hit me with your best shot

- Кресты? – хмурится Спартак. – Разве ваши боги еще не напились достаточно крови? Под стук молотков его голос почти не слышен, но тем трудней его игнорировать: приходится напрягаться, чтобы разобрать слова. - Заткнись, - отвечает Красс, почти не разжимая губ. – Это не жертва, это цена. - Цена? – интересуется голос. – За что? Красс не отвечает, упрямо сжимая губы. Призракам лучше не отвечать. Так они скорее отстанут. Чтобы вернуться в самый неподходящий момент. Тертулла воет, а Публий притихает, когда он показывает им осколки посмертной маски Тиберия. Он не разрешает им ее склеить. Пусть наш сын останется в нашей памяти таким, каким был, говорит он. В доме поселяется траурная тишина. Семья оплакивает Тиберия, рабы – Кору: он замечает следы слез и покрасневшие глаза, но никак не реагирует – лишь останавливает руку жены, когда та бьет замешкавшуюся рабыню с криком: «Тебе мертвая товарка важнее живой госпожи?!» У него слез нет. Он уходит на свою маленькую тренировочную арену и забывается в монотонных упражнениях. Никто его не сопровождает: после Хиларуса и Спартака не так-то просто найти достойного соперника. Он тренируется один, пока Помпей пожинает лавры победы, и мало-помалу ему начинает казаться, что где-то что-то пошло не так. Тогда голос возвращается. И не только голос. Спартак встречает его на арене однажды вечером, после тусклого ужина и еще более тусклой попытки жены «вернуть его прежнее расположение». Он стоит на песке, когда Красс входит – лицом к нему, не в боевых доспехах, а в своем гладиаторском снаряжении, призванном скорее показать красоту и мощь тренированного тела, чем реально защитить – и Красс смотрит. - Они так и не нашли мое тело, - говорит Спартак. Красс обходит его и направляется к стойке с оружием. - Ты мертв. А если даже и нет, то скоро умрешь. Холод, голод и раны тебя доконают. Из подземного мира не возвращаются. - Тогда почему я здесь? Красс выбирает один из мечей и пробует баланс. - Откуда мне знать, - сухо отзывается он. – Может, чтобы убить меня, пока я беззащитен? Однажды ты уже пытался. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как сужаются глаза Спартака. - И если бы у меня получилось, Рим бы пал. - Рим никогда не падет. - Все когда-то умирают. Иные – много раньше, чем приходит их срок. Он скрещивает руки на груди и не двигается с места. Красс ступает на песок. - Справедливости не существует. Я думал, мы сошлись на этом. - Да, но они все равно станут ее искать. - И поплатятся за это, - равнодушно отвечает Красс, останавливаясь в нескольких шагах от Спартака. – Аппиева дорога их научит. Это – цена за мир, раз вы не понимаете по-другому. Без Рима вам не выжить. Спартак усмехается: - Ты такой же, как они. Красс вздергивает подбородок: - Поясни. - Как Вариний и Глабр, как мой бывший хозяин, Батиат. Все вы, римляне, из одного теста. Считаете только себя людьми, а других – грязью под ногами. Мы пытались показать вам, что вы заблуждаетесь. Ничего удивительного, что вы с такой яростью кинулись нас убивать. - Для большинства это, к сожалению, справедливо, - холодно отвечает Красс. – Но я умею ценить талант и ум, когда вижу их, будь то в свободном человеке или в рабе. Я никогда бы не распял тебя на кресте. Я хотел дать тебе честную смерть в бою, если бы не мои солдаты. Если ты не веришь мне, найди там, где ты сейчас, гладиатора по имени Хиларус – он тренировал меня до того, как я ушел на войну с тобой. Я убил его в честном бою и обещал воздвигнуть в его честь статую, и я сдержу свое обещание. Так ему и передай. Но Спартак не торопится исчезать. Он задумчиво разглядывает песок. - Значит, для тебя не в новинку сражаться с гладиаторами? - Глупо идти в бой неподготовленным. - Верно. Тогда