Прогульщиков (не) любят

— Не могу поверить! И о чём они только думают! Переведя на бесившегося декана ленивый взгляд, Арсений Попов, отвечающий за учебную дисциплину, чешет щёку, вздыхает и понимающе кивает. — Андрей Ростиславович, вы же знаете... — предпринимает попытку он, но оказывается в очередной раз безжалостно перебит: — Ничего знать не хочу! — новоиспечённый декан, вступивший в свои обязанности лишь пару месяцев назад, разгневанно трясёт стопкой документов. — Аккредитация на носу! Почему я должен рисковать своей шкурой, удерживая на плаву этих несчастных разгильдяев?! Если хотят балду пинать, надо было в шарагу идти, а не в престижный университет! Арсений с тоской косится на такого же утомлённого Павла Алексеевича — близкого друга и по совместительству преподавателя истории, который с радостью бы слинял ещё полчаса назад, но оказался вынужден слушать яростные причитания молодого декана. Тот, не успевший вкусить, что должники перед аккредитацией — обычное дело, полыхал и ненавидел интенсивно и абсолютно бесполезно. Арсений подпирает щёку рукой и прикрывает глаза, медленно погружаясь в усыпляющий транс. Э-э-эх, Андрей Ростиславович, а ведь пожилой отец предупреждал обо всех трудностях, прежде чем назначать вас своим преемником, внимательней надо быть... Разъярённый вопль отнюдь не способствует спокойному сну, но Арсению, воспитанному условиями общажной школы, а потом неадекватными соседями с их извечными ремонтами, было не привыкать. Декан орёт в пустоту, а когда выдыхается, отчаянно набирая в лёгкие побольше воздуха, резко передумывает распинаться дальше. Арсений приходит в себя от громкого хлопка и удивлённо подскакивает на стуле, едва не заваливаясь спиной назад. Злополучная стопка документов рассыпается по его столу. Добровольский строит сочувствующее выражение лица, быстрее сообразив, что к чему. — Назначай на следующую неделю последнюю пересдачу. Кто не сдаст или опять не придёт — будет отчислен, — с этими словами декан, источая на весь кабинет аромат горьковатого одеколона, исчезает в коридоре, предварительно хлопнув дверью до содрогнувшихся стен. Красиво ушёл, ничего не скажешь. Счастливо подорвавшись со своего места, Паша вразвалочку подходит к опешившему Арсению, хлопающему глазами, изящным движением собирает документы в аккуратную стопку и проводит по ним пальцем, качая головой: — Жалко придурков. Сам таким был. Помню, как-то пять долгов до третьего курса насобирал. Еле закрыл тогда, пришлось через левые руки взятки в деканате давать. Арсений удивлённо приподнимает бровь. Вот это подробности. — Ты бы здесь о таком не рассказывал. — А что такого? — Паша меланхолично рассматривает список должников, задерживаясь взглядом где-то в конце списка. Лицо его серьезнеет, а глаза, вокруг которых расходятся еле заметные морщинки, прищуриваются. — У стен тоже есть уши, — Арсений оглядывается, по-детскому желая убедиться, что в кабинете они действительно одни. — Тут ты прав, — натягивая пальто, Паша хмыкает. От его напряжённости не остаётся и следа. Намотав шарф, он меряет список нерадивых студентов небрежным взглядом и бормочет фирменное: — Дураки. Знают же, какая ситуация, и всё равно затягивают... Подхватив свой портфель, он, попрощавшись, скрывается за многострадальной дверью. Арсений провожает друга завистливым взглядом: у него самого работы было за глаза, и отлагательств она не требовала. Проведя ладонью по лицу, Арсений поднимается, делая по небольшому помещению несколько подбадривающих кругов, а то скоро совсем к креслу прирастёт и станет похож на необъятную кассиршу в буфете с первого этажа. Взяв список, он быстро пробегается по фамилиям обречённых, не задерживаясь ни на одной дольше, чем на пару секунд. Аписаров, Биктешева, Думкин... Половину из них Арсений дай бог пару раз в глаза видел. Четыре долга, пять, шесть. Как они вообще до третьего курса доучились? Взгляд стопорится на имени в конце списка. Антон Шастун, один долг, а было то ли три, то ли четыре: Арсений не помнит. Благо, парню хватило ума закрыть их до того, как жареный петух в жопу клюнет, но один, по истории России, всё ещё висел за его душой мёртвым грузом. Попов искренне не понимает, какого хрена дурак просрал первые две пересдачи. Сложно, что ли, поднять задницу, доехать до универа и написать один несчастный тест? Самое обидное, что Антон был далеко не глупым парнем, который при желании мог входить в десятку лучших студентов на потоке и иметь скидку на обучение. Грустно, что желания этого не было. Антон исправно платил, но на пары ходил в лучшем случае пару раз в несколько недель. Каждое утро, проходя мимо кучки третьекурсников, ожидающих открытие аудитории, Попов в надежде пытался выхватить взглядом знакомую шпалу и услышать радостное «Здрасьте, Арсений Сергеевич!». Подобного не случалось уже больше трёх недель.

