Не здесь

За окнами нещадно лил дождь, хороня под покровами воды мелких жучков, смывая следы на песчаных берегах и разгоняя зазевавшихся прохожих. Молодой парень лет 20 сидел в мягком бордовом кресле спиной к окну, попивая чай и читая очередную философскую книгу. В камине легко трещали дрова, даря комнате приятную атмосферу уюта. Рвано вздыхая, Фёдор пытался найти покой в новой книге и теплом огне, но тщетно. Руки его были словно лёд, глаза сверкали стеклянным блеском, а чёрные волосы спадали до плеч, не позволяя разглядеть бледного лица. Фёдор буквально на пару секунд взглянул на окно, за которым еле виднелось разбушевавшеесе море. Ещё раз рвано вздохнув и потерев виски, молодой человек расслышал за стуком капель о стекло чьи-то лёгкие шаги у двери. Раздражёно прикрыв глаза, Достоевский развалился в кресле удобнее и отложил книгу на тумбу. Спустя несколько секунд, несколько вечных секунд, в комнате раздается резкий, рваный, но в то же время приятный и родной стук в дверь. Ровно три раза. Николай всегда стучал в дверь ровно три раза. Сначала он легко бил дерево двери два подряд раза, а затем, погодя лишь пару мгновений, ударял о дверь и напоминало некий шифр из азбуки Морзе. Только вот что означала эта "у" никто не догадывался. Легко встряхнув головой, Фёдор посмотрел на дверь, будто пытался разглядеть сквозь неё, зачем пришёл гость. — Входи, — коротко бросил Достоевский на выдохе. — Здравствуй, Феденька, — воскликнул слишком уж резво для былой одинокой обстановки комнаты молодой человек. Тёплая улыбка застыла на губах вошедшего. Его растрепанная русая коса грозилась вот-вот и вовсе распасться на волны, а странного вида повязка, закрывающая глаз, уже ели держалась на положенном месте. В руке парня, что на вид чуть старше Фёдора, легко и задорно звякнул пакет. Это точно был стук стекла о стекло. Достоевский заинтересовано провёл взглядом дорогу от пакета, до лица Коли. — Помнишь, ты обещал выпить со мной, — заметив вопросительный взгляд друга на себе, заговорил Гоголь, — я принёс выпивку! Доставай, что ли, стаканы. И где у тебя тут, кстати, еда? Закуски нам может быть мало. Фёдор пару раз моргнул, прогоняя удивление. Конечно он давно привык к наглости своего друга. Эта наглость всегда шагала поблизости от вечно веселого Гоголя, помогая ему почти во всех начинаниях. Достоевский всегда тепло улыбался, когда вспоминал Колю, что с криком: "Он мой лучший друг! Он мне почти как брат", знакомил его со своей бандой. Тогда Фёдор понял, что, кажется, у него появился друг. Настоящий. Единственный. Достав из ящика два стакана Достоевский присел на тёплый ковёр у камина и жестом пригласил сесть и Гоголя. Русоволосый парень немедля сел рядом с другом и достал из шуршащего пакета бутылку виски. Откупорив её Коля сразу вдохнул приятный пряно-фруктовый аромат напитка. Разлив "напиток жизни" по стаканам, Гоголь легко поднял руку с алкоголем вверх. — За тебя, мой дорогой друг! Надеюсь, что мы и дальше сможем выпивать с тобой. Пока оппонент Фёдора залпом пил виски за свой тост, сам хозяин комнаты легко улыбнулся в пол, чтобы потом медленно осушить свой запас пойла. Только Фёдор попробовал чудо-напиток, как в горле отдалась приятная горечь, в груди разгорелось пламя, а сердце пробило несколько лишних ударов. Но Фёдор этого не заметил. Он тихо радовался тому, что он кому-то нужен... Он нужен Николаю. Выпив ещё несколько стаканов виски Фёдор понял, что в глазах у него поплыло, комната стала холодной, словно её не отапливали неделю, а от оппонента начало исходить манящее и безумно необходимое тепло. Фёдор и не понял в какой момент он прижался к Коле, чуть ли не моля о тепле его тела, не понял в какой момент он перебрал настолько, что позволил Гоголю растрепать копну чёрных волос, позволил ему вдыхать аромат дождя, аромат палёных дров из камина и запах "барбадосской вишни". Ну так, по крайней мере, было написано на шампуне, что на днях купил по скидке Фёдор. Да, Фёдор много чего не понимал в тот момент, но он навсегда запомнил то, как крепко его обнял друг, как легко он прошептал у самого уха, опаляя горячим дыханием: — Я тебя люблю. И весь мир тогда показался им ничем. Весь мир тогда был лишь крупицей в омуте их чувств. Коля зарылся в шёлковые волосы Феди и, тепло улыбаясь, нежно поцеловал любимого за ушком. Достоевский резко вздрогнул и, кажется, протрезвел. Он попытался отстраниться от Гоголя, но тот слишком крепко его обнимал, лишая не только путей отступления, но и желания отступать. Гоголь ещё несколько раз поцеловал шею Фёдора, оставляя лёгкую дорожку поцелуев. У Достоевского от этого слишком уж часто забилось сердце, покраснели уши, в животе запархали бабочки. "Да какие, к чертям, "бабочки"? Там не меньше кракена, бушуюшего сейчас", — подумал Достоевский, отдаваясь ласкам. Николай медленно опустил одну ладонь до поясницы Феди и, легко огладив её, завёл руку под его футболку. От соприкосновения горячих пальцев и смертельно холодной спины Федор резко вздохнул, чуть выгибаясь. Достоевский с вызовом посмотрел в глаза Николаю, резко подался вперёд и слегка коснулся его губ своими. Коля мгновенно перехватил инициативу, нежно, сладко и настойчиво целуя. Он положил свободную ладонь на затылок Феди, не позволяя отстраниться. Второй рукой он спустился чуть ниже, едва задевая ложбинку меж ягодиц. — Нет, — резко выдохнул Достоевский, отталкивая от себя парня, — не здесь... И не сейчас. Гоголь лишь кивнул и снова обнял Федю, утыкаясь носом в плечо и беззвучно смеясь. "Значит позже. И в спальне".