением новых зелий. Он уже стал беспокоиться, не потеряла ли она интерес к предмету или свою страсть к изобретательству. И вот теперь, глядя на её ловкие, выверенные движения, на непослушный локон, щекочущий её щёку, который она пыталась сдуть с лица, на то, как она морщила нос или нетерпеливо покусывала губу, он откровенно любовался ею, не задавая лишних вопросов, чтобы не мешать ей сосредоточиться. Когда она, взмахнув над котлом волшебной палочкой, перемешала кипящее зелье и подняла глаза на мужа, он счёл необходимым сказать: — Смотри, осторожней. Чтоб ничего не взорвалось. — Обижаете, господин профессор, — Эйлин осклабилась, тут же напомнив ему ту дерзкую девчонку, которая давным-давно втихаря варила зелья в тайных уголках школьного двора. — У тебя сегодня никто ничего не взорвал? — Мерлин миловал, — хмыкнул Снейп. — Скучно без Лонгботтома? — хохотнула Эйлин, приступая к нарезке листьев розмарина. — Не напоминай. А то вдруг среди новеньких найдётся подобный «умелец». — Не пугай детишек до потери сознания, чтоб у них не пропадали мыслительные способности. Лонгботтом — умный парень, просто боялся тебя так, что впадал от этого в ступор. А в таком состоянии думать весьма проблематично. — Ты же не впадала в ступор от меня. Да и другие тоже. — А у него более тонкая душевная организация, — Эйлин взвесила на весах нарезанные листья и сделала запись в пергаменте. — Что за зелье? — Снейп не стал развивать дальше тему своих непростых взаимоотношений с Лонгботтомом. — Посмотри сам, ладно? — Эйлин кинула взгляд на пергамент, исписанный её отвратительным почерком, с множеством исправлений, непонятных пометок и знаков вопроса. Северус постарался разобраться в этой писанине, но после нескольких попыток положил пергамент на стол. — Ты сама-то хоть понимаешь, что тут написано? — его рот привычно искривила саркастичная ухмылка. — Иногда, — усмехнулась Эйлин. — Давай, я тебе вечером расскажу. Может, что-то посоветуешь. Всё равно его ещё не раз переваривать придётся. Эксперимент, всё-таки. — Договорились. Снейп водрузил котёл на соседний стол и отправился за ингредиентами. Вынув из кармана свиток пергамента, он углубился в чтение, как будто стараясь ещё раз мысленно проанализировать порядок своих действий. Мельком взглянув на мужа, Эйлин спросила: — Что это будет? — Зелье для ритуала. Не отвлекайся. — Ты тоже. Каждый из них занялся своим котлом. До самого вечера супруги Снейп не проронили больше ни слова. Что, впрочем, не мешало им даже в этом кабинете чувствовать себя единым целым. *** Спустившись в подземелья после ужина, Снейп собрал первокурсников в гостиной, где, как обычно, коротко представился и сказал всё то, что из года в год говорил каждому новому поколению слизеринских «змеек», добавив в этом году лишь одну новую фразу: — Если возникнут вопросы, которые не смогут решить старосты, а меня не окажется на месте, можете обращаться к миссис Снейп. Эйлин на этом собрании не присутствовала, но вряд ли кто-то в Хогвартсе не знал, кто такая миссис Снейп. Покинув гостиную, Северус оставил Эйлин в их комнате разбираться с её записями, а сам отправился в кабинет зельеварения, чтобы продолжить варить начатое зелье. Парочка гриффиндорцев –третьекурсников, успевших в первый же день «заслужить» отработку, молча чистила котлы, понимая, что мешать профессору Снейпу, когда он варит зелье — себе дороже. Когда все котлы были вычищены до блеска, «штрафники» тихонько попрощались и постарались как можно незаметнее выскользнуть из кабинета. Для Снейпа время летело незаметно. Он был в своей стихии — среди котлов, пробирок и колб, среди шкафов с зельями и ингредиентами, и это вносило в его душу ощущение целесообразности и правильности всего происходящего. Его отточенные движения были одновременно плавными и мягкими, его руки помнили всё до высочайшей степени автоматизма. Тело было послушным, голова — ясной, и процесс создания зелья приносил давно уже не испытываемое удовольствие. Завершив очередную часть процесса, Снейп потушил огонь под котлом и накрыл его крышкой, чтобы зелье устоялось до завтрашнего вечера. Эйлин отложила в сторону свои записи, встала, потянулась и потёрла лицо руками. Всё, на сегодня хватит напрягать мозги. Не зря ведь говорят, что утро вечера мудренее. У неё завтра будет целый день на эту головоломку и на проверку своих идей. Ей не нужно посещать занятия ни в качестве студентки, ни в качестве преподавателя. Находиться в таком «подвешенном» состоянии было не совсем приятно, но, стоило признать — были в нём свои плюсы. Никто и ничто не мешало заниматься тем, чем хочется. Вот только ощущение своей бесполезности немного напрягало. Ну да ладно. Годик можно потерпеть, а там….