***

«Антон, пересдача экзамена назначена на среду на 12 часов. В случае вашей очередной неявки мы будем вынуждены вас отчислить. У вас есть вопросы?» Вдумчиво смотря на открытый диалог, Арсений вздыхает. Мда, ему в последнюю очередь хотелось, чтобы его первое сообщение Вконтакте, адресованное Шастуну, было таким. Антон мелькает позитивным значком мобильного телефона, надписью «online» и дружелюбной аватаркой. На ней парень улыбается во все тридцать два, сжимая в одной руке бутылку энергетика, а в тонких окольцованных пальцах другой руки тлеющую сигарету. Ирония заключается в том, что огромной надписью на футболке Антона красовалось гордое «за ЗОЖ». Арсений не удержался и в первый же день, как увидел обновление студента, добавившегося в друзья ещё на первом курсе, оставил ироничный комментарий: «Шастун, Шастун, хоть бы сделал вид, что по уважительной прогуливаешь :(». Антон отправил в ответ стикер обидевшегося кота. Арсений отходит на кухню, оставив телефон в гостиной, и пока разогревает ужин, слышит радостный звон оповещения. Тарелка с макаронами остаётся позабытой в работающей микроволновке. «Как дела?» Перечитав сообщение из двух слов раз пятьдесят, Арсений прикрывает глаза, медленно охуевая от происходящего. Он там что, совсем страх потерял? «У меня всё хорошо, Шастун, а вот у тебя большие проблемы, если ты ещё не понял» Антон печатает не больше двух минут. «Да ладно вам, Арсений Сергеевич, не такие уж и большие» Попов шумно втягивает носом воздух и закусывает губу, подавляя раздражённый стон, так и норовящий вырваться из вздымающейся груди. Обнаглевшего мальчишку срочно надо было поставить на место, но не успел он и подумать над остроумным ответом, как прилетело ещё одно сообщение: «Кишечная палочка не ожидал, что окажется так сложно, и теперь бушует?» Не предвидевший такую дерзость Арсений по-дурацкому хихикает, что в пустой квартире выглядит жутковато. Всё-таки менеджеры гениальные люди! Только они могли придумать молодому декану унизительное погоняло на первую же неделю его вступления в новую должность, когда Андрей Ростиславович дал «просраться» абсолютно всем, начиная от студентов с преподами и заканчивая невинными уборщицами. «Забываешься, Шастун» Антон читает сообщение почти моментально, словно сидит у открытого диалога не отрываясь. «Он вам нравится, что ли?» То ли от возмущения и негодования, то ли пересидев у открытого окна, Арсений заходится болезненным кашлем. Глаза начинают слезиться, а голова побаливать. Уму непостижимо! Антон всегда был таким наглым? Арсений, значит, потратил личное время, индивидуально написал напоминание в деловой форме, а его подозревают в симпатии к психанутому тридцатилетнему папенькиному сыночку! Смешно! «Не приведи господь!» Антон присылает смеющиеся смайлики. В воображении невольно рисуется картинка улыбающегося телефону парня. Возможно, кто-то сейчас смотрит на него и не понимает, чему можно так радоваться. Арсению иррационально приятно, что ему можно. «Он вас не достоин» «Серьёзно?» «Да» Пялясь в экран, Арсений нервно потирает сдавившееся горло. Чёрт. Он, двадцативосьмилетний профессионал своего дела, смущён практически до слёз. Шастун, сукин сын, что же ты творишь... Арсению страшно смотреть на себя в зеркало: ещё и щеки поди покраснели для полноты картины. «Не буду спрашивать, кто меня по-твоему достоин, потому что это не меняет того, что пересдача в среду. Не придёшь — убью» Антон шлёт стикер своего любимого кота, правда теперь плачущего, и выходит из сети. Арсений бездумно просматривает всю его страницу и ставит лайк под несколькими репостами из футбольных групп. Сам он футболом не интересуется от слова совсем, но интересуется симпатичными харизматичными парнями, и будь это в нём проклято.

