ЧАСТЬ 1 - смертельная лотерея
2 июня 2019 г., 10:59
Я проснулась, как всегда рано, солнечные лучи уже потихоньку освещали обшарпанные дома похожие на лачуги, заставляя вставать даже самых маленьких. В небольшой комнатушке уже проснулись мать и отец, переодеваясь в рабочую одежду. Мама собиралась с ведром на дойку, а отец завязывая вокруг пояса фартук пересматривал свою посуду для готовки, чтобы та была чиста.
Было приятно смотреть на этих двоих, сплетённых похожими метками на коже. На предплечье, что у матери, что у отца были одинаковые рисунки — круглое кольцо с точкой с центре. У нас в округе такую пару называют наречёнными, сама судьба сводит людей. У меня тоже была метка, но увидеть её не могла из-за отсутствия глаз на спине. Я всё надеялась встретить своего избранного, боясь нарушить данное себе слово.
Я решила сегодня сначала помочь матери, а потом забрав половину вёдер отнести отцу, чтобы тот вместе с помощниками начинал изготавливать из него сыр или же сметану. Дальше эти продукты отправятся на электропоездах в Капитолий — столицу Панема. Как раз сегодняшний сбор успеет к ежегодному празднеству для жителей центра, и дню казни жителей дистриктов — Жатве. Это особый день для всех, особенно для подростков от двенадцати до восемнадцати лет, которые избирались для жестоких игр власти. Если бы не восстание Дистриктов, 74 года назад против Капитолия, сейчас бы многие остались живы, а устрашающие сердца людей Голодные игры не появились.
В нашем Дистрикте-10 было хоть и бедно, но уютно. Люди тут занимались сельским хозяйством. Каждое утро вставали под мычание коров, пение петухов и проведя полный день на ногах, лишь прерываясь на небольшой обед, валились с ног от усталости вечером, часто забывая о семье и голоде.
Да, наша семья голодала, как и другие, еды катастрофически не хватало, приходилось зиму переживать с помощью — не бесплатных — тессер. Из-за такой жизни я была не в меру худощавой, с тёмными вьющимися волосами, смуглой кожей, круглыми тёмными глазами; примерно так и выглядели все живущие в нашем окружении люди. Проведя весь день под палящим солнцем собирая травы или выводя скот на прогулку, бледнокожим не останешься. Всегда завидовала приезжавшим сюда капитолийцам, волосы и кожа у них была бела как снег, всегда ухоженные, с причёсками, в странных, но с особым шармом, костюмах, с красивой осанкой и речами. Я понимала, что эти люди свободны и богаты, поэтому становилось ещё завиднее. Наши люди в округе никогда не разделяли мою точку зрения, считая капитолийцев врагами народа.
Я помогала отцу на кухне, когда помещение взорвалось от громких голосов из специального проектора, или назвать по другому — голографического телевизора, который включался сам, лишь в самые ужасные дни года — на время Жатвы и Голодных игр. На ровной поверхности стены, куда перенаправлялась картинка, опять сидел вечно молодой синеволосый вещатель Цезарь Фликерман — меняющий цвет волос и костюмы, как перчатки. Он что-то рассказывает своим зрителям о прошлых играх и переводит всё в шутку, снова, как и всегда. Закончил его монолог громогласный голос второго ведущего Клавдия: «Леди и джентльмены, семьдесят четвёртые Голодные игры объявляются открытыми! И пусть удача всегда будет с вами.».
От этих слов стало жарко и холодно одновременно. Перед глазами снова вспыхивали образы прошлых игр, что транслировались прямо у нас дома, рядом с кроватью круглосуточно, и избавиться от звука и телевизора было невозможно, это была этакая пытка, напоминающая о восстаниях в Тёмные времена. И вот снова игры возвращаются заставляя сердце биться сильнее, то замирать.
В этом году мне исполнилось семнадцать, значит сегодня был очередной день, когда я выходила на главную площадь и скрутив пальцы за спиной, про себя шептала «только бы ни я».
После объявления всех тут же отправили по домам наряжаться в чистую одежду, чтобы выглядеть опрятно. Вообще это была уже традиция, в каком-то мере даже обряд. Будто бы если я сегодня помоюсь и пойду на казнь, авось пронесёт. Как бы хотелось просто не явиться на этот кошмар, но быть убитой от рук миротворцев не хотелось.
