Счастье

— Чудовище! Ведьма! Дьявольское отродье! Отец метался по дому — от подоконника, где стояли гиацинты, которые она только сегодня собрала, к печи с кувшинами. Эйлин сжалась в углу, за сваленными кучей старыми корзинами. Тут невыносимо воняло чем-то сгнившим, пыль забивалась просто в нос, и везде висела паутина — но именно поэтому отец сунулся бы сюда в последнюю очередь. — Мерзкая тварь! — на пол полетел еще один кувшин, и Эйлин невольно вздрогнула, закрывая голову руками. В последнее время отец стал напиваться все чаще. Столкновения с Айсбергом на восточной границе окончательно стихли, да и в Боско власть наконец взялась за бандитов, еще совсем недавно разорявших приграничные поселки, поэтому даже у городского гарнизона не было чего ремонтировать. Что уж говорить о заказе нового оружия. Большинство кузнецов Восточного Севена уже давно перешли на лопаты, косы и котелки — но отец упорно продолжал раз за разом возить на городскую ярмарку один и тот же десяток кинжалов, полдюжины мечей да еще несколько горстей наконечников для стрел. Возвращался обычно поздно вечером, уже сильно пьяным, и продолжал пить, пока не валился с ног. В такие дни Эйлин пыталась убежать куда-то из дома до самого рассвета: если ей не везло попасться отцу на глаза, без побоев не обходилось никогда. Очередная миска упала на пол, разбившись вдребезги — глухо, словно сброшенная случайно. Отец пробормотал что-то о «проклятом чудовище» и рухнул вслед, к счастью, на лежанку. Минуту спустя комнату наполнил громкий храп — и лишь тогда Эйлин решилась наконец выйти из своего убежища. Ей всегда нравилось наблюдать за работой отца. За тем, как пламя облизывает своими языками металл, как поднимается молот в сильной руке, как взвивается вверх пар, когда раскаленное лезвие погружают в воду. Звон ударов и сонмы искр, рассыпающиеся после каждого движения в разные стороны, завораживали, а отец казался ей настоящим волшебником, подчинившим себе неподвластные обычному человеку стихии. Ей хотелось помочь, но отец лишь смеялся и говорил, что она пока слишком маленькая, а молот — вещь не для девичьих рук. Вот подрастет немного и поедет с ним на ярмарку, зазывать покупателей. А пока Эйлин только и оставалось завороженно следить за тем, как под умелыми руками тусклый кусок металла превращался в блестящий меч. Она не поняла, как это случилось впервые — просто, как и всегда, следила за работой отца. Меч был уже почти готов, пламя уже сияло на тонком лезвии, и Эйлин вдруг подумалось, что было бы хорошо, если бы он мог, например, покрываться шипами в нужный момент — тогда отцу бы за него больше заплатили. В груди что-то коротко вспыхнуло, затем словно пронзило насквозь и, отделившись от тела, полетело в сторону наковальни. Меч сверкнул, и гладкая до этого поверхность сразу пошла тонкими длинными иглами. Дыхание перехватило от радости — она же только подумала, и вдруг все получилось! Теперь она смогла бы помогать отцу в кузнице, и его мечи стали бы еще лучше… Позже Эйлин узнала, что то, что она сделала, называлось зачарованием мечей. Позже она не раз повторила это — невольно — и не раз жестоко поплатилась за то, что нарушила запрет, который сразу наложил отец. А сейчас — сейчас Эйлин впервые увидела побледневшее и перекошенное то ли от отвращения, то ли от ужаса, такое чужое лицо отца. И впервые почувствовала тяжесть его руки. * * * Первым, что ей запомнилось, были шум прибоя и холод. Море жадно облизывало босые ноги, раз за разом словно пытаясь снова затянуть в соленую глубину, ветер трепал медленно сохнущие пряди волос. Левая рука запуталась в