Ложь Ваших Икон

       – Ох, Дьявол! Как же скучно ты живёшь… Неужели ты действительно никогда не хотел всеобщего уважения и любви, денег или же перепробовать все сексуальные извращения, а может наслаждаться разнообразной едой столько, сколько влезет каждый день, до отвала?        Фигура передо мной активно жестикулировала, в красках описывая, как я понял, всевозможные грехи. И, честно говоря, за эту неделю я уже начинал жалеть, что никто, кроме меня его не видит и не слышит. Возможно хотя бы это его притормозило бы, или у демонов нет чувства стыда? Столько говорить, а точнее даже почти кричать, разбавляя всё всевозможными ругательствами и шутками. Никогда не думал, что буду терпеть подобное. Я же намеренно избегал и сокращал до минимума необходимость в контакте с людьми, а теперь мне нет отдыха от общества непонятного мне существа, что теперь круглосуточно выглядело, слава Богам, как человек. Я даже ни разу не испробовал судьбу, чтобы попробовать убить его, и не мудрено, ведь увидь я с самого начала этого рыжевласого чёрта, а не того монстра, я бы, наверное, и не задумывался. Тем не менее, со дня пребывания его в моём доме, я не мог уснуть больше, чем на три-четыре часа и чувствовал себя сейчас достаточно изнурённо. Синяки, что залегли под глазами, стали ещё больше благодаря регулярно посещавшим меня ночным кошмарам. Руки в медицинских перчатках слегка подрагивали то ли от срывов, то ли от напряжения. Боже, я так хочу уснуть вечным сном…        – Скоро уснёшь, не дрейфь. Но ты не жрал дня три, наверное. Мне-то без разницы, однако преждевременная смерть добавит и мне проблем, – почти весело пробормотал Айзам.        Я вскинул бровь в недоумении, потому что только что, похоже, залезли в мои мысли. Демон быстро учился общаться, как человек, рыская свободное время по интернету или читая книги. Сейчас, наверное, его совсем не отличить от людской особи, но для чего он так старается? Кроме меня его никто не видит. Или он считает, что я достаточно глуп, чтобы понимать его привычные изворотливые речи?        Я и не считал себя человеком с неосязаемыми глубинами подсознания, хотя это и задевало моё самолюбие.        Наклонив голову, я глянул вниз – привычный для ночного города шум машин чуть вдалеке разбавлял тускло мигающие уличные фонари, до земли сотни метров, и стоит сдвинуть ногу, и вот, ты уже падаешь, с горьким беспомощным криком летишь навстречу холодному, влажному от бесконечных Мюнхенских дождей асфальту, в преддверии скорой скоропостижной смерти. Я хочу разбиться.        Речь собеседника лилась из его уст и отражалась в моих ушах глухим эхом, почти сравнимым с пустым звуком. Бесполезно. Бесполезно, если этот парень пытается понять, есть ли у меня хоть капля интереса к чему-то. Тогда было бы проще. Тогда я бы не сидел сейчас на крыше совершенно чужого, очередного серого дома, смирившись с тем, что моя жизнь в скором времени будет окончена.        Человеку без амбиций, целей и мотивации жить долго не суждено. Мысли привычно образуют тугой ком, в конце концов превращаясь в хаос и исчезая в недрах подсознания, позже отражаясь глупой апатией… Я пуст. Опустошён. Сердце болезненно сжимается каждый раз, когда я смотрю на эту чёртову прогнившую социальную систему. Миром правит какой-то непонятный мне маркетинговый холокост. Отношения между людьми порой слишком часто граничатся рыночными.        Каждый день набор одних и тех же шаблонных пустых лиц, в голове оседающих только образами, которые в конечном итоге образуют какой-то сумбур из тысячи людских голосов, поющих о важности материальных благ или о том, как вообще должен выглядеть тот или иной прохожий.        Будто куклы могут за кого-то решать…        Будто куклы имеют право выбирать чью-то судьбу…        Ненавижу. Всё ещё ненавижу их всех. Чужой взгляд с любопытством разглядывал моё лицо. В любом случае, он понимает, что я думаю. Его привлекли не совсем мои слова.        – У тебя огонь в глазах. Ты горишь ненавистью, ты знал?        Странно слышать это от него.        – Не вижу в этом ничего удивительного. С самого моего рождения на меня плюнули, будто я ненужный мусор. Скажу даже больше — общество само оказалось зловонной помойкой…        Существо передо мной растянуло губы в кривой ухмылке, и единственное, что я понимал, так это то, что его забавляет подобное.        – Каллист, как думаешь, что является неотъемлемой частью человеческой сущности, да и всех живых существ? Что является порождением ада, но приветствуется Небесами?        Я задумался, глядя себе под ноги. Меня всё больше пленило чувство азарта, странного азарта смешанного с жаждой либо собственной крови, либо смерти. Мне никогда не доводилось страдать селфхармом, но я ничего не мог поделать. Высота и ощущение собственной жизни, которая зависит от малейшего твоего действия здесь и сейчас – это немного напоминало мне моменты расправы с ублюдками, то же неописуемое чувство, хоть и временное. Тем временем Айзам продолжил:        – У тебя этого нет. Что странно, но не критично. Страх, Каллист. Странно, что брат всё ещё не главенствует в Аду, имея такое влияние на живых существ. Страха нет у подверженных унынию и отчаянью… Уныние побуждает человека идти против собственного же дара существования, отодвигая боязнь умереть – главную боязнь живых существ — почти до последних секунд жизни. Моё же отчаянье застилает собой рассудок. Живым существом движут только животные инстинкты или туманное сознание сумасшедшего, что почти одно и то же. Что угодно, они готовы на что угодно, что выкинет их мозг, выполняя это в доли секунды. Либо же… Им попросту всё равно на последствия собственных действий.        – Странно, что Страх приветствуется Небесами, но при этом является именем демона.        – В религии много противоречий, на самом деле.        Я не знал, что видит в моих глазах Айзам, да вот только его взгляд не отражал ничего, я не мог понять, что он чувствует, что он такое, что я могу ждать от этого существа, да и меня это, возможно, теперь даже не интересует.        – Ты говорил, что сегодняшний человек не такой, как предыдущие, что ты имел ввиду? – в скептицизме вскинул бровь я. Прошлые теперь уже трупы не были чем-то примечательными. Самые обычные люди со своими слабостями. Убивать таких, то же самое, что раздавить крошечного жука. Никаких эмоций у меня это особо не вызвало и я начинал задумываться, зачем вообще это делается.        Демон сказал мне, что заставит меня прочувствовать жизнь, но я делаю то же самое, что делал и до этого, ни род моих занятий, ни содержимое мыслей не меняется. Зачем он вообще пришел? Спор двух миров? Что за чушь?! Я никогда не был особенным, и не могу им быть. В моём сердце нет света, как сказал этот парень. Откуда ему там взяться?        Я непроизвольно сглотнул ком, застрявший в горле, и царапавший его, будто острая игла. Я бы не удивился, если бы меня вырвало кровью.        Тьма… Тьма. Тьма.        Тьма.        Перед глазами непроглядная тьма, голова кружится, и я едва могу скоординироваться, чтобы не упасть вниз, распрощавшись с жизнью.        Он прав, пора бы поесть.        – Помню, ты говорил, что можешь с наслаждением убивать только ублюдков. Возрадуйся, смертный, он как раз в твоём вкусе. – Я мог слышать только тихие смешки справа от себя, так как мой слегка затуманенный взгляд был направлен куда-то передо мной. В таком состоянии было бы лучшей идеей принять горячую ванну, поесть и отоспаться, но и меня самого не волновало моё самочувствие. И если этот демон не издевается, то что?        Отсчёт пошёл по минутам.        Время выходить на свет.        Не понимаю, зачем нужно было залезать на крышу. Скорее всего, наверное, скоротать время, любуясь видом ночного города, такое занятие более отвлекает, чем что-либо ещё. Хотя, в моём случае, я смотрел не на заманчивые и красивые ночные огни города, а скорее его низы. В любом случае, это не отменяло того факта, что тот самый человек жил на первом этаже.        