Эйлин положила руку себе на живот. С некоторых пор этот жест стал для неё привычным и необходимым. Прикасаясь к своему животу, она как будто передавала свою нежность и заботу тому маленькому человечку, который жил в ней, дарила ему чувство безопасности. И, несмотря на то, что он, скорее всего, даже человечком ещё не был, она любила его — новое воплощение Северуса, плоть от плоти и кровь от крови его, земное продолжение главного человека в её жизни, лучший подарок, который только может сделать женщина своему мужчине. Кто это будет? Эйлин хотелось мальчика — маленького Севушку, пусть даже такого же вредного и упрямого, но такого родного. Посмотреть бы, каким мог вырасти Северус, если бы его любили с самого детства так, как он того заслуживает. А что его будут любить, Эйлин не сомневалась. Вон, как Северус сейчас нежен и заботлив с ней. Как беспокоится о её безопасности, как бережно обращается с ней в постели… Эйлин мечтательно гладила себя по животу, улыбаясь той загадочной улыбкой, которой улыбаются женщины, носящие в себе новую жизнь, и тайну которой так и не смог разгадать ни один мужчина на Земле. «Что-то Северус задерживается, — подумала она, и мысленно обратилась к малышу: — Где же это наш папа? Может, пойдём, поищем его?» Громкий стук в дверь резко ворвался в благостные размышления Эйлин тревожным диссонансом. — Войдите, — улыбка сбежала с её лица, сменившись выражением сосредоточенного внимания. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Аманда Флинт, староста седьмого курса. Будучи студенткой, Эйлин никогда не обращала на неё особого внимания. Зато Аманда помнила все «разборки» между этой грязнокровкой и её однокурсниками, невольной свидетельницей которых ей иногда приходилось бывать. Будучи представительницей семейства, внесённого в «Справочник чистокровных волшебников», Аманда была полностью на стороне тех, кто пытался поставить на место эту зарвавшуюся дрянь. И вот теперь она, чистокровная волшебница, вынуждена была обращаться к этой выскочке «миссис Снейп», спрашивать у неё совета и выполнять её распоряжения! Да кто она такая?! Жена декана? И что теперь? Сам декан тоже чистотой крови не отличался. К тому же, предал того, кто выступал за превосходство чистокровных, а значит, и её, Аманды Флинт. Впрочем, сейчас Аманда пришла по делу, поэтому постаралась придать лицу озабоченное выражение, не позволяя чувствам, которые она испытывала к этой грязнокровке, отразиться на нём. — Миссис Снейп, у нас проблема, с которой мы не можем справиться, — её голос был спокойным, но иногда в нём слышалось напряжение. — Эта первокурсница, Лиззи Шнайдер…. У неё истерика. Мы не можем успокоить её. И её истерика сопровождается неконтролируемой вспышкой магии. — В чём это проявляется? — Эйлин уже искала в шкафу Зелье от истерики и Умиротворяющий бальзам. — По комнате летают предметы. Пока небольшие, но со всё большей скоростью. — Причина истерики вам известна? Она говорит что-нибудь? — Нет, только плачет. — Идёмте, — Эйлин быстрым шагом направилась к двери, засунув в карман халата волшебную палочку и пузырьки с зельями. Выйдя за порог, она успела наложить на двери мощное Запирающее заклинание, как вдруг почувствовала, что кто-то очень сильный заломил назад её руки. Эйлин попыталась вырваться, но это ей не удалось. Перед ней в коридоре никого не было, однако, по голосу, произнёсшему: «Экспеллиармус!», она поняла, что человек, её разоруживший находится под дезиллюминационным заклятием. Эйлин успела заметить Аманду Флинт, скрывшуюся за дверями слизеринской гостиной и услышать злобное «С-с-ука!», произнесённое тихим полушёпотом и сопровождавшееся ударом кулака в живот, от которого у неё потемнело в глазах. Сознание Эйлин взорвалось отчаянным «НЕ-Е-Е-Е-Т!» Последнее обречённое усилие вырваться из цепко державших её рук, последний взрыв отчаяния от невозможности защитить то, что было ей так дорого и необходимо, последние вспышки боли от прицельных, безжалостных и неотвратимых ударов в живот — и тело её обмякло в руках невидимого врага. Эйлин уже не почувствовала, как кровь заструилась у неё по ногам, как тело её швырнули на холодный каменный пол и как били его, скорчившееся и окровавленное, ногами. Она не услышала голоса, произнесшего: — Хватит. Идём, а то спалимся. Наверняка из снейповского отродья уже получилась отбивная. Она не увидела брошенную на пол рядом с ней волшебную палочку из карельской берёзы. И, конечно же, не услышала шагов, протопавших по коридору в сторону слизеринской гостиной.