***

Арсений пребывает в благоприятном расположении духа. В руках любимая книга, между коленями зажата кружка с ароматным кофе, а из приоткрытого окна раздаются мелодичные звуки капели, ударяющей по трубам. Весна, скоро придётся доставать вёсла. Воодушевлённый и даже какой-то вдохновлённый Арсений, готовый переродиться вместе с природой в нового человека, берёт телефон с брякнувшим уведомлением. — Какого... хуя? — возмущённо заканчивает он. «Арсений Сергеевич, я не приду на пересдачу, простите :(» Весь настрой словно смахивают носовым платком. «Ты дурак?» Антон молчит добрые пять минут, видимо, не зная, что сказать на логичную предъяву. Как итог, от безысходности смиренно соглашается: «Да» Арсений откладывает книгу. Будь его воля, он бы прописал мальчишке прямо сейчас и посильнее, быстро бы мозги на место встали. К сожалению, список реальных действий слишком ограничен, не разгонишься, поэтому Попов лишь напоминает: «Шастун, он же отчислит, понимаешь ты это или нет? И покатишься колбаской по малой спасской» «Не отчислит» «Я на контракте. Бабло универу отваливаю, всё такое. Невыгодно меня отчислять» Столь наглая самоуверенность насильно пробивает на смех, и Арсений бы в голос веселился, не будь ему так грустно с потенциала парня, который тот безжалостно смывает в унитаз. Вот как так можно? Меньше полутора лет учиться осталось, домучился бы уже и с концами в свободное плавание. «Больше так не работает, Антон. Этот зверь настолько трясётся за свою аккредитацию, что для него отчислить всех должников как два пальца сам знаешь что» Арсений просто надеется, что эти слова хоть как-то повлияют на парня, убедят его в необходимости пересдать и наконец отделаться от долга, тяжелым грузом сдавливавшего плечи. «Вы впервые нормально назвали меня по имени» Боже, да что у него в голове? «Просто не тупи и приди на пересдачу, Антон» «И можешь прогуливать до летней сессии сколько душе угодно» «Почему вы переживаете за меня?» Арсений слишком хорошо знает ответ на этот вопрос, и ему почти стыдно перед остальными прогульщиками. На них ему откровенно плевать, когда на Антона — нет. Антона он выгораживал и будет выгораживать перед комиссией до последнего. Как-то он лично видел, что Шастун не хернёй страдает, а работает, поэтому Арсений входит в положение. Ну не производит парень впечатление лентяя и украшения на мамкиной шее. Антон не такой. Антон хороший, просто у него сложное финансовое положение. «Потому что я либо очень понимающий, либо очень идиот» Ответ приходит мгновенно, выстреливая сразу двумя сообщениями: «Понимающий идиот» «Простите» И в очередной раз Арсений смотрит на очевидную грубость сквозь пальцы. «Почему ты не можешь прийти?» Сначала Антон долго печатает, будто хочет излить Попову всю душу, потом, очевидно, стирает и печатает по новой, а в итоге вовсе выходит из сети. Арсений ничего не может поделать с беспричинным чувством беспокойства. Он давно не маленький мальчик, но избавиться от страшных картинок, услужливо подкинутых воображением, ой как нелегко. Антон со своими несоразмерно длинными конечностями был из тех, кто легко мог попасть под машину, засмотревшись на пролетающую птицу. Только на памяти Арсения, который волшебным образом видел парня из любого конца коридора, тот несколько раз спотыкался о выступы и врезался в закрывающиеся у него перед носом двери, при этом строя рожу настолько невозмутимую, что становилось то ли смешно, то ли жалко. В конце концов ответ приходит спустя