Этаж без единого жильца, кроме его самого. Соседние квартиры были пусты. В таких, говорят, заводятся привидения, о таких травят байки о прошлых жутких хозяевах. И кем же окажется человек, который живёт рядом с подобным? Либо атеистом, либо ещё одной причиной местных легенд, хотя оба критерия можно совместить.        Под ногами десятками проносились ступеньки, так как лифт, похоже, оказался не рабочим. Да и жуткое место этот лифт. В детстве я думал, что упаду в шахту и разобьюсь в этой своеобразной кабинке. Что не придумает богатый на фантазию детский мозг? За годы охоты на людей я научился передвигаться более-менее бесшумно. В любом случае, лишних звуков фактически не было.        Когда я осознал, что ровно за стеной стоит моя будущая жертва, мне бросился в глаза обычный дверной замок. Сама дверь в квартиру естественно оставалась запертой, что не удивительно для столь позднего времени.        С подросткового возраста мне приходилось отчасти выживать, так я, связавшись с чудаковатой шпаной, научился вскрывать замки. Полезное занятие, а тем более, когда голодный и нуждаешься в карманных деньгах.        Чтож… Благо сейчас этот навык не был необходим. Не сказать, что он был бесполезным.        Во дворе всё ещё оставался открытый настеж балкон той же квартиры, однако, залезь я отсюда, я бы попал всего лишь в прихожую, а со стороны балкона остаётся «неофициальный» вход в комнату будущего трупа.        Проникнуть туда не создало особой проблемы. Мужчина, судя по всему, как сообщил мне до этого Айзам, принимал душ. Поэтому его комната была по факту пуста. Не смотря на открытый настеж балкон, воздух стоял затхлый, напрочь пропитанный сигаретным дымом. Обстановка, положение вещей давало понять, что квартира холостятская, и это может доставить проблем, так как споткнуться здесь на раз-два.        Я повернул голову, разглядывая вещи, что находились на столе. Меня заинтересовала запись, стоящая на паузе в ноутбуке этого человека. Два немного размытых в движении тела. Обнаженных тела. Казалось бы, обыкновенное порно, но почему-то мне казалось, что не всё так просто. Я включил видеозапись и в подключенной к ноутбуку гарнитуре раздалось приглушённое, мученическое мычание.        Да, я был прав, это всё же порно. На видео запись изнасилования. Это видно по любительской съёмке и ужасным заглушенным воплям сквозь сомкнутые губы женщины. Ещё странное, что я успел заметить, губы женщины ни разу не открылись, при том, что её рот не был заклеен и в нём не было кляпа. Такое сразу можно было узреть, так как для того, чтобы залепить рот надёжно, требуется не один раз обмотать скотч вокруг головы, в любом случае, края или что-либо ещё было бы достаточно заметно, но этого не наблюдалось.        – Решили поиграть в хирурга, чёртовы ублюдки… – сморщился я от омерзения. И прежде чем я успел заметить за кучей хлама револьвер, в моих ушах зазвенел звук щелкнувшей, в обычном порядке закрывшейся, двери.        Сквозь наушники доносились всхлипы и шлепанья, а я, развернувшись, лицезрел лицо удивлённого «зверя», готового наброситься в любой момент. Мужчина лет 40. Самый обычный мужчина. Мужчина, который насиловал женщин ради заработка, публикуя записи на запрещенных платных сайтах.        На бедрах плотно сидело полотенце. И, ей Богу, я готов молиться, чтобы оно не упало.        Мужик сразу мог заметить и предположить, что я мог увидеть и, собственно, последовала незамедлительная атака.        Кулак, нацеленный на меня, пролетел мимо моей челюсти.        Удар правой, потеря равновесия. Как предсказуемо... Люди всегда начинают драку с удара в челюсть, обычно правым кулаком. Мужчина вдвое больше меня, но я не отрицаю той возможности, что доберись он до своего стола, рукопашный бой будет окончен.        Он уже было схватил подвернувшийся под руку светильник, но в таких ситуациях я уже был.        