чем-то — подняв взгляд, она увидела сеть. «Рыбацкая», — неизвестно откуда возникло в голове слово. Вдали послышался какой-то шум — словно шаги по песку, — а за пару мгновений к нему присоединились голоса. Она попыталась поднять голову, но сил не было. Тело, не прикрытое ничем, начала бить дрожь. Голоса приблизились — теперь она могла различить, что людей несколько, но то, что они говорили, тонуло, проваливаясь куда-то мимо сознания, оставляя после себя лишь обрывки слов. — …корабль. Одни обломки!.. — Еще один… — …уже отослали… Маги из гильдий… — …откуда?! …уже в который… Рядом, прямо перед глазами вдруг вынырнуло смуглое лицо мальчика — встревоженное, со скрытым в глубине зрачков страхом. — С тобой все нормально? — каждое слово отражалось в голове глухим звоном. — Ты как, можешь встать? Как тебя зовут? Она хотела ответить, но перед глазами поплыло. «Эльза…» — еще успело вынырнуть на мгновение, а потом сознание поглотила тьма. * * * …Она просто не успела убежать. В этот раз отец поехал на ярмарку в другой город. С самого рассвета собирал воз, проверял, хорошо ли крепится упряжь на старой, заморенной, но удивительно добродушной кляче, единственной оставшейся из всего скота в их доме. Начищал лезвия мечей, что-то бормотал себе под нос и даже как будто улыбался уголком губ. Эйлин старалась не попадаться ему лишний раз на глаза, но с затаенной в сердце надеждой наблюдала за тем, как отец словно молодеет с каждой минутой. Его спина распрямилась, плечи перестали быть такими сутулыми, а морщины, которые, казалось, навеки расчертили его лицо, разгладились и почти исчезли, словно снятые чьей-то мягкой рукой. Отец должен был вернуться послезавтра, и Эйлин боялась в этом себе признаться, но чувствовала себя счастливой. Впервые за столь долгое время она спокойно переделала все дела в доме, сходила на базар, послушала болтовню односельчан у колодца о странном молодом человеке, прибывшем вчера, и со спокойным сердцем вернулась домой. Отец явился под вечер. Солнце медленно садилось за далекие горы и пускало над их вершинами последние тяжелые золотистые лучи, очерчивая черную согбенную фигуру. Старая кляча устало плелась позади, таща за собой рассохшийся воз. Эйлин понимала, что надо бежать, немедленно бежать, спасая свою жизнь — но ноги словно приросли к земле у калитки, которую она вышла закрыть. От отца тянуло дешевой выпивкой так, что, казалось, можно было задохнуться. — Ах ты проклятая стерва, — крупная, жилистая рука протянулась вперед — и в следующее мгновение Эйлин вскрикнула: отец резким движением намотал ее косу на запястье. — Рыжая падла, бесовское отродье, дрянь. — Папа, нет! — голос наконец смог пробиться сквозь сдавленное судорогой горло, но отец не слушал: резко дернув за косу, он повалил Эйлин на землю и потащил внутрь дома. — Не надо, умоляю! — Заткнись, мразь! Ты не человек, ты тварь, демон в человеческом теле, который меня проклял! И откуда только ты взялась на мою несчастную голову?! — дверь с грохотом захлопнулась, отсекая теплый спокойный вечер от затхлой темноты дома. — Папа!!! От удара ногой под ребра из легких выбило весь воздух, а перед глазами потемнело. Эйлин скрючилась, царапая ногтями грязный пол и безуспешно пытаясь вдохнуть — а отец снова занес сапог. — Ведьма! Чудовище! Нелюдь! — каждый крик сопровождался ударом в живот. — Это все из-за тебя! Из-за тебя погибла твоя мать, из-за тебя никто у меня больше ничего не покупает! Ты прокляла меня, прокляла мое ремесло и всю моя жизнь! Ты испоганила все, до чего только смогла дотянуться! Ей вдруг стало все равно. Наверное, это действительно