Звездная радуга

      Тишина в особняке угнетала, давила на плечи, разрывая разум на части. Хотелось кричать в голос, стрелять в стену, крушить все вокруг, только бы разрушить этот могильный покой.       Затишье перед бурей, момент перед развязкой. То самое состояние, когда нервы на пределе, когда чувствуешь, как капелька пота стекает по виску, мгновение до падения в пропасть, когда тебе осталось сделать один шаг.       Руки больше не дрожат, оглаживая края шкатулки, в которой бьются в такт сердцу, кольца. Реликвия семьи «Вонгола», чей путь в десять поколений закончится здесь и сейчас.       – Время пришло, Тсунаеши-кун, – за спиной раздается ненавистный до боли голос шамана, существа, что стояло у истоков создания мира, и что теперь подводит этот мир к краху. Один из миллиона отражений миров, где решили провести эксперимент длиною в вечность для одного человека - Тсунаеши Савады.       Длинные пальцы в белых перчатках, словно пауки появляются на плечах юноши, они ложатся гранитной плитой, не давая возможности сдвинуться с места. Шкатулка в руках вибрирует от энергии, нагреваясь, и словно тает, исчезая по краям, впитываясь в руки шатена.       Тишина в особняке разбивается, словно хрусталь на тысячи осколков, рассыпаясь по полу, отражаясь от стен и достигая верхушек шпилей на крыше. Дом дрогнул: скрежет и скрипы, топот ног, тяжесть ботинок на мраморных ступенях. Стук дверей, разбитые стекла, неумолимым ураганом, с рассекающими каплями дождя, двое спешили по коридору к кабинету.       Удушливый туман, подгоняемый несущимися облаками, что своими размерами были готовы поглотить все небо, были уже близко. Палящее солнце, готовое уничтожить все перед собой, и гроза, что обещала шаровые молнии, непредсказуемые в своей манере.       Хранители, верные люди, что обещали стоять за спиной, быть поддержкой, стояли перед Савадой. Их лица были полны ненависти, разочарования и других эмоций, что не было возможности разобрать на знакомых до мелочей лицах. Во главе строя, выступая на полшага вперед, возвышался учитель Реборн, его глаза были спрятаны в тени неизменной шляпы, а опущенная правая рука сжимала пистолет.       Можно было бы закрыть глаза и представить на мгновение, как легкий весенний ветер с запахом моря и цветов проникал в кабинет. Что перед столом стоял лишь Гокудера, неутомимая правая рука. Его недовольный взгляд то и дело метался между остальными хранителями, а зубы нервно прикусывали сигарету. Что на диване развалился Ямамото с Ламбо, который уткнулся в новую игрушку на телефоне. У окна боксирует Рехей, Мукуро и Кея расположились в креслах на максимальном расстоянии друг от друга в разных углах комнаты. А у дверей стоял бы Реборн.       Это была сладкая иллюзия, мимолетное видение, что резанула скальпелем по и так израненному сердцу.       – Пора, – едва слышный шепот, с неуловимым выдохом на ухо. Шкатулка, что почти растаяла в руках, оставила лишь кольца, горящие разноцветными огоньками. Слышится шелест, шорох подошвы по ковру, пальцы на плечах давят, сжимают до боли. Стеклянные янтарные глаза Савады смотрят на присутствующих, словно мимо, за безразличием и пустотой не видно мольбы о спасении.       Правая рука Реборна поднимается, словно в замедленной съемке, направляя дуло пистолета на шатена, возведенный курок оглушительно щелкает в тишине.       Три…       Два…       Один…       В кабинете звучит выстрел, лучший киллер всех времен попадает точно в цель, пуля, как и много раз в прошлом, находит свое пристанище ровно во лбу Тсунаеши, только вот теперь она не возродит его с горящим пламенем как прежде.        В последнее мгновение Савада успевает размокнуть руки, отталкивая от себя шесть колец атрибутов, разбрасывая их под ногами. С легким звоном они стукаются о паркет, катятся в разные стороны, горя огнями пламени и неся в себе последнюю волю Десятого босса Вонголы.       Освобождение от обмана. Ведь сколько бы ни предавали, сколько бы ни приносили боли, Тсунаеши до конца будет верить в своих хранителей, доверяя своей интуиции, он будет надеяться на то, что друзья были обмануты, погруженные в страшную иллюзию и не способные пробиться сквозь ее завесу.       Ведь иллюзии туманят разум, обращая добро во зло, тьму в свет, правду в ложь. Нет ничего хуже иллюзий шамана, что является по своей природе истинным атрибутом, лишенным человеческих чувств, он способен перекроить мир людей одним взмахом руки.       Нет ничего хуже шамана, возжелавшего положить на благо всех миров один мир из миллионов отражений. Провести эксперимент, где одна из частей три-ни-сетте зафиксируется на одном атрибуте, на небесах.       Нет ничего хуже для шамана чем строптивые небеса, что не способны сдаваться. Небеса, готовые переворачивать миры, перекраивать вселенные и менять историю.       Не успевает тонкая струйка крови расчертить красную линию на лбу Тсунаеши, как яркое пламя загорается на привычном месте, закрывая собой идеально круглую дырку. Пламя неумолимо разгорается, превращаясь из язычка в бушующий пожар, что поглощает собой тело Савады, заставляя отпрянуть шамана, прикрыть глаза людей. Кресло босса становится пустым.       Лишь только звон колец, что катились по полу, оглушающее звучит в тишине комнаты.