Когда в глазах засияет счастье...

Том молча ел заказанный Тордом для него обед, иногда бросая недоверчивый взгляд на своего врага. Ларссон же в свою очередь просто ел, в основном смотря то в окно, то в тарелку. Либо коммуняка не чувствует на себе недоверчивые взгляды, либо просто игнорирует, либо настолько привык к ним, что уже и замечать перестал. Еды было немного, поэтому парни достаточно быстро все съели, а все та же официантка убрала грязную посуду. За окном все также лил дождь, стуча по окнам, будто бы пытаясь привлечь чье-то внимание своей мелодией. Все это время монстренок сверлил рогатого взглядом, но в итоге сдался, наконец осознав, что это ничего не даст. Вслед за серыми глазами, два полностью черных глаза стали рассматривать что-то вдали, что из-за дождя было сложно сделать. Капли воды быстро падали на землю, крыши домов, ударялись о стены и стекла, стекая по ним, преломляя свет, отражающийся от посторонних предметов, казалось бы не столь важных в данный момент. На первый взгляд ничего интересного не происходило, но шум дождя, капли стучащие особенно сильно по окнам создавали сложно уловимый ритм, который подхватил русоволосый парень, незаметно для себя, тихо, еле слышно, стукал подушечкой указательного пальца в ритм падающих капель. Через какое-то время ритм менялся, менялся и темп постукиваний, а так же и громкость, но все еще достаточно тихо. Если не прислушиваться, то и ритм услышать невозможно, лишь неразборчивый гул дождя, но гитарист слышал ритм. Пропуская лишние, по его мнению, звуки, музыкант слышал в хаотичном биении дождя о стекло свой ритм, который мог описать его состояние сейчас. Такой же тихий, ровный, но местами скачущий, нет... Это уже не стук дождя, это тихое настукивание ритма, которое шло из глубин сознания и души алкоголика. Он вновь погрузился в воспоминания. В последний раз его игру прервали, хотя он мог еще час напролет играть, пока пальцы в кровь не сотрет, а выражать через мелодию будет уже нечего. Тогда он не доиграл, остановился, желая скрыться от сверлящих и прожигающих душу глаз незваных гостей, но ночь кончилась еще быстрее, чем рассчитывал гитарист. Вот теперь те же чувства от безделия начали проявляться в столь незначительном действии как стук. В кафе уже были посетители и не мало, что создавали гул, приглушающий ритмичный стук, но от слуха коммуниста этот мелкий звук не смог ускользнуть. Изначально Ларссон даже и не услышал его, а после счел за стук дождя. Но когда стук стал еще настойчивее и увереннее спихнуть это на шум дождя не удалось и сероглазый слегка повернул голову, ища глазами источник звука. Почти сразу взгляд зацепился за скучающего попутчика, что с полузакрытыми глазами смотрел в окно, что-то настукивая пальцем, но спать Риджуэлл не собирался. Останавливать русоволосого норвежец не хотел, стук не раздражал его, а наоборот заинтриговал. Уже полностью повернув голову, Торд откровенно пялился на алкоголика, вслушиваясь в стук. В это время в голове гитариста стали всплывать давно выученные аккорды и будто бы звучали в ней. Он начал представлять в голове мелодию, которую бы играл, будь у него сейчас в руках Сьюзан, а ритм, который он все так же настукивал подушечкой пальца, был бы боем. Риджуэлл будто бы выпал из этого мира, погрузившись в воображаемую мелодию, но чувствовал какой-то дискомфорт. Опять это чувство, будто тебя прожигают взглядом. Открыв усталые от чего-то глаза, музыкант посмотрел на рогатого, что продолжал пялится на первого. Оба так и застыли, когда их взгляды встретились. На лице Риджуэлла не было той маски безразличия, из-за чего было легче прочитать его эмоции и чувства по глазам, а в серых глазах читалось любопытство, сомнение и неуверенность. Оба парня были поглощены изучением друг друга, не замечая странные взгляды и смешки как со стороны посетителей, так и со стороны персонала. С начала пребывания парней в кафе прошел почти час, за это время ливень стих, но дождь не прекратился. В отличии от ливня, дождь был мелким, но вполне ощутимым, но под таким дождем уже было можно дойти до дома Ларссона, чем ребята и воспользовались, оторвавшись от изучения. Шли они спокойно, точнее относительно спокойно. На самом деле они шли очень быстро, подгоняемые несильным ветерком и стремительно падающими каплями воды, но спокойно в том плане, что ни даже перекидывались короткими фразами. Настолько спокойно они сейчас общались, что если бы их друзья это увидели бы, то не поверили б, что это все те же Том и Торд. В самом доме ребята оказались через минут 25 и первым делом переоделись и высушились. После дождя волосы коммуниста немного распушились, из-за чего прежние рога напоминали уже более безобидные "ушки", что алкоголик счел достаточно милым и даже немного покраснел, но быстро снова надел маску безразличия. Придя на кухню, "ушастик" стал искать аптечку, а гитарист только сейчас вспомнил о своем носе и сел за стол, ожидая когда же ему вручат мазь, лекарство и бинты, но вопреки ожиданиям Риджуэлла, норвежец настоял на помощи. Тут уже черноглазый не скрывал своего непонимающего взгляда. -Да с чего ты вдруг таким добрым стал?!