Сломанная Страна грёз

      Тонкие пальцы невесомо касаются поверхности чистого холста, хаотично расчерчивая воздушные линии. Рей вздыхает и чуть щурит глаза, упрямится и не позволяет себе провалиться в пучину, сотканную из череды беспокойных снов. Потерянная давным-давно муза возвращается к нему в самое неподходящее время суток, тревожит сонный разум красивыми словами, нежно окутывает голову теплыми и мягкими красками, вынуждая отвлечься от объятий Морфея.       Среди бездны перемешанных мыслей сложно выбрать то, что он сумеет воплотить идеально, без ошибок. Ему не хочется тратить масляные краски на простенькие натюрморты или на портреты, в которых он слаб. Сложно придать наброску объем, но еще сложнее перенести особые черты лиц и подчеркнуть их. С трудом удается подобрать нужную палитру и собрать тот или иной оттенок из нескольких цветов: в коробке нет солнечно-рыжего или небесно-голубого. Изученная вдоль и поперек стопка книг по рисованию ничем не помогает, и Рей осознает это только тогда, когда сжимает кисть в своей руке. Истина проста — ему нужно больше практики.       Тяжело вздыхает, прочесывает пальцами челку и убирает ее за ухо, снова смотрит на холст. В молчаливой тишине отчетливо слышен глухой стук об оконное стекло, Рей поднимает взгляд и видит, как по ту сторону окна бьется мотылек, пытаясь ворваться в его комнату и покружиться возле его ночника. Он медленно встает с места, скептически хмыкает и открывает створки, впуская в комнату насекомое вместе с освежающим, по-летнему теплым ветерком. Незваный крылатый гость сразу же устремляется к лампочке и начинает свой танец. Рей наблюдает за насекомым и ничуть не удивляется, когда оно обжигается о накаленную поверхность, падает вниз и начинает биться в предсмертных судорогах.       Рей думает, что чужая и настолько нелепая смерть нисколько его не заинтересует после стольких потерь, но с тихим ужасом замирает, стоит ему прислушаться к собственным ощущениям. Вопреки логике и безразличию он поднимает трупик насекомого, осторожно касается больших белых крыльев и проводит по мягкому пушку. На кончиках пальцев остаются крохотные частички лунной пыли и чешуйки с хрупких крылышек. «Его следует похоронить», — соглашаясь со своим выбором в голове, Рей покидает пределы комнаты, а затем и дома.       Ветер ласково расчесывает лужайку перед домом, нежно треплет полевые цветы и перемешивает запахи. Рей стоит наедине с звездной ночью, вслушивается в шуршание листвы. С каждым шумным выдохом и вдохом через нос легкие наполняются ненавязчивым ароматом ночных фиалок. Фальшивая аура спокойствия, уже не способная утихомирить бушующие внутри эмоции, лишь приносит легкое раздражение и очередные сомнения насчет будущего. Он знает, что опасно накручивать себя лишний раз, особенно во время бессонницы, и фокусирует все свое внимание на комочке с крылышками у него в ладони, опускается на землю. Совершенно не хочется пачкать руки, а само ощущение грязи под ногтями вынуждает отказаться от этой идеи. Рей раздвигает свободной рукой цветочный куст, укладывает комочек внутрь и собирается укрыть его сплетениями стеблей, но начинает обрывать цветы поблизости. Вскоре разноцветная куча лепестков накрывает импровизированную могилку, а зеленые стены надежно оберегают ее от излишне любопытных глаз. Снова пустой холст, снова немая ночь и множество идей.       Рей отдается кропотливому созданию картины, на этот раз доверяя своим эмоциям. Представляет светлый образ дражайшего и утерянного друга, берет в руку карандаш и вырисовывает на белой бездне его лицо. Остатки разума не позволяют делать слишком жирные и волосатые линии: он рисует крайне осторожно, словно боясь испортить уже не холст с материалами, а саму идею. Опасается, что вдохновение покинет его в самый неподходящий момент, бегло осматривает готовый эскиз и исправляет режущие глаз ошибки. Рука с кистью уже не дрожит, уверенно наносит мазки. Конечный результат заставляет творца сорвать голос, Рей хрипит и хватается за голову руками, ощущает, как в горле встал ком, а из глаз вот-вот хлынут слезы.       Он наивно полагал, что и в этот раз не допустит ошибок, но всего одна мысль оборачивает его мнение в обратную сторону, обжигает сознание и царапает сердце. С холста на него смотрит Норман: голубые глаза прикрыты, на бледном лице смертельная усталость. В светлых волосах небрежно запутались лепестки цветов, а в его руках греется мотылек. Тот самый мотылек.       Россыпь белых фиалок укрывает плечи, грудь и тело Нормана. Те самые цветы, те самые лепестки.       Рей кусает губу, скулит и не верит, что похоронил Нормана в этой цветочной могиле, как того мотылька.

***

      В ушах слои ваты, в глаза насыпали песка, тело горит, и Рей еле выскальзывает из объятий кошмара. Норман испуганно замирает над ним, ощупывая прохладной ладонью горящий лоб, что-то шепчет. Темноволосый громко сопит и прячет лицо за ладонями, размазывая пот и слезы по щекам, и начинает всхлипывать, когда Норман залезает на его кровать и прижимает к своей груди. Он уже не сопротивляется, не прячет перед ним своих слез и вцепляется пальцами в белоснежную ткань чужой рубашки. Боится отпускать, боится снова засыпать, боится смотреть сны про смерть своих друзей и семьи. Рей предсказуемо сопротивляется, когда чужие ладони поднимают его лицо и жмурит глаза, когда чужие губы дарят успокаивающий поцелуй в лоб, в переносицу и в щеку, но разжимает зубы и обнажает перед другом суть очередного кошмара. Норман внимательно слушает, притягивает к себе и вплотную прижимается щекой к щеке, тихо прося открыть глаза. Тот шумно выдыхает и повинуется, впиваясь взглядом в голубые глаза напротив — действия светловолосого немного смущают, несмотря на то, что оба давно перешли границы. Обычные поцелуи в лоб уже не кажутся настолько милыми и невинными, оба уже давно попробовали друг друга на вкус, как пробуют взрослые.