была ее вина. Наверное, если бы не злосчастная сила, откуда-то проросшая в ней, мама не умерла бы во время родов, и отец был бы сейчас счастлив. У них была бы нормальная семья, и, возможно, другая дочь — правильная, а не проклятая, любящая и любимая. Ее снова схватили за косу, подняли вверх — и Эйлин вдруг увидела лицо отца: перекошенное, распухшее от постоянного пьянства, налитое кровью. — Может, если ты сдохнешь, я наконец освобожусь от этого проклятья. «Если это сделает тебя таким, как ты был, папа…» Отец дернул ее за косу, наматывая волосы до самой головы на руку, а потом со всей силы ударил виском о подоконник. Где-то глухо зазвенело — далеко, словно за плотным занавесом. Эйлин безвольно сползла на землю, чувствуя, как что-то горячее и липкое медленно стекает по щеке. Последним, что она видела, были желтые гиацинты в разбитой вазе, рассыпавшие свои цветки по грязному полу. Было тепло. Пахло хвоей, грибами и еще чем-то неуловимым, вокруг заливались трелями ночные насекомые, сбоку весело потрескивал огонь. Эйлин моргнула раз, другой, затем повернула голову — движение отозвалось тяжелой пульсирующей болью в висках. — Не вставай: тебе пока лучше отдыхать. Эйлин скосила глаза, пытаясь рассмотреть того, кто говорил. Мерцающие пятна неохотно сложились в фигуру красивого юноши — ровесника Эйлин. Только вот глаза — глаза у него почему-то были такими, что Эйлин захотелось как можно быстрее отвести взгляд. — Отдыхай, пока можешь, — юноша подхватил лежавшую рядом палку, поправил ею полено в костре. — Думаю, тебе понадобится много сил. Эйлин устало опустила веки: от света резало в глазах, и голова начинала болеть только сильнее. Воспоминания тяжело всплывали из бездны небытия: закат, сгорбленная фигура отца, удар за ударом в живот… — Что с папой?.. — она сама сначала не узнала собственный голос, настолько хрипло и надломлено тот прозвучал. Юноша хмыкнул — коротко, сухо. — Думаю, тебе лучше туда не возвращаться: тебе там уже нечего искать, — что-то в его голосе было такое, что у Эйлин продрал мороз по коже. Спрашивать дальше она не решилась. Бодро трещал огонь, щедро делясь своим теплом. Стрекотали ночные насекомые, где-то далеко глухо ухкала сова. Эйлин смотрела вверх, на усыпанное звездами небо, проглядывавшее между верхушками деревьев. — Интересная у тебя магия, — она невольно вздрогнула: незнакомец первым нарушил затянувшееся молчание. — Жаль тратить такой талант. Эйлин повернула голову, но юноша даже не взглянул на нее. В его бездонных глазах отражался танец языков пламени, и казалось, что именно с огнем он и говорил. — Магия? — О, ты ведь не думала, что это действительно какое-то проклятье? — тени танцевали по бледному лицу, и улыбка, на мгновение появившаяся на лице незнакомца, разрезала его, словно пропасть. — Поверь, настоящие проклятья выглядят совсем не так. У тебя обычная магия. То есть, сама по себе необычная, конечно — я такую не видел, а я многое повидал на своем пути, — но к проклятьям, демонам и всему прочему не имеет ни малейшего отношения. Эйлин почувствовала, как вдруг стало тесно в груди. Значит она не чудовище. Значит, ее существование — не ошибка. Значит, у нее еще есть шанс все исправить. — Иди в Фиоре, — продолжал незнакомец. — Там магов много, и к ним относятся куда лучше, чем здесь, в Севене. Вступишь в гильдию, овладеешь своей магией, разовьешь ее. — Ты отведешь меня туда? — под сердцем поселилась призрачная, какая-то совсем безумная надежда. — Ты помог мне, спас меня оттуда… — Что? Нет, конечно, — незнакомец наконец обернулся и посмотрел ей в глаза, и Эйлин показалось, что