Dragon's place: MobPsycho100

      У демона в стакане из-под виски плещется яблочный сок.       У ангела в фарфоровую чайную чашечку налита водка. .       – Мой драгоценный, – губы растягиваются в колком оскале, и чуть кривоватые клыки показываются на свету. – ...не кажется ли тебе это немного нелепым?       Алая радужка насмешливо мелькает за тёмными стёклами очков.       – Мм? – Теруки на долю секунды отвлекается от поедания (второй) плитки необычного японского шоколада со вкусом зелёного чая. – О чём ты? У них тут очень мило.       Шимазаки благодушно улыбается одними уголками губ и качает головой, тесня массивные обсидиановые крылья за спиной стула.       – У них здесь очаровательно. Но вот что меня тревожит... – облокотившись на стол между ними и понизив тон, произносит Шимазаки.       И Теруки интуитивно, словно на исповеди в католических храмах, подаётся вперёд, не отрывая взгляда от блеснувшей бездны, лишь бы услышать всё до единого слова.       – ...что тебя вырядили в тушку подростка, – обрывает Шимазаки всю интимность момента. – В Японии, что, особое отношение к детям?       Теруки, насупившись, кидает в него липкой использованной салфеткой, и многозначительно возвращается к своему лакомству – удивительно, что из всех десертов мира ему по вкусу пришлись именно японские, со странным вкусом и вечной подстерегающей опасностью: никогда не знаешь, что будет острым, а что – приторно-сладким. Хотя это очень похоже на всего ангела целиком. Впрочем, сколько они уже здесь? С начала Тюсэй? Кодай? Кинсэй? Пора бы привыкнуть.       – Зато я чувствую себя на пару миллионов лет моложе, – вылизывая с пальцев остатки глазури, невозмутимо отвечает ангел и скашивает глаза на затаившегося демона.       Ну и кто его этому учил?       Долбаный рай с его мальчиками-тихушниками.       – ...И я очень гибкий.       Если бы демон мог дышать, он бы уже задохнулся.       – Ты хуже любого добропорядочного искусителя, мой милый ангел, – чинно вставая со стула и огибая их столик, произносит Шимазаки. Он нависает над небесно-васильковой пропастью молодых глаз, касаясь кончиком носа чужого, мягкого и холодного.       Теруки лишь скромно улыбается.       – Кто-то же должен тебя развлекать, хороший мой.