Удар ногой по «тормозам» заставил подкоситься, больно ударившись челюстью о край стола.        Изо рта хлестнула кровь. Один из чужих зубов был не слишком крепким для такого удара.        Я подошёл ближе только для того, чтобы взять револьвер со стола, совершенно не просчитав, что жертва так быстро очухается. Я получил удар локтём вниз живота и чуть не выблевал содержимое своего желудка от боли, но крепко сжимал оружие в своей руке. Мужчина пытался выиграть время, но мне, стиснув зубы, это начинало наскучивать.        – Какого хрена ты делаешь?! Кто ты, блять, такой, ёбаный скот?! – грубый крик был подобен пощёчине и с моих уст вырвался непроизвольный смех.        Громче.        Громче.        Громче…        Пошатнувшись, я поднялся на ноги, расплываясь в улыбке, пропитанной иронией. Иронией этой жизни. Ублюдки убивают ублюдков. Цикличность. Никакой сингулярности.        Глаза застелила пелена, я не понимал, что это за чувство, что я, чёрт возьми, делаю, но я ощущал своё тело, тяжесть в своём теле, и то, как оно само по себе двигается.        – Мразь. – шептали мои губы, и я нацелил дуло пистолета на мужчину, не медля ни секунды я выстрелил ему в висок. За мгновение до этого я мог видеть глаза, наполненные страхом, и искаженное в ужасе лицо. Всё, как я и хотел. Я думал, будет тяжелее. Но, так уж и быть, живот всё ещё ужасно ныл от удара.        Такие, как я, не бывают счастливыми. А такие, как ты, гниют при жизни и погибают, как бабочки однодневки. Падаль.        Я молча наблюдал за зияющей дырой в голове мертвого тела из которой не переставая хлестала тёмная кровь, смешанная с светлой жижей, похожей на…        – Да ты крышесносный, как Курт Кобейн! – расплылся в улыбке Айзам, стоя возле уже закрытых дверей балкона.        – Заткнись. – Мой взгляд не был направлен на демона. Я всё ещё смотрел на труп. Дыхание перехватывало. Меня радовал тот факт, что этажом выше живут только старики, которые не слишком уж быстро среагируют на звук выстрела. Грудь сжимало в приятных спазмах – это то самое чувство удовлетворения, которого я так жаждал.        Я не освободил его или себя от мучений. Мне было всё равно на судьбу той женщины. Всё равно, что они с ней сотворили. Я просто видел в них чудище. В каждом таком человеке.        Я ненавидел их.        Это не то чудище, которым являлся Айзам. Не знаю даже, кто из них вообще хуже. Скорее всего я…        Мне пришлось вложить оружие в ладонь трупа, кое-как избегая того, чтобы наступить в лужу крови. Возможно, это бы немного замедлило мои поиски. Я знал, меня уже искали.        Я свернул режим полного экрана на новом видео и зашёл в настройки описания.        Скорее всего, мне нравится дразнить копов.        Логики в моих действиях на сей раз не было, но в описании теперь красовалось красноречивое «Ich bin dein Albtraum. Deine schmutzigen Gedanken sind das Essen meiner Seele.»        Ребячество чистой воды, но всё же интересно, как быстро они заметят эту надпись.        Всё это время за мной тихо наблюдали сбоку от меня.        Перевев взгляд на фотографии возле ноутбука, которую я не заметил раньше, моё сердце пропустило удар. Маленький ребёнок на руках у женщины, что стояла в обнимку с этим жутким типом.        У него есть ребенок? Как же… Ребенок, который теперь остался без отца, хоть тот и такое животное.        Я нахмурился и поджал губы, сомкнув их фактически в тонкую полоску. Тихий вздох сам вырвался у меня из груди.        Его телефон насчитывал пару пропущенных и одно непрочитанное сообщение. Благо, обычно люди такого возраста не ставят паролей на свой телефон. А теперь новое смс состояло из единственного слова – «прости», адресованого бывшей жене ублюдка по имени Ханс.        – Как благородно, извиняешься за то, что грохнул её бывшего?        – Нет. Я извиняюсь, так как этот мусор в любом случае скорее всего этого ни разу не сделал.        – Отпущение грехов?        – Скорее прощание перед падением в ад.