сейчас она утонет в бездне, прятавшейся в его зрачках, захлебнется мраком и навеки исчезнет из этого мира. — Я никому не помогал: просто случайно проходил мимо. И на рассвете пойду дальше своей дорогой. Если хочешь что-то менять в своей жизни, тебе придется делать это самостоятельно. * * * Смуглый мальчик оказался на удивление назойливым. — А меня Симон зовут, — тараторил он, пока они шли по единственной улице, пронизывавшей поселок с запада на восток. — А тебя как? — Эль… Эльза… — она не была уверена, но чем дальше, тем больше имя, вынырнувшее в воспоминаниях на берегу моря, казалось ей собственным. — Эльза, ясно, — мальчик повторил его, словно пробуя на вкус, затем широко улыбнулся. — Здорово, красивое имя! Она ничего не ответила — только сжала руки в кулаки и ускорила шаг. Но мальчик и не собирался от нее отставать. — Да, круто, что ты выжила после кораблекрушения! — казалось, ему даже не нужно было, чтобы она отвечала: достаточно было того, что Эльза шла рядом. — Нам ничего не рассказывают, но я слышал, что на корабли стало нападать какое-то здоровенное морское чудовище! Страшное, наверное! — тут в его глазах загорелась приключенческая искра. — Огромнющее! Со щупальцами, присосками и шипами! Эльза не ответила: воспоминания о том, что было до того, как она пришла в себя на берегу, почему-то упорно не шли. Все, что она сумела вспомнить — имя, да и в этом не была уверена до конца. Дом Симона вынырнул из-за поворота, и Эльза невольно облегченно вздохнула: от болтовни новоиспеченного приятеля уже болели уши. Поднялась на крыльцо, робко постучала в дверь. Мама Симона открыла почти сразу. Окинула их коротким взглядом, тепло улыбнулась. — Ты к Кагуре? Заходи, как раз вовремя: не хочешь с нами поужинать? * * * На улице было шумно: казалось, горожане Клевера и не думали поддаваться жаре, накрывшей город после полудня. В открытое окно то и дело залетали призывы торговцев, чьи-то споры и заливистый смех. Эйлин замерла, вслушиваясь в переплетение голосов на улице, вдыхая запах белых гиацинтов из вазы на подоконнике. Улыбка сама собой поселилась на губах, и Эйлин не заметила, как начала тихонько мурлыкать себе какую-то популярную песенку. Топот в коридоре плавно вплелся в шум за окном, а в следующее мгновение дверь распахнулась. — Госпожа Эйлин, я уже закончил! — Нет, это я уже закончил! Уйди отсюда! — Сам уйди: я первый пришел! — Ты первым голову просунул в дверь, а вот зашел в комнату я! Эйлин обернулась, окидывая строгим взглядом двух молодых парней: высокого русого, с растрепанными волосами, неаккуратно собранными в хвост, и крепкого черноволосого, с короткой козлиной бородкой. — Марко, Юсэ, хватит спорить, — от одного звука ее голоса парни вытянулись по струнке. — Для каждого из вас работа найдется, не переживайте. Марко, мне сообщили, что партия заказанных мечей уже готова, сходи забери. Юсэ, Мария в магазине зашивается, помоги ей. И быстро, оба! — Эйлин грозно посмотрела на парней — больше для проформы, правда, а не чтобы на самом деле напугать. Те вытянулись по струнке еще больше, а у Юсэ, успевшего несколько месяцев прослужить в рунных рыцарях, рука невольно дернулась чтобы отдать честь. — Так чего стоите? — Эйлин уперла кулаки в бока. — Руки в ноги и вперед! Марко с Юсэ одновременно крутнулись на каблуках и бросились из комнаты. Эйлин провела их долгим взглядом. Фиоре действительно оказался куда более гостеприимным для магов. Сейчас у Эйлин был собственный дом — большой, светлый и чистый. Своя мастерская, в которой она зачаровывала купленные мечи; трое подмастерьев — Марко, Юсэ и Мария. Ее не