Покайся, сын мой

Дерек не верил в Бога, да и вряд ли когда-нибудь поверил бы. Он не ходил в церковь, не держал дома икон или библий. Он опасливо обходил монашек, потому что ему казалось, что за запахом ладана и бесформенными нарядами скрывается вооруженный до зубов охотник. И Дерек и представить себе не мог, что когда-нибудь ему придётся притворяться мальчиком-послушником на пару с неугомонным Стилински. Он не представлял, что их Святым Отцом будет Питер, на котором даже простая походная ряса будет смотреться по-пижонски. И тем более он себе представить не мог, что на протяжении целой недели, в течение которой им необходимо было играть свои роли, ему придётся всякий раз выбегать на улицу, когда Святой Отец вдруг захочет отпустить грехи юному монаху, а заодно этого монаха нагнуть и жёстко выебать с когтями, криками и узлом. Дерек проклял тот день, когда впервые пожал руку Кристоферу, потому что только его извращённая фантазия могла запихнуть его в этот ад, потому что Питер и Стайлз трахались как безумные. Все началось с того, что Стайлз нашёл способ убить Дарака и предотвратить вызванную им дикую охоту, при этом оставив город в относительной целости. Однако артефакт, который требовался для ритуала, хранился у банды живодеров, которые притворялись монахами-отшельниками. Верующие убийцы. Что может быть смешнее? И все же. Кристофер был слишком яркой личностью, чтобы он мог действовать открыто. Скотт… он даже Мелиссе соврать не мог, что уж тут говорить про мексиканских головорезов. Беты тоже не вариант, и это даже объяснять не обязательно. Пришлось объединить силу Дерека, мозг Стайлза и великолепный актерский талант Питера. Все были за, кроме самого Дерека, но его никто не спрашивал. Зато старший Хейл светился, как новогодняя гирлянда, когда впервые надел рясу и перекрестил скривившегося племянника. — Да очистится твоя душа, — нараспев протянул он, шурша подолами чёрной рубахи и брызгая на племянника водой из-под крана, — отродье сатаны-ы-ы. Стайлз, взбудораженный тем, что его впервые берут на серьёзное дело, отказывался называть дядю иначе, чем Святой Отец. И после, весь путь до места назначения он закидывал Питера разнообразными вопросами, лишь бы создать повод, чтобы назвать волка Святым Отцом и вылупить свои невозможно большие глаза. Хейл ему подыгрывал, а Дерек раздраженно глазел на обоих и считал минуты до конца их гребаной поездки. Дерек думал, что это издевательство никогда не закончится, поэтому, когда они прибыли на промежуточную остановку в захолустный отель, он выдохнул, скидывая вместе с этим вздохом весь груз, скопившийся на его плечах. В номере было хорошо и прохладно, хотя о существовании кондиционеров эта дыра вряд ли догадывалась. Мужчина расстегнул ворот монашеской рубахи, разобрал кровать и уже представил, как будет нежится в ней ближайшие семь или восемь часов, но шум со стороны дядиной кровати его немного отвлёк. Он оглянулся и попросту оторопел. Питер и Стайлз молились, сложив руки и сев лицом друг другу. Дерек сперва решил, что это глюк, но потом Питер встал, нависнув над мальчишкой, и снисходительно улыбнулся. Стайлз улыбнулся в ответ. — Покайся, сын мой, — пропел Хейл, довольно поглаживая небольшой нагрудный крест. — Я согрешил, Святой Отец, — ответил дьявол помладше, вводя Дерека в ступор. Волк перевёл взгляд на умиротворенное лицо дяди, а после снова уставился на точно такое же, но помоложе. Оба пахли возбуждением. — Вы что задумали? — рыкнул он, но актеры на него даже не посмотрели. — Я помогу тебе, — прошептал Хейл, и это было намного более интимно, чем должно было быть, — сын мой. А потом началось то, от чего Дерек после ещё не раз просыпался от собственного крика с испариной на лбу — Стайлз понятливо кивнул, а потом заполз Питеру под платье и вжикнул ширинкой, не обращая никакого внимания на стороннего зрителя. Так Дерек узнал, что его дядя и