Три слова, которые изменили волшебный мир

В назначенный день рождественского бала Гермиона собиралась вместе с остальными девочками. Панси Паркинсон и Дафна Гринграсс с удовольствием вызвались ей помочь, а когда пришло время полюбоваться результатами своих трудов, только с гордостью хлопнули в ладоши. Гермиона выглядела просто шикарно. – Ты выглядишь изумительно, Гермиона, – с восторгом сказал ей Гарри, когда девочка появилась в гостиной Слизерина. Гермиона смущенно, но абсолютно счастливо улыбнулась, а потом перевела взгляд на остальных присутствующих в гостиной слизеринцев.  Девушки выглядели серьезными, а парни - все, как один настороженно. Драко Малфой на этот раз хмурил брови больше, чем все остальные, хотя и другие ребята явно не находили ситуацию по своему вкусу. Решив не обращать на их хмурые лица никакого внимания, Гермиона расплылась в ещё более широкой улыбке, когда низкий голос с сильным, болгарским акцентом привлёк её внимание. – Гермиона, ты несомненно будешь самой красивой на этом балу, – галантно щелкнув каблуками, улыбнулся ей Виктор и практически военным жестом предложил девушке локоть, на который Гермиона, смущаясь и совсем не леди-подобно хихикнув, и приняла. А потом они все вместе направились в сторону большого зала, где их ожидала ещё один сюрприз. Минерва Макгонагалл, поприветствовав всех чемпионов школ и их пары, и одновременно благосклонно кивнув Гермионе, заговорила. – Все чемпионы заходят в зал первыми, и вы же начинаете бал. Потом к вам присоединятся все желающие, но первые несколько кругов на паркете по традиции делаете именно вы.  – Что? А когда это было оговорено? – мгновенно встрепенулся Гарри Поттер, все ещё не уверенный в собственных способностях, как танцора, и которому совершенно не улыбалось сейчас демонстрировать их на виду сразу трёх волшебных школ. – Вперёд, мистер Поттер, не задерживайте остальных, – отмахнулась от него Минерва, а потом двери большой зала отворились, и четыре пары под дружные аплодисменты и приветствия всех учащихся зашли вовнутрь. А потом заиграла музыка и начался бал. Гермиона практически не замечала ничего вокруг, глядя в глаза Виктора и, счастливо улыбаясь, кружилась с самым молодым ловцом профессиональных команд по квиддичу во всем мире на глазах у представителей трёх волшебных школ. А Виктор уверенно вёл её в танце, периодически поднимая в воздух и кружа вокруг себя с такой лёгкостью, словно Гермиона была невесомой пушинкой. Несколько раз Гермиона всё-таки бросила быстро взгляд на Гарри, при этом замечая, что хотя избранный и не ударил лицом в грязь, но в своих умениях до остальных чемпионов ему было далеку. Впрочем, мало кто мог бы сравниться с Флёр Делакур, с истинной грацией вейлы сейчас очаровывающей весь зал. Да и Седрик Диггори от неё явно не отставал. Следующими в центр зала вышли профессор Дамблдор и Минерва МакГонагалл. Легендарный директор Хогвартса и его «правая рука» кружились в вальсе волшебников с видимым удовольствием и довольно умело, несмотря на свой почтенный возраст вызывая далеко не один восторженный взгляд. Каркаров пригласил мадам Пинс, а сияющий Хагрид к огромному изумлению всех присутствующих довольно ловко танцевал с мадам Максим. Впрочем, обоюдная симпатия полувеликана и директрисы Шамбартона давно уже не была секретом ни для кого вокруг. А потом и все остальные учащиеся трёх школ магии и волшебства принялись ручейками сливаться на танцпол, кружась в вальсе волшебников.  И одним из первых к огромному изумлению практически всех присутствующих в центр зала вышел Невилл Лонгботтом, с гордостью ведя за руку Джинни Уизли. Похоже, симпатии самой юной из рыжего клана уже переметнулись на одного из самых родовитых волшебников её факультета. Или Джинни просто решила воспользоваться возможностью и приняла приглашение Лонгботтома, как не преминула предположить всегда практичная Панси Паркинсон. Гермиона получала искреннее наслаждение от бала. Весь вечер она кружилась в танцах с Виктором Крамом, который как-то ненавязчиво, но и не двусмысленно дал всем понять, что делиться собственной партнёршей на этот вечер абсолютно не намерен. Грейнджер совершенно не заметила, когда и как это произошло, но не настолько сконцентрированный на танцах Гарри Поттер впоследствии рассказал, что в какой-то момент Виктор и Драко Малфой о чем-то поговорили по душам, отойдя в сторону, и после этого, как красочно выразился Гарри, «наш белобрысый друг как побитая шавка вернулся к остальной группе». Тем самым Священным 28, которые на этот раз вели себя довольно сдержанно и держались несколько отстраненно, а всеобщего веселья не разделяли. Впрочем, это совершенно не мешало им всем периодически танцевать с девочками своего собственного факультета, с которыми они, как и обещали, на бал пришли все вместе и одной группой. Вот только Гермиона то и дело ловила на себе настороженные взгляды парней, хотя в основном за ней внимательно следил исключительно Малфой. Гермиона осталась на балу до самого конца. Между Виктором и Гарри, постоянно находившимися рядом с Грейнджер и буквально не отходившими от неё ни на шаг, никто за целый вечер не осмелился сказать ей и слова поперёк или с каким-либо намёком на оскорбление. Наоборот, практически вся школа смотрела на неё, как на очередное чудо света – а в волшебном мире это говорило уже о многом. И в конечном результате под конец вечера Гермиона, конечно же, не прикоснувшаяся ни к каким горячительным или дурманящим разум напитком, чувствовала себя буквально пьяной без вина. Одурманенной счастьем и просто неразбавленным и ничем не отравленным восторгом от этого вечера. А потом они с Виктором отправились гулять во дворе Хогвартса, и в отличие от других парочек, которых отлавливали по различным углам Каркаров и Снейп,  Гермионе и Виктору они только приветливо, хоть и сдержанно кивнули.  Грейнджер и сама не заметила, как они с Виктором поднялись на астрономическую башню. А потом Гермиона, прижатая спиной к крепкой груди Виктора и укутанная в его фирменную, красную мантию Дурмстранга, расслабленно слушала рассказы самого юного ловца команды Болгарии о различных созвездиях, в душе дивясь факту, что он их вообще знал.  И как-то незаметно Виктор её обнял, развернув лицом к себе, и, пронзительно глядя в её широко распахнутые глаза, словно искал в них ответа или намёка, что его не остановят, медленно нагнул голову и накрыл губы девушки своими собственными. Увлекая Гермиону в первый в её жизни, несмелый, словно парень прикасался к святыне, робкий и осторожный поцелуй.