Не забывать

- Лучше бы ты молчал, - сам себе говорит Каспиан, садясь за стол переговоров. Рядом с ним верные вассалы, позади – любящий народ. Великий король, мудрый, спокойный. Не гнобит налогами, не крадёт дочерей для утех своих воинов. Его бы самого кто украл. Время течёт медленно-медленно. Словно остановилось. Кто-то иногда замечает, как король замирает и смотрит на льющуюся воду. В реке, в озере, с неба. Зло и с болью. Как будто вода забрала что-то важное и ценное. Очень дорогое. Эта проклятая вода забрала у него всё. Даже шрама не осталось. Каспиан рассматривает своё плечо и шею и едва сдерживается, чтобы не кричать, потому что даже не помнит уже, где находилась метка, оставленная Эдмундом. Он достаёт кинжал. И вассалы, и даже кто-то из народа, по первости пугаются видом бинтов на шее короля. Но в ответ им улыбаются тепло и мягко. Это новое выражение теперь часто появляется у их Короля, когда кто-то обращает внимание на бинты. Постепенно все привыкают, забывают. Но не Каспиан. Ночью он развязывает белые тряпки и рассматривает в зеркало тонкую вязь стоящих рядом друг с другом белесых, постепенно переходящих в розоватые росчерков. Они лежат совсем рядом, как ноты. Ноты его любви, жизни, которую забрала вода. Король выходит на балкон и смотрит в ночное небо. - Я всё ещё люблю тебя. Сколько бы дней или лет ни прошло. Я не забуду. Эдмунд наоборот не замечает ход времени. Для него всё, что есть сейчас – сон. Затянувшийся, бесконечный. Что ж ты никак не кончишься. Его лицо – худое и бледное. Он мало говорит и ещё меньше отвечает, когда спрашивают. Брат и сёстры любят его, но и они в конце концов оставляют в покое. Спасибо. Не жалейте. Не надо, это мой выбор. Школа – учёба – работа. Всё как мимо. Он машинально ест, отдыхает, одевается и идёт по дороге. Иногда кто-то из них кричит, что так нельзя, что он должен жить. Жить? Когда? Где? У него была жизнь. Короткая-короткая, солёная от слёз и хриплая от сорванного голоса. Тёплая от объятий. Её забрали у него. Забрали его жизнь. Наверно, он умер, просто ещё не знает об этом. Сон не может быть таким долгим, а жизнь не может быть такой ненужной. Эдмунд словно со стороны замечает, как уходит из дома Питер, сказав, что собирается жениться, как вырастает Люси, как выскакивает замуж Сьюзен. Он всё это будто не замечает. У них милые дети, но они не любят его приход. Тихий, неэмоциональный дядя Эд пугает их. Лишь одна малышка, Лора, залезает к нему на колени и просит заплести косички. Чёрные-чёрные. Как волосы Каспиана. Эдмунд однажды приоткрывает глаза и узнаёт свой старый дом, в котором он так и остался после смерти матери. И видит свои руки, покрытые пигментными пятнами. Они дрожат, и дышать почему-то больно. Рядом сидит его Лора, та самая малышка, которой он заплетал неровные косички, и которая просила рассказывать сказки, а на время учёбы и вовсе переезжала сюда, поближе к колледжу. Так много времени прошло, да? Он тянется дрожащей рукой и Лора расплетает волосы, ложится головой на старческие колени. Женщина. Взрослая. Но её волосы всё ещё черны как ночь. Всё ещё такие же. Как у него. У кого? Он засыпает. Наконец-то. Женщина встаёт и задувает свечу. Муж опять будет ворчать, что она проводила время у выжившего из ума старика, который и узнавал-то её через раз. Ему не понять. Она давно похоронила родителей. С двоюродными братьями и сёстрами практически не видится. Но она помнит красивого мужчину с печальным выражением лица, который рассказывал ей странные сказки про говорящих львов и прекрасных королей, но только секрет, чтобы мама не услышала. Он заплетал ей косички. Неровные, с торчащими прядями, но она никогда не критиковала его за это. Он подолгу сидел и смотрел на небо. Это был ритуал. Он приходил с работы, ел, отдыхал, а когда загорались звёзды, выходил на террасу в любое время года и погоду, набрасывал на плечи старый кожаный плащ и смотрел. - Прошёл ещё один день. Ты не поверишь, но я всё ещё жду. Раньше она слышала имя. Когда была маленькой, юной, взрослой. Похожее на имя звезды. Когда ему диагностировали болезнь Альцгеймера, даже не удивился. Не вздрогнул. - Я всё равно не забуду. Врач ещё никогда не видел, чтобы такой диагноз принимали с улыбкой. Последние несколько лет он не мог вспомнить имя. Лора тоже его забыла. Но даже когда Эдмунд не узнавал племянницу, он всё равно каждую ночь с трудом поднимался и смотрел на звёзды. Хотя и не помнил почему. Лора поправила одеяло, закрыла окно занавесками. И опустила веки. - Спи спокойно, дядя Эдмунд. Я всегда буду помнить, что ты был королём. У него с рождения шрамы. Кто-то пугался, кто-то посмеивался. Дали прозвище штрих-код. Ему было всё равно. Он не забыл. Не забыл, что эти шрамы что-то значили. Давно-давно. Так он сказал родителям в шесть лет. Те только удивлялись тому, каким взрослым и замкнутым был их сын. Они назвали его Джоном, а он в восемнадцать взял себе имя Каспий. Он носил футболки с глубоким вырезом, а рубашки расстёгивал на несколько пуговиц. Люди шарахались от шрамов, но шли за ним. Он мог бы вести за собой народ, так они говорили. Советовали идти в политики, а он отвечал, что хочет любви. Смеялись, а он гладил немного выпуклые шрамы. - Лучше бы ты промолчал, - проговорил кто-то проходящий мимо по телефону, а он спотыкнулся и едва не упал. - Эдгар! – пролетела мимо девушка, окликая идущего далеко впереди парня. Тот вытащил наушник и обернулся. - Заплети меня, коса растрепалась! Они возвращаются и идут туда, где минут назад присел Каспий. - Извини, мы тут не помешаем, ладно? Парень. Высокий, с чёрными глазами, россыпью веснушек на бледном лице и красивыми руками. Когда заканчивает, оборачивается и тепло улыбается. - Тебя тоже заплести? Каспий хмыкает. - Нет, спасибо, я люблю, когда волосы целует ветер. Резкий порыв забирается под рубашку и треплет воротник из стороны в сторону. Каспий пытается собрать волосы, и ему со смехом помогает новый знакомый. Эдгар. Эд. Смеётся, ловит пальцами волосы и случайно натыкается пальцами на шрамы. - Что это? - На память. Глаза в глаза. Раз. Два. Три. - Здравствуй.