боялись, наоборот — ее уважали как одну из сильнейших волшебниц Клевера (а, возможно, и еще нескольких соседних городов). Заказы на зачарованные мечи приходили со всех концов Фиоре, а несколько раз она даже отправляла партии в крупные города Боско и Айсберга. А еще — Эйлин бросила взгляд на букет белых гиацинтов, стоявший в небольшой вазочке на подоконнике — еще у нее появился жених: серьезный юноша из «Ламия Скейл», обладатель магии земли. Эйлин снова поймала себя на том, что невольно улыбнулась: в последнюю их встречу, перед очередной миссией, густо краснея и запинаясь, он сказал, что, как настоящий мужчина, готов к ответственным шагам и, если Эйлин захочет, будет рад сразу после свадьбы начать готовиться к рождению ребенка. Эйлин наклонилась к вазе, закрыв глаза, вдыхая сладкий дурманящий запах гиацинтов. «Теперь моя жизнь будет правильной». Большинство переговоров с мелкими торговцами и поставщиками Эйлин уже давно оставила на подмастерьев. Особенно хорошо с ними справлялась вертлявая конопатая Мария: то ли шустрости, то ли природного таланта очаровывать людей хватало и чтобы скидку какую выбить, и чтоб поставку провести быстрее, чем обещано. Марко и Юсэ старались изо всех сил, но нагнать Марию не могли. Однако были клиенты, которых Эйлин принимала сама. Немолодой русый мужчина, одетый в неброский дорогой костюм, сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях в замок. — Госпожа Эйлин, я так понимаю? — на принесшую чай Марию он даже не взглянул — видать, привык к тому, что рядом всегда есть прислуга. — Не буду тратить ваше время на бессмысленные разговоры, сразу перейдем к делу. Товар, который вы производите, все больше и больше пользуется спросом, но за пределами Клевера вы продаете его через разных поставщиков. Перевозки нерегулярные, идут с разной скоростью, наценки у каждого торговца тоже отличаются, что замедляет реализацию товара. Я бы хотел вам предложить доверить продажи моей компании. Он пришел не один: в соседнем кресле, по левую руку от мужа, сидела красивая женщина с заплетенными в сложную высокую прическу пшенично-золотыми волосами. А на руках у нее… — Мам, а кто эта тетя? — Т-ш-ш, Люси, тихо, не мешай папе разговаривать. Девочке было лет пять-семь, точнее Эйлин было сложно сказать — слишком мало общалась с детьми. Девочка вертела головой, разглядывала все вокруг любознательными карими глазами и так и норовила сползти с колен матери, чтобы немедленно отправиться исследовать комнату — а мать смотрела на нее теплым взглядом и мягко улыбалась. — …стабильные поставки в наши магазины. А если открыть отдел в Харджеоне, можно впоследствии выйти даже на межконтинентальную торговлю, что значительно расширит круг потенциальных клиентов и увеличит прибыль. К тому же, морское сообщение бывает удобнее наземного даже в пределах Фиоре… Они были правильными. Строгий деловой отец. Ласковая любящая мать. Счастливая дочь, растущая в радости и достатке. Именно такой должна быть правильная семья. Именно таким должно быть правильное детство без побоев, проклятий и постоянного страха. — Госпожа Эйлин?.. Она заставила себя отвести взгляд от девочки и мягко улыбнуться: — Ваше предложение выглядит крайне заманчиво, поэтому мне бы хотелось подробнее обсудить объемы первых партий. Теперь у нее появился шанс все переиграть: впереди ждали брак и рождение ребенка. Пусть она не была правильной дочерью и никогда ею уже не станет, никто не сможет помешать ей стать правильной матерью. Она даст своему ребенку все то, чего сама была лишена с самого детства. Она вырастит самое счастливое в мире дитя, окутает