***

       – Сегодня в районе 9 утра в северной части Мюнхена, в собственной квартире найдено труп мужчины. Опрашивая соседей, полиции удалось выяснить только то, что вчера среди ночи раздался выстрел. Фрау Мюллер, которая согласилась дать показания, и которая вызвала полицию на место происшествия, пояснила, что проснулась от громкого выстрела, но думала, что ей это послышалось, так как он раздался всего один. Личность мужчины удалось выяснить также благодаря фрау Мюллер, так как лицо жертвы было деформировано из-за прямого ранения в голову. А жертвы ли? Самоубийство или убийство? Следствие продолжается, Мюнхенская полиция обещает разобраться со всем как можно скорее.        Утро началось ни с чего иного, как криминальных новостей, которые любил слушать мой старик-начальник, находясь в подсобке для персонала, где я его мог застать практически всегда, когда принимал свою смену. Что вызывало такой дикий интерес к подобного рода увлечениям у стариков, мне до сих пор понять не дано. Скорее всего, теряя последние капли молодости, начинаешь понимать, что на интриги, да и на что-либо вообще, ты уже не способен, а от того начинаешь хвататься за чужое. Возможно, герр Кроул в молодости мечтал работать в полиции, но он, как и многие люди, почему-то отказался от своих мечт, променяв их на что-то важнее.        Что касается самой услышанной информации, я мог только скептически вскинуть бровь. Сколько же всего скрывает полиция, чтобы не наводить на граждан панику? А сколько из-за этого могут пострадать людей? Политика умалчивания и цензуры не умерла, и тянется будто тень за нашими спинами сквозь долгие столетия. И даже сама полиция до конца не понимает, что делает себе же хуже, усложняя задачу в поисках.        Отправляясь на работу, я уже знал, что всё здание было обеспокоено не только убийством Ханса Ротсманна, но и раскрывшейся его личностью. Бедная женщина, по имени Люция, пропавшая без вести две недели назад, едва не убила полицейского при осмотре комнат на наличие улик. Её окровавленный и разорванный в мясо рот с потихоньку гниющими ранами слишком потряс подобным зрелищем одного из мягкотелых новобранцев, который, после, долгое время пытался прийти в себя, не отрываясь от уличного мусорного бака.        Мой путь на работу, к слову, часто лежал через этот дом, а я, утопая в своих мыслях, никогда не замечал его, ровно до тех самых пор, пока Айзам не привел меня к нему.        Обычно на прохожих не обращают особого внимания в таких случаях, и на сей раз меня тоже минула эта участь, чему я даже немного разочарован. Я думал, будет гораздо тяжелее.        При свете дня не видно моих окровавленных рук, при свете дня мысли сбиваются в тугой ком бесконечных алгоритмов, а потом… потом приходит ночь, и на смену бесконечному напряжению в теле и разуме идёт наполненное отчаяньем сердце, которое растворяет в себе все насущные дневные проблемы, заполняя собой непроглядную тьму и направляя душу сквозь непроходимый туман. Греховный туман человеческих душ. Каждая ночь является адом для меня. Адом и спасением. И я не знаю, чего в ней на самом деле больше.        – Юноша, Вы в своём уме? Очередь же!        – Мне на секунду, – улыбчивый рыжий парень, совершенно внаглую прошагал к моей кассе. Я мог узнать в нём Айзама, но…        – Ты видим? – нахмурившись, произнес я.        – Вполне, – пожав плечами, он протянул мне коробочку с банановым йогуртом. – Она оплачена.        – Во-первых, каким образом, а во-вторых, заче… – последние слова вырвались у меня громким вздохом. Рядом уже никого не было.        Никого, кроме длиннющей очереди безликих покупателей.