Великие грешники

      Искаженный свет пробивался сквозь витражные окна, едва освещая фигуры двух мужчин. Сбивчивый тихий шепот разрушал тишину, отражаясь от стен, казалось, все помещение было наполнено им.       — Я грешен, ужасно грешен. И Вы — главная причина моих грехов, отец. Мои чувства очень грешны, но от этого они только сильнее. Я… я не знаю, что делать. Прошу, помогите, — все тот же шепот, бьющий в самое сердце, рушащий все стены, отражающийся от ребер, впечатывающийся в память. Первая встреча — случайно брошенный взгляд, зацепившийся за незнакомца. Сначала был только интерес, ничего больше. Кто он? Как его зовут? В голове даже проскакивал вопрос «не занят ли он, в отношениях?». Крайне неправильный вопрос, особенно для священнослужителя. Но эти мысли возвращались раз за разом, с каждым днем становясь всё настойчивей. Но подойти никак не получалось — незнакомец каждый раз уходил раньше, чем к нему успевал подойти Ганнибал. Но взгляды всё чаще и чаще встречались, на более долгое время, казалось, гипнотизируя друг друга.       Только через неделю, истерзанные интересом, желанием, они встретились. Стояли настолько близко, опасно близко, но защищаться не хотелось абсолютно, скорее притянуть к себе ближе. Тишина. Никто не решается сказать и слова. Только дыхание и стук сердца раздаются на все помещение, оглушая. Во время первой встречи их достаточно скоро прервали, грубо, за что потом расплатились. Потому что Уилл после этого быстро покинул комнату и не возвращался дня два точно, которые для Ганнибала тянулись месяцем...

***

      — Ты давно не приходил, — шепот, в котором слышится упрек, возможно, вопрос.       — Неужели Вы скучали?       Тяжелое дыхание близко, слишком близко. Настолько, что никакие защитные механизмы уже не сработают. Да, а надо ли, если так катастрофически тянет? Хочется быть еще ближе. Слиться в единое целое, потому что функционировать по отдельности уже не получится. Поцелуй в губы, стон. Столько раз все это прокручивал в голове каждый из них, но в реальности ощущения кардинально другие, сбивающие с ног, выбивающие остатки здравого смысла.       — Ганнибал, это… это неправильно, нет, — собрав последние силы на сопротивление, но от этого взгляда последняя стена дает трещину и рушится, как плотина, за которой идет поток воды, разрушающий все на своем пути, в особенности их жизни. После их будет не собрать даже по маленьким кусочкам, как пазл. Все в пыль.       — Тише, все хорошо, все правильно. Знаешь, почему, — поцелуй, — Потому что я… люблю… тебя, — каждое слово по отдельности, кажется, звучало оглушающим эхом, не оставляющим воздуха в легких, — Как ты прекрасен. И дальше только отдача чувствам, полная, безвозвратная, бесстрашная.