дай мне меч. - Что? - Докажи, что ты не такой, как другие римляне. Дай презренному гладиатору меч и позволь ему сразиться с тобой один на один. Разве это не лучше, чем упражняться в одиночку? Красс сухо смеется, но глаза его внимательно изучают лицо Спартака. - Это нечестно. Ты ведь даже не сможешь меня задеть. Спартак усмехается: - Хочешь проверить? Сталкиваясь, мечи звенят. Он не тень. У теней не бывает крови и плоти. Тени не дышат тяжело, сжимая рукоять меча, не уходят из-под удара, обдавая разгоряченную кожу стремительным порывом воздуха. По их лбам не катится пот. Тень нельзя ранить. Первая кровь застает Красса врасплох. Он переводит взгляд с обагренного лезвия своего меча на Спартака, на руке которого наливается багровым порез, и медленно улыбается: - Первая кровь за мной. Спартак коротко кивает. - Да, - отвечает он, - но не спеши радоваться. Первым спиной на песке тоже оказывается он. Острие меча Спартака останавливается у самого горла. Он смотрит Крассу прямо в глаза. - Ну, великий Красс, - его голос как-то странно звенит (или это в ушах звенит от удара?) – Готов пойти со мной? Почему-то ему даже не страшно. Только удивительно, как это Спартак сумел всех обмануть. Из горла вырывается полузадушенное бульканье, и он не сразу понимает, что это смех. - Еще рано, - удается прохрипеть ему. - Рим… нуждается во мне. Я… не могу ее подвести. Спартак качает головой: - Рим мне не нужен. Он хочет, кажется, сказать что-то еще, но не успевает. Крассу не удается сбить его с ног, но удается выбить из равновесия. Кровь сочится из царапины на шее, несколько капель попадает на песок, когда он откатывается в сторону и вскакивает на ноги. Они со Спартаком замирают в нескольких шагах друг от друга. Тот не спешит атаковать безоружного противника. - Все? – хрипло спрашивает Красс. Спартак не отвечает. - Я чуть не убил тебя, ты чуть не убил меня. Мы квиты. Это все? Или ты пришел за чем-то еще? Спартак выпрямляется – не выпуская, однако, меча – и наконец встречается с ним взглядом. - Затем же, зачем и ты меня позвал, - тихо, но четко отвечает он. Красс смеется. Он смеется так, будто наконец вспомнил, как это делается. - Мог бы так и сказать. - А ты бы согласился? Красс качает головой: - Нет. Он делает шаг к Спартаку, и тот не отступает. - Но теперь я поверю всему. Песок неудобней пола, а пол неудобней кровати, поэтому в конце концов они перебираются в спальню – к счастью, пустую. Крассу вспоминается Кора, но он не дает воспоминаниям завладеть собой. Он наконец добился своей победы. На победу это, впрочем, мало похоже: предводитель восстания не превращается в послушного раба для удовольствий. Право вести приходится отвоевывать, но Красс и не ждал иного; и он этим наслаждается. Впервые за много дней он чувствует себя – да, если хотите, живым. - Я найду тебя, - говорит он потом, когда они лежат, слишком утомленные, чтобы отодвигаться или думать. Спартак не отвечает, но что-то заставляет его повторить: - Я найду тебя. Спартак поворачивает голову. - Я здесь, - тихо отвечает он; его рука находит ладонь Красса. – Я здесь, хотя похоронен за тысячи миль от тебя, и все, кто мог бы тебе рассказать, где это, исчезнут прежде, чем ты успеешь их настичь. Не проси о многом. Пусть тебе будет довольно и того, что ты имеешь. Я стараюсь, думает Красс. Стараюсь. Но вслух молчит. *** - Господин? Помпей Великий прислал за вами. Красс с трудом сполз с ложа. Доверенный раб с тревогой наблюдал за ним. - Вам нехорошо, господин? Я могу… - Не надо, - отрезал Красс. – Пройдет. – Он провел рукой по лицу, стряхивая непривычную тяжесть. – Дай умыться. И скажи, что я скоро буду. Раб поспешно кивнул и исчез. Красс снова потер лоб. Да, пора приниматься за дело. Он вышел из дома, не оглядываясь.