Dragon's place: MobPsycho100

      — Думаешь, у Экубо хватит сил, чтобы сдержать меня? — слабая улыбка, скрытая тенью. Шигео не помнит, когда в последний раз на его лице проявлялись эмоции, тем более положительные. Хотя и сейчас в нём мало хорошего — улыбка выходит тусклой, тоскливой, но лёгкой. Ему никогда не приходилось заставлять себя улыбаться, но мальчишка сумел выработать в нём рефлекс, как у чёртовой собаки.       Вот от этого он и бежал.       От ощущений, которые не подгоняются под рамки того мира, что он создал вокруг себя, мира, который он знает и понимает. От мальчишки — эпицентра нетрактуемых эмоций и смешанных чувств.       Движение за спиной не скрывается от тонкого слуха.       — Конечно нет, я же не идиот, — фыркает по-юношески вздорный голос, и Шигео, на секунду прикрыв веки, вспоминает плавные черты лица. Мальчишка недоволен, но разглядеть это можно лишь в слегка поджатых губах и в напускной небрежности его движений. Шигео помнит. Каждый штрих помнит.       Зря.       В поле зрения показываются носки грязных обшарпанных кед.       — Но у меня хватит, — произносит настолько уверенно, будто говорит правду, а не лжёт по обыкновению, пытаясь придать себе большей убедительности. Шигео ему верит: возможно, по старой привычке, возможно, потому что никому другому верить больше не может, особенно — самому себе.       Мужчина поднимает взгляд, и его уже с готовностью встречает пара упрямых, чересчур взрослых тёмных глаз, к его большому удивлению — без ядовито-зелёного отлива. Экубо и вправду оставил их наедине, спрятался где-то на крыше, где — Шигео чувствует — собрались и все остальные: видимо, на тот случай, если у Аратаки ничего не получится.       Хороши эсперы. Сбагрили всю работу на одного бессильного подростка.       О, Аратака ударил бы его, если бы знал, о чём Шигео думает.       — Ты связался с Могами, — не вопрос — флегматичное утверждение. Шигео знает тон голоса мальчишки — у его матери, Кагеяма-сан, был точно такой же, когда её старший сын снова гнул ложки за ужином, разговаривал с духами вместо игры со сверстниками и скитался по городу в поисках странных жутких домов. Что это? Ах, да:       — Ты разочарован, — точно так же, лишь констатация факта и мягкая, нечитаемая улыбка. Обычно люди не видят, когда Шигео улыбается, но по цепкому взгляду сузившихся глаз мужчине ясно: Аратака всё понял лучше и быстрее многих, как и всегда.       Аратака считает, что знает «Моба» лучше, чем Шигео знает сам себя. Спорное мнение, но мужчину никто никогда не спрашивал, что он думает на этот счёт. Да и прав ли он, если сам никогда не способен предсказать действия и реакцию Аратаки?       Мальчишка всплескивает руками с едва сдерживаемым раздражением.       — Что за бред, Мобу? — хмурится он, шумно и резко выдыхая через нос, будто пытается приструнить чувства, кипящие в его грудной клетке. Снова смотрит в глаза, но взгляд меняется — есть в нём что-то, на самой глубине, что Шигео недоступно. — Как я могу быть разочарован?       Мужчина открывает рот, чтобы ответить, но Аратака, как и прежде, перебивает его — он всегда действует столь быстро и естественно, что разозлиться невозможно.       — Это были откровенно хреновые дни, я знаю. Коготь — не то, с чем ты привык сталкиваться; Коготь — это люди, а не духи, разумеется, ты не знаешь, что с ними делать, когда они приставляют нож к горлу, и… — мальчишка говорит жуткие вещи, которые в последний раз довели мужчину до критической отметки и которые хочется выцарапать из сознания и забыть, но говорит мягко и примирительно, отчего Шигео, глубоко дыша, сосредоточенно ловит таящие в воздухе слова. Невозможно воспротивиться его голосу, даже если хочется оттолкнуть и поставить точку. — Ты хочешь защитить нас. Как я могу злиться на тебя за это?       Шигео улавливает медленное движение рук к его лицу, замирает в слабой, нерешительной надежде неизвестно на что, в которой он не признаётся даже самому себе.       Шея неосознанно вытягивается, тело незаметно подаётся вперёд, навстречу движущимся ладоням.       Но прежде, чем Шигео чувствует знакомое тепло чужих пальцев, его скулы обдаёт жгучей болью, а до слуха доносится оглушительный хлопок кожи о кожу, раздавшийся у самых ушей.       — Я злюсь на тебя за то, что ты всё делаешь в одиночку, идиот! — рявкает Аратака, отчего Шигео пошатывается, но мальчишка крепко держит его лицо в хватке, не позволяя отстраниться, смотрит гневно, глаза в глаза. — Кто тебя надоумил идти на сделку?! Не сваливай всё на свою «силу», у тебя же не биполярка, в конце концов, должна же быть у тебя своя голова на плечах в тридцать лет?       Шигео растерянно моргает, выслушивая гневную тираду в лучших традициях воспитательных пособий; оттолкнуть Аратаку сейчас будет верхом глупости, и потому он не сдвигается с места ни на сантиметр.       — Никогда, слышишь? — трясёт мужчину мальчишка; пальцы незаметно для обоих сползли ниже, мягко огибая челюсти, касаясь шеи и задевая уши. В груди неконтролируемо растёт вязкое ощущение тепла, и Шигео понятия не имеет, что с ним происходит. — Никогда больше не пытайся справиться в одиночку! Какая бы чертовщина не происходила, ясно? Даже если хре́новы всадники апокалипсиса нагрянут, плевать, мы разберёмся! Но вместе, ты понял меня?       В мальчишке столько огня и отчаянной эмоциональной силы, что мужчина иррационально чувствует себя в безопасности. За рёбрами, с гулким грохотом, переворачивается что-то тяжёлое и громоздкое, точно распахнули старый, набитый хламом сундук, чтобы выбросить всё ненужное и снять заржавевшие замки.       Руки, наконец, сбрасывают невидимые оковы — взметаются к Аратаке, чтобы запустить пальцы в его соломенные волосы и прижать поближе.       Шигео снова улыбается — на этот раз искренне, до боли в мышцах счастливо.       — Где ты был, когда мне нужно было это услышать? — хрипло шепчет он, а у самого точно многотонный бесполезный булыжник свалили с плеч — он чувствует себя совсем-совсем лёгким.       Горячая щека прижимается к его, и мальчишка, обвив шею руками, выдыхает жарко и слегка укоризненно:       — Я был здесь, дурак, — его нос почему-то холодный — он утыкается им в местечко над воротом рубашки. Голос звучит совсем глухо, но Шигео разбирает каждый звук. — Я всегда здесь, Мобу.       Шигео выдыхает.       Облегчённо.       Он знает, что за странное, согревающее чувство льнёт к его рёбрам, —       это прощение.