Мама помогла мне заколоть волосы, чтобы они не торчали в разные стороны, пригладила чистую юбку и обняла стараясь сдержать слёзы. Я успокаивала её как могла, говорила что вероятность, что меня могут выбрать совершенно мала, и не случится этого, потому что слишком много соседских детишек были в конкурентах на право стать трибутом. Отец стоя в сторонке сильно сжал кулаки стараясь не показывать своего беспокойства, но у него плохо это получалось.
Все жители Дистрикта медленно плелись на главную площадь вместе со своими детьми, кто-то не сдерживаясь рыдал, кто-то молча опустив голову смотрел себе под ноги, а кто-то шептал себе под нос молитвы, чтобы выбрали не их детей, братьев или сестёр.
На входе к площади расположился пункт регистрации. Люди в формах брали немного крови у пришедшего и ставили отпечаток пальца возле имени, тут же прося проходить дальше. Всех делили по возрастным группам с разделением на пол. Я тут же встала со своими одноклассницами из школы, мы кивнули друг другу боясь сказать что-либо, что могло привлечь внимание миротворцев, следящих за присутствующими по всему периметру центральной площади. Эти люди в бронированных костюмах, скафандрах и огнестрельным оружием приводили всех в ужас.
Устремив взгляд на сцену, где вот-вот, да появится ответственный за наш дистрикт эскорт, я засмотрелась на один из стеклянных шаров, где на бумажках моё имя было вписано не один и ни два раза, а целых пятнадцать. За несколько тессер пришлось заплатить своей удачей. Знаю, что у некоторых из моих знакомых было и побольше вписанных имён, но это не прекращало меня волновать.
Наконец на сцену вышел Элитарий Франкис — сопровождающий выбранных участников до самого начала игр и после, если участник смог вернуться живым. Бледнолицый с ярким париком на голове и в непонятном кроя костюме сливового цвета, с торчащими решётками в разные стороны. Он развёл руками радостно приветствуя всех и не услышав громких аплодисментов попросил внимания на огромный экран, висящий прямо над его головой.
Нам снова пересказали историю создания игр, что они дают для нас и как положительно влияют на жизнь, закончили коронной фразой «и пусть удача всегда будет с вами». Приободрить никого не получилось, поэтому стоящий на сцене Элитарий объявил начало лотереи и сунул руку в первый стеклянный шар. Медленно перемешав свёрнутые листики он всё же достал один и подойдя обратно к микрофону раскрыл его и громко произнёс: «счастливчик Кит Томсвоу, приглашаю вас на сцену! Ну же, не стесняйся!».
Толпа с другой стороны площади расступилась и я увидела щуплого мрачного паренька в полосатой рубашке на несколько размеров больше. Его глаза показывали ещё больший страх, когда военные охранники не став дожидаться его медленных неуверенных шагов схватили за руки и потащили на сцену. Сопровождающий капитолиец радостно захлопал в ладоши представляя несчастного выбранного и потерев ладошками подошёл ко второму шару.
Я обернулась на своих отца и мать, стоящих совсем далеко и сжала свою юбку в страхе. К горлу подкатывала паника, заставляя нервно дрожать нижнюю губу. Глаза же зажмурились, от этого не становилось легче, но вроде бы казалось, что вокруг всё нереально и лишь сон. Ничего такого не бывает и это лишь игра разума. Оставалось лишь молча молить бога, чтобы всё прошло скорее, и мы с семьёй и соседями могли отправиться на праздничный ужин, справляя очередную удачную жатву, где нас не выбрали.
Кто-то дотронулся моего плеча заставляя раскрыть глаза. Вокруг все расступились, создавая проход к сцене. Я нервно замотала головой пытаясь найти того, чьё имя назвали, но все почему-то смотрели на меня. Голова закружилась от страха и в глазах начало темнеть, я с трудом сглотнула ком в горле.
— Азель Бэйкер, выходи же скорее, не бойся, душенька.
Пересилив себя я автоматически переставляла ноги, стараясь идти в темпе, чтобы меня не тащили под руки, как первого выбранного. В ушах гулко стучало сердце, перекрывая все внешние звуки. В глазах не было слёз, лишь чистый страх, которым я оглядела всех на площади. Лица моих родителей помрачнели увидев единственную дочь в цепких объятьях смертельной гибели.
Они знали, что я не смогу выиграть. У меня не было никаких шансов рядом с участниками других дистриктов, особенно зная, что десятый выигрывал лишь два раза за все года, с самого создания этих игр. Мне было ужасно осознавать, что я больше никогда не увижусь с родными и осталось мне не больше нескольких недель.