маленький человеческий друид вместе спят. Сломя голову, он выбежал из номера и бежал до тех пор, пока не перестал слышать скрип дешевой кушетки и пошлое хихиканье Стилински. Он уже не видел, как нежно и в какой-то мере чувственно Питер целовал мальчишку, оглаживал бледные бока своими шершавыми руками и шептал милые нежности, о существовании которых знали только эти двое. Они не занимались сексом, они наслаждались единением, хотя во второй заход Питер все равно не сдерживался и брал жестко, властно, помечая мальчишку своим запахом изнутри, в то время как Дерек все ещё пытался забыть звук расстегиваемой ширинки. Хуже становилось, когда Питер в порыве страсти оборачивался, потому волк младшего Хейла слышал его и дергался навстречу. Следующие пять дней Хейл готов был отправиться на поиски Калаверас и на их глазах убить несовершеннолетнюю девственницу и младенца, лишь бы не оставаться больше с Питером и Стайлзом в одном пространстве. Он бы, конечно, мог взять себе отдельный номер, но, как говорил Арджент, они были монахами. Бедными монахами, отдавшимися на милость Господа, а Господ деньги направо и налево не раздаёт. Дерек воспринимал происходящее исключительно как работу, Стайлз и Питер как медовое путешествие, потому что иначе их трехчасовые скачки назвать было нельзя. Когда они заканчивали, Питер был в своём одеянии, а Стайлз сидел на коленях возле кровати и молился, хотя Дерек был уверен, что и у одного, и у второго библией является бестиарий. — Покайся, сын мой. Как Дерек понял позднее, эта фраза стала неким кодовым словом, чтобы он успел свалить, а член Питера встать штуцером. Впоследствии каждая сказанная ими фраза была превращена сломленным разумом Дерека в нечто развратное и непотребное. — Святой Отец, вы не помните, куда я положил зубные щетки? — кричал Стилински, а Дерек думал о минете и о том, что никогда больше не сможет спокойно смотреть на принадлежности личной гигиены. — Сын мой, я бы хотел сходить на воскресную молитву, — деловито озвучивал старший Хейл, а Дерек представлял групповушку, в которой его дядя главный заводила в кожаных стрингах и немецкой фуражке. — Как же жарко, — обмахиваясь каким-то самодельным бумажным веером, выдыхал Стайлз, а Дерек уже автоматически вставал и выходил из комнаты, хотя в помещении на самом деле было жарко. Это продолжалось полторы недели, хотя изначально они планировали управиться за одну. За это время у Дерека развилась самая настоящая фобия. Он боялся прикасаться к столам, чужим кроватям, креслам, диванам и любым другим местам, где, по мнению оборотня, можно было заняться сексом, потому что смешанный запах Стайлза и Питера преследовал его везде. — Ты беспокоишь меня, — сказал как-то Питер, участливо заглядывая племяннику в глаза, — отродье сатаны. Дерек устало воззрился на дядю и безучастно хмыкнул. Тот привычно поглаживал нагрудный крестик, мягко улыбался, да и в целом походил на доброго отца-настоятеля, готового приютить каждого брошенного сироту. — Может, хватит? — Хватит что, Дерек? И в этот момент Питер снял свою маску священнослужителя и показал себя. Хитрого, язвительного лиса, живущего только во благо себя и отрицающего само понятие альтруизма. Он выпрямился, высокомерно вскинул подбородок и сверкнул голубыми глазами. — Ты потерял свою веру, сын мой? — насмешливо произнёс он. — Не тебе говорить о вере, дядя, — рыкнул Дерек, после чего устало выдохнул и прикрыл глаза. — Долго нам ещё тут торчать? — Все будет так, как велит нам Господ. Дерек раздраженно зарычал. — Завтра я сам пойду и украду этот гребанный… Питер насмешливо вскинул бровь, самодовольно оскалился и достал из кармана небольшой серебряный ключик с резными ушками, кроваво красными рубинами и толстой цепочкой. — Меньше надо жалеть себя, Дерек, — произнёс Питер и убрал ключ обратно в карман чёрной рубахи. — Может быть, тогда ты бы заметил, что мы со Стайлзом