его такими любовью, лаской и заботой, что никто не сможет усомниться в том, что они настоящая семья. — Ты бесплодна, дочка, какие дети? — старая горбатая лекарка со сморщенным лицом, похожим на сушеную грушу, смотрела спокойно, почти равнодушно. Эйлин моргнула раз, другой, не понимая, не желая понимать. Она зашла подлечить руку, обожженную неудачным огненным заклинанием — и решила спросить и о беременности и родах: дата свадьбы уже была определена, а дальше нужно было начинать готовиться. — О чем вы говорите? — О том, что о материнстве можешь забыть: не скажу, где и как, но что-то когда-то сильно тебя ударило, — лекарка ткнула узловатым пальцем прямо в живот Эйлин. — У тебя оборвалась матка, так что даже если зачнешь ребенка — выносить не сможешь. Эйлин показалось, что пол, бывший до этого прямо под ногами, стремительно полетел куда-то вниз. — Это точно? — собственный голос звучал словно откуда-то издалека. — Я, дочка, может, не очень талантлива в лечебной магии, но болезнь или травму нахожу так, как никто в округе. Я бы тебе врать не стала. — Может, это можно как-то вылечить? — надежда — на ребенка, на правильную семью, на счастливую жизнь — казалось, от каждого слова необратимо осыпалась осколками последнего льда весной. — Никто в Фиоре такое вылечить не сможет. Здесь чудо нужно, дочка. Она не помнила, как вернулась домой — осознала себя только посреди собственной гостиной. Было темно: световые лакримы тускло виднелись в оправах по углам, ожидая приказа, который мог бы их разбудить. Эйлин обвела равнодушным взглядом комнату — широкий диван, стол перед ним с оставленными чашками (Юсэ снова пил чай с Марией и забыл убрать), шкаф в углу с книгами по оружейной магии (несколько было неаккуратно запихнуто сверху — Марко никогда не ставил их на место), подоконник с букетом уже почти увядших гиацинтов. Все это было бессмысленным и бесполезным. Огонь — живой, настоящий, вызванный магией — послушно вспыхнул на пальцах, перескочил на тонкую занавеску, коврик под ногами, обивку дивана. Минута — и танцующее пламя весело обнимало своими языками комнату. Эйлин шла по собственному дому, и огонь вспархивал с ее пальцев, птицей слетая на стены, пол, мебель. Пылало все: гостиная, в которой она принимала заказчиков и обсуждала планы с подмастерьями; мастерская, в которой проводила столько времени, оттачивая свою магию; спальня, где они с женихом тонули в объятьях друг друга до рассвета. Пламя взвивалось вверх, лезвиями пронизывая мрак ночи — а Эйлин все шла вперед, оставляя позади: родной дом, знакомые улицы, мечты о счастливой жизни. Остановилась она только на самом краю города: во мраке ночи прорезалась фигура еще более черная. — Ты появляешься в самые ужасные моменты моей жизни, — внутри все тоже перегорело. Не оставалось больше сил страдать, оплакивать себя, мучиться неосуществленными мечтами. — Возможно, ты — мое проклятье? Красивый юноша со страшными глазами старца криво ухмыльнулся: — Я же говорил: настоящие проклятья совсем не такие, как ты себе представляешь. Эйлин было все равно: она равнодушно смотрела в бездонные глаза, которые когда-то так ее пугали. — Ты стала прекрасной волшебницей, куда лучше, чем я даже себе мог представить, — незнакомец улыбнулся шире. — Не хочешь присоединиться ко мне? Меня зовут Зереф, и сейчас я завершаю создание собственного королевства. Эйлин молчала. Незнакомец со странным именем Зереф смерил ее долгим взглядом. — Я могу научить тебя еще большему, чем ты знаешь сейчас, — его мягкий голос вплетался в ночную темноту. — Могу показать магию, которую ты даже не представляешь. Научить