Где-то на заднем плане моих громких раздумий говорил темнокожий появившийся мэр. Вроде бы он напоминал о том, что ни за что нельзя начинать мятеж, иначе события давности могут повториться. Все присутствующие стояли молча, прощаясь с нами и самозабвенно радуясь, что в этом году вызвали не их. Я смотрела вдаль. Там высоко в небе летели птицы под облаками, хотелось стать такой же легко парящей в небе и никому не принадлежащей птичкой.
Тут же всё закончилось после речи главы Дистрикта-10, нас с моим будущим противником, попросили пожать друг другу руки и открыв двери Здания Юстиции попросили пройти в внутрь, сзади за нами шли миротворцы, следили, чтобы мы не убежали. Нас завели в более-менее обставленное помещение и разъединили по отдельным комнатам, не забыв закрыть двери на замок.
Нервно вцепившись в волосы я стала вышагивать по периметру комнаты стараясь не заплакать. Нельзя было этого делать, когда меня выведут отсюда, чтобы усадить на поезд прямо до Капитолия, вокруг будут камеры, нельзя показывать свою слабость, как это делали мои знакомые, которых выбрали на предыдущих жатвах. Я не могла поверить своей невезучести.
— Такого не может быть, — шептала я себе под нос зажав ладонями глаза, что даже в темноте звёздочки заалели.
— У вас есть три минуты, — предупредил грубо один из миротворцев из приоткрытой двери.
В комнату протиснулась мать хватая в свои объятия. По её щекам текли слёзы, во всегда успокаивающем голосе слышалась тревога и страх. Сзади стоял отец, он ждал когда мама отпустит меня, чтобы отдельно сжать в сильных, последних объятиях.
Когда кольцо одних рук сменились другими, я замерла на месте, ещё более стараясь не зарыдать в голос. Сзади меня плакала мама ругаясь, на чём свет стоит, на всё правительство и несчастную жизнь. Папа лишь сопел мне в ухо. Он отпустил меня и сжав моё плечо быстро затараторил.
— Азель, старайся не показывать свои слабости, наши никогда не побеждали, но ты сможешь попробовать. Ни за что не беги туда, где скопление народа. Скрывайся до последнего, — на мгновение замолчав, потеряв ход мыслей он посмотрел на мать, что всё так же заливалась слезами, тут же вспомнил о чём хотел сказать, — Я научил тебя разделывать мясо и готовить, тебе это пригодится. Будь осторожна. Не повторяй ошибок тех, кого показывали на прошлых играх. Я верю, что ты сможешь, ты сильная дочка.
— Хорошо, пап, — сглатывая ком в горле произнесла я, — я постараюсь вернуться. — в душе понимаю, что это последний раз, когда увижу своих родителей, вернуться я не смогу, это нереально.
Сзади замолчала мать, заставив меня обернуться и посмотреть на неё. Худощавая женщина со взъерошенными тёмными волосами, полными слёз глазами, стояла и смотрела мне прямо в душу. Стало ещё более не по себе. Вдруг она открыла рот и низким голосом тихо заговорила: «Ты не вернёшься. Ты не сможешь это сделать. Ты ведь даже так и не нашла себе избранника. Доить коров так и не научилась, какой тебе убивать и спасать собственную шкуру!».
Её слова осекли меня. Я не могла поверить, что вечно любящая мать говорит такое, хоть это были и нервы. Отец остановил свою жену, но стало уже поздно. Двери открылись и охранник попросил выйти пришедших родителей. Мать даже не взглянув на меня вышла, а папа вытащив из своих брюк какую-то безделушку и вложив в руку шепнул «на удачу», вышел вслед за женщиной. Двери как открылись, так и закрылись, оставляя меня в полной тишине.
Мысли текли медленно. Я уселась на единственный обитый мягкой тканью диванчик и немигающим взглядом упёрлась в потолок. Слова матери ранили, но она была права. Какой из меня боец, если я всю свою жизнь провела на кухне, да на сеновале с коровами, а единственное оружие, которое я держала в своих руках были ножи и топор. Как же я смогу бороться с другими трибутами подготовленными намного лучше меня?
Поток мыслей прервал голос отца, который всё ещё слышался в ушах: «Я верю, что ты сможешь, ты сильная дочка.». Ради этих слов я готова была бороться. Посмотрев на железный браслет с головой быка — эмблемой нашего дистрикта, который мне вручил папа, стало спокойнее. Будет моим оберегом от любых напастей.