подменили его на безделушку ещё неделю назад. Ещё никогда волк не чувствовал себя таким злым, когда, выпустив когти, он бросился на дядю, желая разорвать его на куски. Питер знал. Он все знал и специально устраивал сексуальные марафоны каждый гребанный день. Он заставлял Стилински кричать так, что Дерек начинал ненавидеть свой волчий слух. Даже в таверне, где играет музыка и кричат пьяные путники, он слышал скрип кровати, тяжёлое дыхание дяди и неразборчивые просьбы Стайлза двигаться быстрее. Он слышал запах секса, чинил сломанные ножки стула и с содроганием смотрел на покосившийся обеденный стол. Целую неделю он терпел, в то время как мог просто свалить, оставив этих двоих на произвол судьбы. — Уймись, племянник, — насмешливо произнёс Питер, прижимая Дерека к полу. — Все не так уж и плохо. Завтра уже будешь нежиться перед телевизором с бутылкой дешёвого пива и кричать на своих непутёвых бет. — Я порву тебе глотку, — зарычал Дерек, веселя Питера только больше. — Когда я стану старым, — хмыкнул волк, — немощным, начну ходить под себя и называть Стилински крошкой Стью, даже тогда ты ничего не сможешь мне сделать. Они собрали чемоданы и уехали на следующий день. Стайлз уже не строил из себя послушника, и от этого вокруг него витал едкий запах разочарования. Питер довольно скалился всякий раз, стоило им с Дереком столкнуться взглядами, но ничего не говорил. Вот только его молчание было куда хуже язвительных речей. Хейл терпел дядю всю дорогу, а по приезде смылся, не забыв показать средний палец, чем ввел в полнейший ступор наивного и добродушного Маккола. С Кристофером и без него разберутся, а Дерек слишком устал, чтобы куда-то ещё идти. Когда он, наконец, оказался в прохладном лофте, он еле сдержал слезы радости, потому что ни его извращенца-дяди, ни глуповатого Стайлза здесь не было. Запах чистый, без примеси недавнего секса, каким был пропитан номер в отеле, без следов спермы на обивке дивана. Только пыль и лёгкий сквозняк, щекоткой проходящий по коже. Он заглянул в холодильник, не надеясь увидеть там чего-то съестного, взглянул на пустые полки и, оставив сумки на потом, ушел в магазин. Он подумывал позвонить Брейден, чтобы вместе поужинать и снять накопившееся за время пребывания в Мексике напряжение. Он брезгливо поморщился, когда бросал в тележку ароматизированные свечи, потому что терпеть не мог их раздражающий запах, но прекрасно знал, что наемница оценит его старания. Припарковав машину возле дома, он подхватил сумки и, набрав номер девушки, зашел в дом. Тугие двери лофта протяжно заскрипели, отъезжая в сторону и впуская Дерека внутрь. Он скинул сумки на кухне на пол и устало выдохнул. Глаз его зацепила неприметна записка, сложенная втрое и прикрепленная небрежно на магнит к двери холодильника. Он раздраженно рыкнул и открыл записку. «Покайся, сын мой». Дерек ошарашенно смотрел на ровный каллиграфический почерк. Единственным, кто так дотошно мог выводить каждую букву, был его дядя. Хейл швырнул записку и метнулся на второй этаж, где только недавно была отремонтирована его спальня. Темный коридор неприветливо окружил его мраком, но волк не стал обращать на это внимания, следуя к своей комнате. Из-под двери пыталась выбраться желтая полоска света. Дерек судорожно сглотнул и резко открыл дверь. На его кровати. На его новых чистых простынях. Сминая его мягкое перьевое одеяло. Полуобратившийся Питер, одетый в черную рясу, с силой вбивал Стилински в матрас новой кровати Дерека. Его глаза горели синим, когти впивались в бледную кожу подростка, а намечающие волчьи уши дергались в такт ритмичным толчкам. Мальчишка под ним задыхался от собственных стонов и, кажется, вообще не понимал, что происходит вокруг. Зато Питер смотрел на Дерека и довольно скалился. — Сука, как же я вас ненавижу, — застонал Дерек и, громко хлопнув дверью, спустился вниз. Кажется, ему придется переезжать.