-возмущался русоволосый, встав из-за стола и смотря прямо в серые глаза. -Разве я добрым стал? Я всегда таким был, просто ты не думаешь о том, что мы уже давно перестали друг друга ненавидеть и просто по привычке подкалываем один другого, а не как раньше? Как раньше пытались искать что-то, что раздражало бы одного из нас и использовать это, но это в прошлом. Том, то время прошло, пора бы и тебе это признать, смириться с тем фактом, что я могу к другим по-человечески и с заботой относиться, даже не смотря на свою репутацию, слухи и тому подобное. Пока норвежец говорил, алкоголик внимательно слушал и даже соглашался с некоторыми его словами, пусть и про себя. Курильщик ведь всегда был лоялен и к Гоулду, и к Харгвизу, и даже когда-то к самому Тому. Может той ненависти и вовсе не было? Если же так, то с чего начались эти их подколы и "войны" между собой. Ларссон воспользовался случаем, пока монстренок отвлекся на его слова и усадил. Достав из аптечки все необходимое, норвежец хотел уже было намазать своему "врагу" переносицу мазью, но русоволосый быстро среагировал и забрал мазь со словами:"Я сам" Да, Тому до жути не нравилась такая перемена в сущности его давнего врага, но и не признать, что он всегда был таким по отношению к другим, тоже не мог. Втирая мазь в переносицу, гитарист задумался о тех случаях, когда "ушастик" пытался ему помочь, но черноглазый не позволял, кричал, материл, утверждая, что и сам справится, и что ему не нужна помощь от его врага. Тем временем, пока монстренок разбирается с мазью, коммуняка готовил компресс, а после завидев, что Том увлекся, забрал мазь и наклеел пластырь с лекарством на переносицу русоволосому. -Ну так что, теперь больше не будет криков "Я сам справлюсь", "Мне не нужна помощь от тебя" вперемешку с матами?-хитрый и победный взгляд вместе с действиями Ларссона поставили в тупик Тома. Все же сразу же довериться некогда врагу сложно, но менять отношение стоит. В следующую минуту алкоголику была протянута рука, а в глазах норвежца можно было прочитать:"Ну что, старый друг, мир?" Поймав себя на мысли, что не стоит так засматриваться в эти серые и опасные глаза, Том протянул руку, пожимая ее, как бы соглашаясь с перемирием. -Кстати, а где эта сладкая парочка? -М? Эдд оставил записку, где сказал, что они ушли на свиданку, так что... - Ларссон протянул листок бумаги черноглазому, отводя взгляд в сторону, явно не желая об этом говорить. -Ясно - алкоголик взял записку и быстро пробежался по не очень ровным буквам, а после взглянул на "ушастого". - Ну и что ты сейчас делать будешь? -О чем ты? - ответ на вопрос последовал мгновенно. -О Эдде и его отношении к тебе. Я не верю, что ты так просто сдался, отпустил его и забыл о своих чувствах к нему. Тебя это серьезно вообще не волнует? Молчание. Тишина давящая на уши, прожигающие душу бездонные черные глаза. Коммунист смотрел в пол не желая отвечать, но если раньше он буквально не чувствовал чужие взгляды на себе, то именно взгляд этого алкоголика как никогда заставлял обратить на него внимание и дать ответ на вопрос, а напряжение давило на плечи, что казалось еще чуть-чуть и все кости внутри курильщика просто сломаются, ноги станут ватными и он даже пошевелиться не сможет, но кем он будет, если позволит такому случиться? В голове лидера красной армии бушевала война. "Почему? Почему,Томас? Почему ты спрашиваешь именно об этом? Зачем тебе это знать? Или же ты мне настолько не доверяешь, ненавидишь, что хочешь знать больше? Знать больше, чтобы использовать против меня, чтобы издеваться надо мной? Мне правда больно, не хочу об этом говорить, но... но я не я, если не добьюсь поставленной цели, даже если и таким путем..." Он до жути не хотел говорить на эту тему, избегал проблемы как последний трус, но с другой стороны он еще со вчерашнего вечера планировал сблизиться с Томом, узнать о его способности как можно больше и использовать. Точно. Это и было причиной той внезапной заботы и щедрости со стороны "ушастика". Если он сейчас съязвит, уйдет от ответа, то может разрушить тот фундамент доверия монстренка, который должен стать устойчивым домом, а может даже крепостью, чтобы это доверие никто не смог сломить и коммунист смог беспоследственно пользоваться этой крепостью. Да, он должен рассказать, но во что выльется эта погоня за чужим доверием. -Ладно... я расскажу. 