тридцать минут и сорок секунд: «Босс не отпускает» «Ты сейчас тоже на работе?» «Ага. Покурить вот вышел, дух перевести» «Не только у вас начальник еблан» Арсению Шастуна в первую очередь жалко. Ну не дело это в двадцать лет себя на работе гробить. Интересно, тот самодур в курсе, что его подчинённый ещё универ не закончил? Даже если в курсе, ему, скорее всего, побоку. Но не побоку Арсению, которого, наверняка, никто не ждёт, но он всё равно хмурится, натягивает джинсы и суёт в них телефон, попутно выбирая из двух чёрных водолазок. На улице, конечно, весна, но не хватало ещё простыть в разгар дедлайнов. Такси приезжает через пятнадцать минут. Адрес Арсений помнит слишком хорошо, чтобы ошибиться, поэтому проговаривает без заминок и просит водителя поторопиться. Ситуация не экстренная, Антон там не истекает кровью, но отчего-то душе неспокойно, словно скоро начнёт истекать. Арсений отмахивается от этих мыслей, как от мух-кровопийц, и напряжённо вглядывается в погоду за окном, которая больше не кажется ему такой уж и хорошей.

***

Антона видно сразу. Из любого конца заведения. Всё такой же высокий, тощий, с лохматыми светлыми волосами и торчащими ушами. Арсений оглядывается, оценивая ситуацию. Людей не много, но и не мало. Достаточно, так сказать. Кто-то уже поддатый, а кто-то только готовится отдаться зелёному змею. Приглушённая музыка не успела смениться грохочущими басами. Ещё бы, пять вечера, рано. Обойдя не совсем культурно отдыхающих посетителей, Арсений уверенным шагом направляется к своей цели с твёрдым намерением разобраться. Антон за барной стойкой протирает стакан с таким видом, будто хочет умереть. Невысокая брюнетка замечает Арсения первой, округляет глаза и пихает замечтавшегося парня в бок. Вздохнув, Антон непонимающе оглядывается, пытаясь понять, с какой целью потревожили его транс, а когда понимает, едва не роняет стакан на пол. — Арсений Сергеевич? — севшим голосом спрашивает он, потерянно пряча телефон, лежащий рядом экраном вверх, в карман. — Вы-то тут чего забыли? Арсению доставляет эстетическое удовольствие наблюдать за округлившимися зелёными глазами, как два драгоценных камня сверкающими в тусклом освещении; за приоткрытым ртом с влажными губами и за общей забавной гримасой удивления на лице студента, явно не ожидавшего такого поворота событий. — Может, выпить захотелось? — иронично спрашивает Арсений и запрыгивает на высокий стул рядом с барной стойкой. Брюнетка деликатно отходит в сторону, находя себе увлекательное занятие в перестановке бутылок с места на место и оставляя их наедине. — Чё? — Антон забавно хмурится, напряжённо о чём-то размышляя. Арсению хочется пальцем разгладить складочку на его лбу. — Не верю! Вы бы не стали! Да у вас работы дохера и больше! — Шастун, Шастун, — Арсений в излюбленной манере качает головой, зная, что Антон как всегда не поймёт: осуждают его или просто создают имитацию. — Конечно я бы не стал, что за сомнения? — Но вы сами... сказали... а ещё тогда тоже не пили... В голове флэшбэком проносятся воспоминания годовой давности: вот Серёга предлагает нажраться, отмечая расставание с очередной стервой, а вот в рандомном баре Арсений видит знакомое лицо и судорожно шепчет лучшему другу: «Сдурел, Серый?! Я не собираюсь бухать на глазах собственного студента!». В тот день всё сразу встало на свои места: и прогулы Антона, постепенно вошедшие в норму, и усталый измотанный вид, словно парень всю ночь вагоны разгружал. В тот день Арсений