Вспомни

— Глен, я… — Шинья хрипло кашлянул кровью, а после слабо улыбнулся. Так мило и беззаботно, что просто не сопоставлялось со сложившейся ситуацией. Гурен приоткрыл рот и прикоснулся к своей мокрой щеке, по которой вниз стекала алая жидкость. Придерживая друга одной рукой, другой он гладил его белесые волосы, стараясь успокоить. — Мне холодно. — Шинья, ты будешь жить… — Прошептал Глен, приобняв друга и прикоснувшись к его холодной и побледневшей щеке. — Глен... — И снова сильный судорожный кашель, из-за которого сердце названного болезненно сжималось, а внутри все словно леденело. Гурен вытер слезу вновь расплывшегося в доброй улыбке друга. — Я не хочу умирать… — Сипло произнес парень, а по его щеке безудержно потекла слеза. — Ты не умрешь… Не умрешь… — словно отчаянно пытаясь уверить себя в желаемом, внушить себе это, тихо и, еле сдерживая предательски наворачивающиеся слезы, повторял он одними губами. Глен не смел даже на мгновение отрывать свой взгляд от голубых, словно чистый и прекрасный небосвод, глаз. Неумолимо потухающих… Точно их постепенно, с сопровождением невыносимой болью в сердце, необратимо покидала жизнь... — Все же… Я рад, что встретил тебя… И ты… В конце концов, принял меня как друга… — слова парню давались с трудом, но он должен был их сказать. Обязан. Ведь это последний шанс. — Глен, я. — Голос дрожал. — Я… — Тяжелый, хриплый выдох и искренняя улыбка. — Люблю тебя… Очень… — По щеке парня потекла слеза. Гурен замер. Признание друга болезненно вонзилось в его помутившийся рассудок. — Шинья, я… — Глен, просто… Просто нагни голову ниже… — Молчи, дурак. Не трать силы. — Просто сделай это, — громче и все так же хрипло произнес Шинья и снова прокашлялся. И вновь кровью, алые капельки которой в очередной раз попали на лицо Глена. Гурен трясся, лишенный возможности унять дрожь. Он лишь повиновался другу, посчитав его просьбу последним желанием. Неизбежность разрывала изнутри. Кромсала сердце и душу на множество кусочков. Глену было все равно, что сейчас хочет сделать его друг. Он страдал, ведь не мог его спасти. Лишь пытался обмануть самого себя, что все обойдется. Но обильно кровоточащая, зияющая рана жестоко говорила об обратном. Заставляла мысли хаотично разбегаться в голове, а сердце болезненно сжиматься комом. Обжигало грудь и внутренности странной, неописуемой болью, граничащей с физической, но не являющейся ею. Оставалось лишь придерживать алую жидкость друга ладонью, страшась причинить ему больше боли, но тем самым оттягивая его агонию ради собственного желания быть с ним дольше. Утолить свой чертов эгоизм. Но Глен не был эгоистом. Он просто не выдерживал ту самую боль, которую зовут душевной. Невозможность что-либо изменить убивала, что сопровождалось невыносимыми терзаниями. Собственная беспомощность вела к бессмысленному самобичеванию. Нагнувшись ближе к лицу друга, Глен вдруг почувствовал его чуть ли не ледяную ладонь на своей голове, легко зарывшуюся в темные волосы. Содрогнувшись от неожиданности, он вскоре ощутил то самое невинное и легкое прикосновение побледневших и холодных губ, за которое был готов цепляться сколько угодно. Жадно впиваться, ощущая металлический привкус крови. Рука Шиньи безвольно упала, а из округленного глаза Глена покатилась горькая слеза...