5-ти минутная тишина была разрушена низким, тихим голосом, что казался в этой тишине очень даже громким. Риджуэлл содрогнулся от неожиданности, слабо кивнул и стал внимательно слушать своего собеседника, ожидая последующих слов. Торд не спеша сел рядом с черноглазым, долго думая, с чего бы начать. Мысли в голове путались, а в горле застрял ком. Взгляд серых глаз быстро бегал из одной точки в другую пытаясь уцепиться хоть за что-то, но увы, не за что. Нервозность мешала сосредоточиться, что было заметно по сведенным к переносице бровям. Неожиданно на плечо коммуниста легла тяжелая рука музыканта, что заставило "ушастика" вздрогнуть и посмотреть в обеспокоенные черные глаза. На удивление, данный жест успокоил красного лидера и помог привести мысли в порядок. Глубокий вдох и серые глаза уверенно смотрят в черные, жаждущие ответа на заданный вопрос. -Ты прав, я не могу просто отпустить его и забыть человека, которого любил уже так давно. Я даже рад за него, он счастлив с Мэттом и его сейчас нет здесь. Если и не думать об этом, то не так и больно,- что-то кольнуло в груди сероглазого, а глаза неприятно защипало, серые глаза все так же смотрели в черные, хотя он их и не видел, перед глазами мелькал тот день, а вся та боль вновь разливалась по телу, заставив коммуниста проморгаться, останавливая накопление соленой жидкости в уголках глаз.-Но когда вновь смотрю на него, говорю или же просто начинаю думать, изнутри что-то пытается меня разорвать. Эта глупая влюбленность приносит слишком много боли, не могу сейчас находиться спокойно рядом. Когда же остаюсь один, то мысленно проклинаю себя за такую глупость, а если кто-то рядом,- тут уже норвежец не выдерживает и отводит взгляд в пол,- и Эдда нет рядом, то я даже не задумываюсь об этом... Легкая дрожь пробрала все тело курильщика, что русоволосый прекрасно ощутил, так как его рука все еще лежала на плече бывшего врага. Откуда эта боль в груди алкоголика? Почему он так хочет ему помочь? Почему не может просто обматерить и посмеяться, как он это делал раньше? Том не глуп, он догадывается, что в его собеседнике не все так просто. Не мог же он вот так вот просто взять и перестать ненавидеть его... "Или мог?"- пронеслось в голове черноглазого. Взглянув еще раз на страдальщика, монстренок начал искать причины, по которым "ушастик" мог откинуть свою гордость и ненависть и начать сближаться с ним. В голову ничего не приходило, поэтому эту тему для размышлений Том отложил на дальнюю полочку в своем мозгу и неожиданно как для себя, так и для коммуниста обнял страдальщика. "Ну вот опять... Зачем ты это делаешь? Так еще больней... но так приятно и успокаивающе..."- думал норвежец, а после так же обнял гитариста, чувствуя, как только что нарастающая боль начала ослабевать, а на смену боли пришло теплое чувство. Такое приятное и желанное, чувство, которое усмиряло боль и заставляло забыть обо всем. ************************* Хм, надо бы проверить нашу сладкую парочку, то есть вернуться к тому времени, как они уже обошли половину парка*. Что же, давайте посмотрим, что же у нас тут осталось. Цветы, фонтаны с подсветкой, лавочки романтика, что же дальше? Предпоследняя тропа была выложена крупными плоскими камнями, а по бокам дороги ничего не росло. Сами же камни были слегка засыпаны песком, из-за чего создавалось впечатление, что эта дорожка лежит тут уже не первый век. Что-то связанное с историей? Может быть, может быть... Но на самой ключевой точки не было ничего особенного. Достаточно просторная площадь, вокруг которой размещены фонари, а чуть дальше скульптура пары, в грудях, на месте, где должно быть сердце, были небольшие дыры, будто бы от ножей, а в руке парня и сам нож. Прямо возле скульптуры стоял человек, активно о чем-то повествующий и уже явно заканчивающий свой рассказ. После слов "На этом история заканчивается", люди начали расходиться, а со всех сторон начали прибывать новые. Кто-то рассматривал скульптуру, кто-то что-то обсуждал, а через пару минут все тот же человек попросил всех подойти к нему.