так и не выяснил, почему из всех должностей именно бармен, а после возможности не подворачивалось. Она подвернулась сейчас. — Хочешь сказать, из-за этого ты попал в список на отчисление? — спрашивает Арсений, подпирая подбородок рукой и неотрывно смотря в светлые глаза напротив. Ну давай, Шастун, жги свои оправдания. — Надо же за учёбу как-то платить, — Антон смущённо чешет щёку с двухдневной щетиной. — За учёбу, на которую ты не ходишь. Антон вздрагивает и побито опускает глаза, закусывая пухлую нижнюю губу. По больному, Арсений Сергеевич, по больному. — Так и скажи, что разливать бухло и пялиться на стриптизёрш тебе больше нравится, — бессердечно припечатывает Арсений, уничтожая парня окончательно. Отшатнувшись, Антон задето трёт покрасневшие, вспухшие от недосыпа глаза и неверяще пялится на любимого преподавателя, единственного человека, улыбка которого заставляла его, рискуя работой, хотя бы пару раз в насколько недель мелькать на парах и отвечать на его факультативных занятиях. — Да, нравится! Куда больше! Мне это образование вообще нахер не надо, понятно! — срывается на болезненный крик он. — Да я ненавижу этот вуз и менеджмент! Поступил, только чтобы родители отвязались, а потом поссорился с ними, и теперь из принципа сам плачу за это говно! Вы не имеете права меня судить! Вы ничего обо мне не знаете! Закончив свою пламенную речь, Антон, тяжело дыша, отворачивается и хватает идеально чистый бокал, принимаясь натирать его с таким остервенением, словно хочет, чтобы тот треснул и осколками можно было прирезать не то себя, не то охеревшего Арсения. — Хорошо, прости, я правда ничего о тебе не знаю и не должен был так говорить, — пребывая в шоке, Попов приподнимает руки в примирительном жесте и натянуто улыбается. Ему тоже хочется разразиться орами вперемешку с матом, но он взрослый и сдержанный, когда Антон неопытный и вспыльчивый. — Ничего страшного, — сквозь зубы цедит Антон и кивает обеспокоенной напарнице, показывая, что всё в порядке. — Однако я всё ещё не понимаю, почему именно здесь. — Арсений брезгливо оглядывает небольшой, но ухоженный бар. — Ты мог найти работу получше. — По выходным здесь проходят всякие заказанные праздники. Мне пообещали, что если я буду хорошим барменом, повысят до ведущего. Это моя мечта. У Арсения много вопросов, среди которых: как бармен связан с ведущим? Что это за странные праздники? С каких пор Шастун грезит о карьере шоумена, как сам Арс когда-то? Ещё до того, как бытовая рутина засосала его с головой. — И сколько ты уже ждёшь? Антон морщится, будто набрал в рот целый стакан лимонного сока: — Почти два года. От обречённости, пропитавшей его слова, у Арсения начинает болеть что-то внутри, кажется, это называется душой. Так и рушатся мечты и ломаются надежды в двадцатилетнем возрасте. Антона нужно было срочно спасать, пока он не сгорел, не истлел до уровня безразличного уголька. Пока в его груди теплилась искра, а в глазах — надежда на лучшее. — Я хочу, чтобы ты уволился. — Чё-ё-ё? — Антон ошалело моргает и подаётся вперёд. — Да вы надоели со своими парами! Я всё равно буду прогуливать! Мне это неинтересно и вообще... — Да понял я! — ... вы единственная причина, по которой я хоть иногда хожу! Арсений замирает: — Что? Антон замирает тоже и тяжело вздыхает, закатывая глаза. — Что? — усталым голосом переспрашивает он и смотрит пристально, будто ждёт, что сейчас, вот сейчас Арсений с размаху врежет ему по лицу и пошлёт к чёрту. Антон думает, что