Жалкий предатель

***

      На улице было довольно темно. Тучи, совсем неестественного чёрного оттенка, плотно затягивали небо, не оставляя ни единого миллиметра для света. Образуясь высоко в небе, снежинки устремлялись вниз: желая достигнуть своей цели, они падали и разбивались о землю, пропитанную кровью. Несмотря на всю ту грязь, что сейчас находилась тут, внизу, мелкие хлопья снега оставались всё такими же кристально-белыми, почти прозрачными, как и раньше.       Едким дымом, оставленным военной техникой немецких и русских солдат, были отравлены не только люди, но и деревья, а некоторые были почти что полностью сломаны от снарядов и бомб, падавших здесь.       Война затронула это место.       Посреди этого леса находились два бывших друга — немец и русский. Первый был под прицелом пистолета другого. — Признай, Рейх, всё кончено. Сейчас я нажму на курок и окончу твои муки, — Союз перевёл взгляд на глаза врага. Глаза, которые всегда выражали хитрость и боевой дух, сейчас плакали. От них шла мокрая дорожка вдоль по щеке и ниже, а взгляд на этот раз был полон сожаления. — Страдания моих людей, мор голодом, кровь и войны, для чего всё это? Ты знал, что я доверял тебе, но всё равно разорвал мир между нами. Я думал, что ты был моим другом, а ты предатель. Жалкий предатель, — хрипота в голосе Союза выдавала то, что ему тоже было больно.       Он пытался быть чёрствым во время своей речи, скрывая настоящие эмоции и показывая себя лишь с сильной стороны, но на последней фразе его рука предательски дрогнула и слеза скатилась по его щеке, останавливаясь на подбородке, а после падая и сливаясь со снегом. Это не осталось незамеченным. — Понимаю, я не заслуживаю прощения… Давай закончим всё это, — Рейх отвёл взгляд в сторону, будто отчитанный ребёнок, а после вновь вернул его на прежнее место, на до чёртиков родное лицо, с такими знакомыми, но в этот момент такими чужими чертами. — Но ты не возражаешь, если я сделаю одну вещь? Последнюю в моей жизни.       От этого вопроса он опешил. Союз действительно не знал, стоит ли снова довериться стране, которая безжалостно предала его и его народ, которая безжалостно издевалась над ними, но что-то в глубине души не позволяло отказать, не позволяло закончить всё одним лишь движением руки. — Делай, — твёрдо сказал он, переводя взгляд на примирительно вскинутые руки. — Только не забывай, что у меня пистолет и после я тебя им же и убью.       Рейх грустно усмехнулся и с опаской отодвинул наведённый на него пистолет, мол «можно?», после чего сократил дистанцию.       Из-за таких действий Совок чуть напрягся, но вдруг вспомнил про своё оружие и сжал его в руке крепче: если понадобится — он всегда может им воспользоваться. В данный момент он не понимал, что происходит, поэтому застыл и тщательно наблюдал за действиями врага, чтобы не стать жертвой очередного обмана. Его не провести.       Рейх, в свою очередь, сам не понимал, что им движет, но он подошёл к нему настолько близко, что тот мог почувствовать на своих губах обжигающее дыхание. Руки сами собой сжали чужие плечи, а после он резко, но в то же время нежно прильнул своими губами к чужим. Сопротивления со стороны Совка он не почувствовал и даже наоборот: придя в себя, он углубил поцелуй, разжимая своим языком чужие губы, жадно хватаясь, а после на секунду отстраняясь, чтобы чуть прикусить и оттянуть нижнюю губу. Снова прильнул, снова чужое дыхание, снова чужие губы.       Из-за нехватки кислорода, этот нелепый поцелуй закончил тот же, кто и начал. Но, к несчастью, после он неожиданно выхватил пистолет из руки коммуниста, а сам отступил на несколько шагов. — Прости меня, — начал было говорить Рейх в оправдание. — Я хотел твою территорию, хотел власть. И знаешь? Сейчас всё в моих руках и мне решать, кому достанется всё, совершенно всё, — стервозно и с лёгкой хитринкой произнёс он, а после встретился глазами с чужими, переменился и быстро поник. — К сожалению, мы оба знаем, что живым отсюда выйдет только один, — заключил Рейх.       Он поднёс пистолет к своей голове, вызвав недоумение и расширившиеся глаза напротив. Рука дрожала, как и всё внутри. — Не хочу, чтобы ты марал руки таким предателем как я, — объяснился он и поставил палец на курок. — Но помни, я всегда буду любить тебя.       Раздался выстрел. Брызги крови.       Его бездыханное, но ещё тёплое тело упало на холодный снег, где после начала появляться алая кровь. Его глаза постепенно тускнели, становясь стеклянными. Они не выражали больше ничего: ни былой хитрости, ни страха, ни сожаления. Под застывшими глазами осталась засохшая дорожка от слёз. В виске появилась зияющая дыра. — Чёрт… — тихо произнёс Союз, смотря на то, как абсолютно белые снежинки постепенно окрашивались бардово-кровавым цветом, расцветая кровавой лилией на белой глади. — Надо было сразу его пристрелить… Ноги подкосились и колени еле ощутимо ударились об землю. Сейчас его мало волновала физическая боль, болело скорее что-то внутри, да тянуло так, что хотелось стошнить, чтобы все внутренности оказались на поверхности. Это он и сделал: тело накренило, руки упёрлись в землю, спазмы сковали его целиком и полностью. Как только его перестало рвать, то в голову наконец стукнуло осознание и вновь заболело что-то там, глубоко внутри. Он не смог больше сдерживать накатившие эмоции в себе, поэтому через пару секунд по его щекам скатилось пару капель. А потом ещё, и ещё, пока затылок не стукнулся о что-то твёрдое и холодное. Кажется, это была земля, но мир для Союза как-то странно накренился, что не сразу было понятно, где находится небо, где находится земля, а где находится Рейх с вытекающими наружу мозгами. Живот снова скрутило.       Когда мир снова вернулся на привычную позицию, по крайней мере, теперь было более понятно, где находится земля, Союз оттащил его труп под соседнее дерево и сам сел рядом, вытер слёзы. Было тяжело не цепляться взглядом за тянущуюся дорожку из крови и расцветающие кровавые лилии, но он перевел взгляд на чужое лицо, излишне задержался на глазах и грустно усмехнулся, ненамеренно зацепился взглядом за дыру и резко опустил свою голову вниз, не желая этого видеть. Губы начали двигаться, произнося что-то вслух, хотя он и сам не отдавал отчёт о своих действиях. — Я понимаю, ты был тем ещё ублюдком, раз предал меня, но, чёрт возьми… Я любил тебя, как бы сложно не было это признавать, — обратился он к бездыханному телу, печально и как-то обречённо вздыхая.       Оглянувшись и в последний раз вдохнув воздух, он резким движением, насколько могла позволить дрожащая рука, поставил пистолет к виску и, долго не раздумывая, выстрелил.