превращать мечи в людей. Показать, как вживить в меч часть тебя, чтобы он стал твоей плотью и кровью, наследником всех твоих надежд. Эйлин почувствовала, как в груди что-то больно кольнуло. Зереф протянул ей ладонь — бледную, узкую, не по-мальчишески хрупкую: — Пойдем со мной. Колебалась Эйлин всего мгновение. * * * Обычно они играли у реки — там можно было и искупаться, и рыбы наловить, и посоревноваться в запуске камешков «лягушкой». Но несколько дней назад в горах прошли сильные дожди, река стала мутной и вышла из берегов, поэтому на какое-то время всем детям было строго-настрого приказано не подходить к ней и вообще не очень выбегать за пределы деревни. На окраине делать особо было нечего: в прятки поиграть негде, для догонялок слишком мало места. Поэтому Эльза тоскливо сидела на камне, наблюдая за тем, как Симон гоняется за Кагурой, изображая страшного монстра, а та убегает, заливаясь на всю улицу радостным смехом. Звук, который вплелся в привычный шум игры, заставил Эльзу вздрогнуть: звонкий удар, затем еще один и еще — они словно волнами расходились между домами, наполняли голову, летели в небеса… …Жар угля и прохлада воды — казалось, она чувствовала их собственной кожей. Звонкие удары молота, шероховатость точильного камня, прикосновение ткани для полировки. Чьи-то пальцы — такие родные, теплые, знакомые. Голос — она не помнила слов, но от мелодии, которую он пел, сжималось сердце… — …рошо? Эльза моргнула, затем тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение. Симон стоял прямо перед ней и тряс ее за плечо. — С тобой все в порядке, спрашиваю?! Она неуверенно кивнула, затем осмотрелась, пытаясь найти глазами тот источник звонких ударов, до сих пор наполнявших воздух. — Это дядя Том, наш кузнец, — Симон тоже обернулся на звук, наконец отпуская плечо Эльзы. — Его здесь не было, когда ты у нас появилась — он аж в сам Крокус на фестиваль какой-то ездил, вот только вчера вернулся. Ты никогда раньше не видела кузнецов? Эльза неуверенно мотнула головой, но так и не нашла, что ответить. Внезапно накатившее видение уже развеялось, так и не обретя четких очертаний — только почему-то сердце так и продолжало больно щемить. * * * За окном надрывались чайки. Эйлин в последний раз вдохнула соленый морской воздух и отошла от окна. Погода в Харджеоне стояла удивительно ясная — ни тебе облачка. Теплое солнце ласково скользило лучами по мелким волнам, обнимавшим борт огромного корабля. Эйлин подошла к колыбели в другом углу каюты. Аккуратно отклонила полог, пробежалась пальцами по блестящему лезвию. Ее первый собственный меч — тонкий, но чрезвычайно прочный, с идеально сбалансированной рукояткой и багровым узором на лезвии — лежал на подушках, пульсируя магией. Пока еще не способный принять человеческий облик — Эйлин невольно прижала руку к шраму на животе: слишком мало прошло времени с зачарования, — он все же был живым. Не инструментом, не средством — независимым существом. Плоть от ее плоти, наследница ее мечты о счастливой жизни. Эйлин улыбнулась, погладила пальцами инкрустированную драгоценными камнями гарду. Скользнула взглядом по одинокой веточке гиацинта в небольшой вазе на столе — похоже, попытка угодить уважаемой гостье от приветливого, но довольно простодушного капитана корабля. Снаружи раздались крики матросов: корабль готовился к отплытию. Эйлин присела рядом с колыбелью, на мгновение закрыла глаза. Она покидала Ишгар — навсегда, оставляя позади всю ту боль, которую ей пришлось прожить за свою недолгую жизнь. И плыла вперед, к жизни новой — переполненной мечтами о счастье.