Толпа людей на этот раз была меньше, чем предыдущая, но кому это интересно? После того, как человек представился и немного пообщался с посетителями парка, он начал свой рассказ. Эта история была о той паре, изображенной из камня и стоящей перед всеми. Трагическая история любви, как выразился рассказчик. Какими же люди бывают глупыми и слепыми, как гордость может убить любимого. Любовь с первого взгляда, но гордость не позволяла сделать первый шаг. Девушка чего-то ждала от парня, сам парень чего-то ждал от девушки, но оба ничего не делали. Теплые чувства перерастали в гнев, ненависть. Оба страдали и желали отдалиться, не хотели тех страданий. Отдалялись, ненавидели и себя, и друг друга, но любили все же сильней. Делали друг другу больно, но и самим себе. Кричали, проклинали, но любили, любили так, что сердце замирало при случайной встрече, так, что хотелось сделать все, но все равно поступали глупо и нелепо. Первой сломалась девушка, не выдержала всей той боли. Считая свою любовь не взаимной, что ее любимый человек ее ненавидит, она хотела умереть. Она хотела проткнуть сердце свое ножом, но немного промазала. В этот момент к ней пришел тот самый парень, решивший ей признаться, не надеясь ни на что, разве что только на отказ, смех со стороны возлюбленной, но увидев умирающую свою любовь он бросился к ней со слезами, хотел помочь, но не мог. Последние слова ее говорили о любви, а после она замолчала навсегда. Парень винил себя, проклинал себя за то, что был слеп, за то, что причинял боль любимой, за то, что не нашел сил признаться раньше. Приди он на минуту раньше, то все могло быть по другому. Убитый горем парень последовал примеру возлюбленной, проткнув свое сердце тем же ножом и из последних сил обняв мертвое тело, провалившись во тьму, навеки заснув. А ведь все могло бы быть по другому. Они могли бы быть счастливы вместе и прожить всю жизнь рядом друг с другом, но нет. Они сами виноваты в своей участи. -Они трусы, решившие, что смерть - это выход, это далеко не так. На этом история заканчивается. Люди как по щелчку пальцев начали расходиться, а голубоглазый парень уже хотел вести дальше свою вторую половинку, но по щекам Эдда текли слезы. -Хей, Эдди, ты чего? Это же просто история... ну, не плачь, иди сюда! Харгвиз обнял свою любовь, легонько поглаживая спину одной рукой, второй же путал каштановые волосы коллолюба. Ответных обнимашек ждать долго не пришлось. Гоулд обнял нарцисса, пытаясь успокоиться, не понимая, почему эта история вызвала у него слезы, но вскоре он все же успокоился и парни продолжили свой путь. Последняя дорожка была немного забавной, ведь на ней размещались стенды, на которых было что-то нарисовано. Дойдя до конца парни поняли задумку. Всюду были стенды, а в центре куча маркеров. Взяв по несколько штук, парни пошли искать на стендах не зарисованные места, а после начали что-то вместе рисовать. У Эдда получалось очень даже красивый и милый рисунок, а у его половинки с этим возникли трудности. Если так подумать, то и не удивительно, кареглазый всегда любил рисовать, и рисовал очень много, хотя с возрастом стал уделять своему хобби меньше времени. Мэтт же не увлекался ничем подобным, поэтому и навыков у него не было, но ему не было обидно, что его любовь рисует лучше, нет, он был счастлив и это счастье передавалось его художнику. Вернув маркеры на место, парни не спеша отправились обратно, обсуждая сам парк, вызванные впечатления и место, куда они отправятся. -Может на качели? -Нет, там слишком людно и шумно. -А как насчет той горы? -Откуда еще город видно? Туда можно, правда если там еще никто не обустроился... -А если обустроился? То тогда куда? -Ну... Можно еще по городу погулять, в парке есть тихие места, где можно спокойно посидеть, есть еще обсерватория, работает круглосуточно, можно сходить. -Хах, а у нас не маленький выбор. -И не говори! Парни шли не спеша, все так же рассматривая окружение и разговаривая. Вроде бы шли по тем же самым дорожкам, а Эдд рассматривал все так, будто бы впервые видел, а Мэтт лишь умилялся и подталкивая друга идти дальше. Вот снова та лестница, а на вершине и небольшая площадка. Жаль, но она уже была занята. -Ну, так куда пойдем?- спросил голубоглазый полушепотом, ведя своего парня к выходу из парка. -Давай в обсерваторию. -Как скажешь, любовь моя,- сказал нарцисс, после чего получил скромный поцелуй. Обсерватория была недалеко поэтому парни не спеша шли по улице, держась за руки и обсуждая прошедший день, а также строя планы на новый. -Думаешь, это хорошая идея? -О чем ты? -Ну, брать с собой Тодда? -Ну, не знаю... После того признания мы толком не разговаривали. Я имею ввиду, что не хотел делать ему больно, но и рушить нашу дружбу не хотел. -Ты не разрушил, но ему нужно время, чтобы принять и свыкнуться. Нарцисс приобнял своего художника за плечи. Они уже входили в здание обсерватории.