***

— Сколько можно, Глен? Скоро даже я не смогу прикрыть тебя перед Хиираги, — привычно улыбаясь, протянул майор-генерал и миновал дверь, входя в небольшой кабинет, освещенный несколькими лампами, но в целом находящийся в полумраке. Помещение встречало темными тонами и мебелью, кою заставлено было почти все. Тесная, но уютная, и более не могли позволить отбросу из побочной линии. Тем более, Ичиносе. Подполковник смерил парня усталым взглядом аметистовых глаз исподлобья с немым вопросом: «Какого черта ты приперся в столь поздний час?», который озвучивать не спешил. Мужчина продолжил вчитываться в листок, испещренный надписями. Они просто расплывались, и сфокусировать зрение после многочасовой и столь ненавистной работы было чем-то невероятным и казалось попросту невозможным. Да и внезапно возникшие в голове воспоминания, вызывающие смятение из-за того, что их вроде нельзя было отнести ни к плохим по одной простой причине, как и не к хорошим, причина которому, скорее всего, более подавляющая. Гурену хотелось просто отдохнуть. — Опять ты о своем. Я же никогда не просил тебя прикрывать меня. Говори, зачем пришел, — не скрывая раздраженности в голосе, сухо произнес Глен и устало потер переносицу. — Как радушно ты меня встречаешь. Отчеты принес, — не убирая улыбки с лица, протянул парень, встряхнув белесые волосы ладонью и слегка взмахнув рукой с папкой. Лишняя работа навалилась на голову внезапно и сбила с толку, раздосадовав своим появлением. Глен нахмурился и прикрыл глаза. «Пофиг. Завтра закончу». — Подумал подполковник, убрав листок и откинувшись на спинку кресла, казалось, полностью забыв о пребывающем человеке в помещении, помимо его самого. Но этот человек сам напомнил о себе. — Мрачновато тут у тебя, — бегло оглядев комнату, констатировал Шинья, после вперив голубые глаза в подполковника. — Ты мог бы еще позже их принести. Клади на стол, — небрежно бросил Глен, взглянув на немного замешкавшегося парня. Тот повиновался, после бесцеремонно присев на заправленную кровать. — Ну и чего расселся? — грубо спросил Глен, на что Шинья по-детски улыбнулся, закрыв глаза. Почему-то подполковнику это всегда казалось милым, хоть он скрывал факт этого равнодушием. Но все же, не всегда. — Да чего ты такой злой? — не ожидая ответа, спросил он. — Бумажная работа совсем вымотала? — Какая тебе разница, — вполне ожидаемо для майора-генерала огрызнулся Глен, ведь уже успел понять, что подполковник устал. — Прости… А вот извинения были, мягко говоря, неожиданными. — Не думал, что ты будешь извиняться… Это… — неловко начал Шинья, немного замешкавшись и непроизвольно погладив волосы, выдавая некую неуверенность, несвойственную ему при общении с другом. Глен, прищурившись, внимательно разглядывал парня. Тот отвел глаза в сторону, после чего наконец спросил: — Махиру здесь? — Нет, она спит в другой комнате. А зачем те… — Я просто хотел вспомнить былые времена, когда мы были еще подростками, — улыбнулся Шинья и будто уже стал погружаться в воспоминания. — Потому давай вспомним столь прекрасные времена старшей школы, когда мы с тобой сначала были не в самых хороших отношениях в основном по твоей инициативе, а затем ты признал меня как друга. Гурен содрогнулся, но сдерживал так и норовившую сотрясать тело дрожь. — Нет, — отрезал он, из-за чего Шинья удивленно воззрился на мужчину, пребывая в неком замешательстве, ведь не ожидал услышать отказ так сразу и в каком-то странном, нервном тоне, не присущем Гурену, да и не состыковавшемся с ситуацией. — Можешь идти. — Но… — Шинья, — грозно произнес Глен. — Это приказ. Негоже ослушиваться приказов. — Назидательно произнес он. — Почему ты меня прогоняешь? Я же и обидеться могу, — наигранно надул губы Шинья, из-за чего снова показался Глену ребенком. — Потому что уже поздно. — Почему ты так яро избегаешь разговоров о прошлом? — недоумевающе спросил снайпер, на что получил пронзительный взгляд подполковника, смотрящий устало и прищурено. — Тебе знать не стоит, — отозвался Глен, после чего повернулся в сторону окна, по которому стекали капельки дождя на темном фоне улицы. — Знаешь, хоть это сейчас не к месту, но я ведь не просто так спросил про Махиру… Думаю, ей не стоит слышать, что я всегда считал ее главным соперником в борьбе за тебя, — задумчиво протянул Шинья, отрешенно глядя в одну точку впереди себя. — О чем это ты? — наигранно непонимающе спросил Глен, обернувшись в сторону снайпера. — Э, да ни о чем. Забудь. Я просто шутил, — опомнился Шинья, залившись нервным смехом и замахав руками. Гурен поднял и изогнул темную бровь. Повисло молчание. Через минуту его нарушил Глен, вынырнув из далеко не пространных размышлений и как-то заговорщицки для адресата произнеся: — Есть вещи, которые тебе не стоит вспоминать, как и те, которые следует, Шинья. Внезапно Гурен встал из-за стола и размеренной поступью зашагал в сторону снайпера, находящегося в замешательстве. — Ты чего? — только и успел спросить парень, глядя на возвышающегося перед ним подполковника, прежде чем в изумлении замолчать из-за нагнувшегося мужчины, чье лицо оказалось на одном уровне с его же. Глаз практически не было видно. На них словно упала тень. Шинья вздрогнул, почувствовав горячее дыхание возле своего уха и волну мурашек после этого. — Но почему же ты забыл именно это? Или ты будешь все так же скрывать это, пока не сдохнешь? — прошептал Глен. Шинья застыл, не находя слов. Сердце колотилось в груди из-за странной близости и исподволь приходящего понимания слов Гурена. — Что «это»? — наконец спросил он. — Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, Шинья. — Ты, видимо, головой приложился, Глен, ибо на тебя это совсем не похоже, — выдавил из себя немного кривоватую улыбку снайпер, а после собирался было встать, как внезапно почувствовал сильную руку на своей груди, вскоре вдавившую тело в кровать. Шинья широко распахнул глаза и приоткрыл рот, не смея даже дышать. Он лишь изумленно глядел на нависшего над ним мужчину. — Это не смешно, Глен! — придя в себя, раздраженно произнес Шинья, собираясь скинуть с себя подполковника, но тот пресек попытку, схватив руки задергавшегося снайпера. В силе он его превосходил. — Отпусти! — рявкнул стрелок. — Этого тебе забывать точно не стоило. А раз забыл — вспомни, — томно прошептал Глен, прежде чем опустить голову и мягко накрыть губы снайпера своими, после чего углубил столь желанный поцелуй, проникая языком внутрь, проходясь им по деснам и зубам в ожидании ответа. Шинья, желающий этого очень долгое время, поддался навстречу, сплетая языки в страстном танце и находя эти ощущения, приятно разлившиеся по всему телу сначала теплом, а затем жаром, невероятными и беспрецедентными в своей сущности. Вскоре воздуха стало не хватать — поцелуй к всеобщему сожалению двоих пришлось разорвать. Глен, подобно Шинье, тяжело хватая воздух, лег рядом с ним. — Так ты все знал, — произнес Шинья. — И когда же ты все понял? — Уже очень давно.