это было бы справедливо. Арсений думает, что Шастун просто идиот. Идиот, обладающий суперсилой смущать и вгонять в краску с полуслова и взгляда. Арсений неловко прочищает горло. — Собирайся, Шастун, ты отсюда уходишь. И, прошу заметить, даже не на пары. — И куда я пойду? — прискорбно хмыкает тот. — Меня здесь все знают, пусть и грузят вдвое больше. Даже по выходным, блин, работаю, — жалуется он и вдруг задумывается. Арсению кажется, что он слышит, как в его голове скрипят шестерёнки и двигаются механизмы. — Они тебя используют, дурак. — Не обзывайтесь, — обиженно просит Антон и надувает губы. — Помнишь Серёгу? — Это с которым вы из-за меня тогда бухать отказались? — оживляется Антон и весело хмыкает, припомнив, насколько комично это смотрелось со стороны. Взрослый состоятельный мужчина, судорожно оглядывающийся на студента и бормотавший что-то своему непонимающему и желающему набухаться товарищу. — Ага, именно он. Будете вместе работать. Серый пару месяцев назад своё event-агентство по организации праздников открыл и срочно нуждается в напарнике. Антон с подозрением щурится, раздумывая над сказанным. — А откуда вы знаете, что я справлюсь? — Ты — справишься! Так вешать лапшу на уши всему деканату каждую сессию ещё надо уметь. Расплывшись в довольной улыбке, Антон смеётся искренне и громко. Арсений, давно заскучавший по этому звуку, тоже невольно улыбается. — Талант не пропьёшь, — качает головой Антон и резким движением стягивает узкий рабочий жилет, отбрасывая его в сторону. — Уговорили, Арсений Сергеевич! Пойду швырну свои редкие манатки похотливому ублюдку в рожу и свалю с высоко поднятой головой! Арсений мигом настораживается: — Он к тебе приставал? — и боится услышать положительный ответ. Парень лишь отмахивается, подходит к откровенно заскучавшей напарнице и что-то шепчет ей на ухо, кидая на Попова благодарные обожающие взгляды. Девушка грустно вздыхает, опускает глаза и легко стучит Антона по плечу. Арсений гадает, насколько надо не ценить своих работников, чтобы те в тайне мечтали об увольнении и завидовали освободившимся. — Ебать он охуел, когда я об его драгоценный стол из красного дерева бутылку разбил! Вы бы видели! — Антон, не стесняясь в выражениях, взмахивает руками и только чудом не врезает Арсению по носу. — Ой, извините! — Никакого уважения к старшим, Шастун, — отойдя от греха подальше в сторону, Арсений мягко улыбается оскорблённым глазам и поджатым в извинительной скорби губам. Пару минут они идут в тишине и рассматривают вечерний город в ласковых сумерках. Точнее, рассматривает Антон, а Арсений бесстыдно рассматривает его. — Шастун, а Шастун, ты хотя бы завтра просто приди, ладно? Уговорю Пашку тебе тройку за красивые глазки поставить. Антон останавливается как вкопанный и резко опускает голову, сжимая в кулаках рукава своей лёгкой куртки. Арсений проходит ещё пару шагов и останавливается, недоуменно оборачиваясь и приподнимая бровь в немом вопросе. — Не надо просить... Я сам сдам, со всеми... — Как скажешь, — пожимает плечами Попов, в душе только радуясь такому исходу событий. Антон вовсе не зажравшийся обнаглевший малец, поэтому было бы странно, согласись он на такое предложение. В итоге Антон в два шага нагоняет мужчину и ловко обхватывает его запястье, сжимая пальцы с холодными кольцами на светлой коже. — Как я могу вас отблагодарить? — взгляд упрямый, с лёгким прищуром. Понятно: от ответа Арсению не уйти. — Будь счастлив, Антон. Я понял, что менеджмент — не твоё. Только не забивай на учёбу окончательно, хорошо? Доучись уже и порадуй родителей, а заодно и меня, несчастной корочкой. — Обязательно, Арсений Сергеевич... — Антон неловко краснеет и комично водит ногой по мокрому асфальту, но руку всё не отпускает, — ради вашей улыбки я и не на такое пойду... — Ты чего добиваешься, Шастун? — с напускным подозрением спрашивает Арсений, разглядывая порозовевшие щёки студента. Интересно, он хотел так сказать, или это произошло случайно? Что за игру ты ведёшь, Антон? Арсений чувствует себя обманутым, не зная, по каким правилам нужно играть. Кривая ухмылка искажает пухлые губы в покрасневших трещинках-паутинках. Антон будто хочет рассмеяться, но удерживает себя из последних сил, потому что если не удержит — звучать это будет максимально истерично и жутко. — У вас есть парень? У Арсения нет сил удивляться, поэтому он лишь отрицательно мотает головой наподобие китайского болванчика. — У меня тоже нет. А знаете, почему? — Почему? — тихо спрашивает. — Потому что вы единственный, кого я хочу видеть в этой роли. Упрямо посмотрев в глаза и напоследок скомканно поблагодарив, Шастун срывается на бег и пропадает за ближайшим поворотом. Арсений ещё долго стоит на одном месте, пока руки не немеют от холода, и только потом медленно бредёт к автобусной остановке, позабыв, что может себе позволить вызвать такси.

***

На следующий день Антон приходит и без проблем сдаёт историю почти на высший балл. Добровольский считает своим профессиональным долгом выстебать парня по полной программе и только потом, будто нехотя, расписаться в потёртой зачётной книжке, не переставая возмущаться, какой Шастун идиот, что опустился до уровня ленивых оболтусов. Арсений, наблюдающий за происходящим с козырного места, хмыкает и выходит из аудитории, кивком головы давая понять, что хочет поговорить лично. Антон нехотя забирает зачётку и плетётся следом, не забывая громко вздыхать и строить из себя обиженное привидение. — Ну что, Шастун, поздравляю со сдачей, — заведя парня в пустую аудиторию, широко улыбается Попов и протягивает ладонь для дружеского рукопожатия. — Ага, спасибо, — явно сомневаясь, Антон всё-таки тянется в ответ, и их руки тонут в тепле друг друга. Отпускать Арсений не намерен, возвращая вчерашний должок. Свободной рукой он извлекает из кармана визитку и, качнувшись вперёд, дыша замершему Антону в шею, убирает карточку в задний карман его джинс. — Я предупредил Серёгу насчёт тебя. Он полон надежд. Сегодня позвони — обсудите детали. — С-спасибо, — Антон боится сделать лишнее движение и откровенно расстраивается, когда Арсений отстраняется первым. Место, где пробежались его пальцы, легко оттопыривая плотный карман, жжётся и горит. — И насчёт вчерашнего: ты... — Я не отказываюсь от своих слов. Спустя долгие минуты Арсений разжимает хватку на чужой взмокшей ладони, начиная улыбаться, как придурок какой-то. — Правильно. — Что это значит? — не сразу соображает Шастун. — То самое, Тош, то самое... От Арсения пахнет пеной для бритья, одеколоном и свежестью. Антон чувствует особенно сильно, прикрывает глаза, начиная осторожно отвечать. Губы у Арсения не такие, как в фантазиях, но всё равно приятные, отзывчивые и чуть шелушащиеся. Антон думает, что обязательно купит ему гигиеническую помаду. Потом. Всё потом. Сейчас есть только он, несчастный прогульщик, самозабвенно целующий человека, о взаимности которого мог только мечтать. Хорошо, что мечты имеют свойство сбываться.