Нормальные

Изуку вдохнул чужой сизый дым, ощущая, как горечь оседает на языке неприятным привкусом. Настолько неприятным, что хотелось выблевать собственные кишки, и настолько нужным, что он вновь почти отчаянно цепляется за футболку сидящего рядом с ним Каччана, на автомате закрывая мутные глаза от количества выпитого в последний час и не самого лучшего качества алкоголя, тут же наугад тыкаясь губами в лицо Бакуго, стараясь вдохнуть еще немного дыма, который с невнятными матами выпускал изо рта блондин, крутя в руках тлеющую сигарету. — Кто следующий? — равнодушно бросает Тодороки, «тот-самый-из-числа-тех-самых-которым-Бакуго-хотелось-разбить-ебальник», открывая новую бутылку паленого чего-то, явно превышающего сорок плюс градусов, раз с шести глотков неудачника Деку развязло если не в слюни, то хорошенько дало в больную голову точно. — Давай я, — с энтузиазмом отозвалась Урарака, сидя в ногах Тсую — насколько понял Катсуки, своей новой девушки — нежно проводя пальчиком по её открытой коленке. — Я никогда не… — Очако на секунду призадумалась, обводя присутствующих участливым взглядом и заостряя его на Каминари, который что-то с энтузиазмом шептал Киришиме на ухо, после чего, скрывая ядовитую усмешку, невинно пробормотала, — я никогда не отсасывала своему не-парню на платной штрафстоянке, — закончила она, наблюдая за резко меняющимся спектром эмоций на лице Денки. — Эй! Это было один раз раз, ясно?! Я был пьяный вдрызг, и вообще, Урарака, ты обещала никому не рассказывать! — тут же возмутился Каминари, но со своего стакана все же отпил, сопровождаемый аккомпанементом тихих смешков в прокуренной душной комнате. — Я ничего никому не рассказывала, — заметила девушка, все так же невинно хлопая ресницами, — просто таковы правила игры, сосик, — все-таки не удержалась от легкой усмешки она. Денки страдательно закатил глаза до самых небес, откидываясь на спинку дивана и ощущая, как выпитое изрядно дало в голову, поэтому новую порцию смешков пропустил сквозь пальцы. Благо, что никто комментировать это не стал. Следующая на очереди была Тсую. Она тут же, как только осознала, что пришел ее черед, задумчиво посмотрела на свой еще полный стакан, после чего произнесла, зарываясь длинными пальцами в волосы Очако, от чего последняя, почти что не урча, прикрыла густо накрашенные глаза. — Я никогда не играла в эту игру. Выпили только Тодороки, Иида и Бакуго. — Серьезно, Катсуки? Никогда-никогда? — прыснул в кулак Киришима, который теперь на пару с пай-девочкой Тсую разделял трон самых «непьющих». Только в этой игре, конечно же. — Будь так добр, отъебись, — лениво отозвался блондин, стараясь сдержать нападки Деку, который уже в открытую начал забираться своими шрамированными клешнями под его футболку. Удивительно, но даже если бы Катсуки сейчас и попытался вспомнить, как очередная пьянка превратилась в посиделки подружек-с-хуями, он бы не смог. Да и не хотелось. Он не помнил, кто предложил эту игру вместо того, чтобы ранее достать пакетик веселящего, и внюхаться до состояния нестояния. Он старательно не хотел анализировать, не хотел думать, не хотел понимать. Поэтому, бросив короткий взгляд на горку окурков и пепла в железной тарелке, достал из заднего кармана еще одну сигарету, тут же прикуривая с пламени рядом стоящей свечи. Нахуя Денки ее поставил, до сих пор оставалось загадкой, но хата была его, а хозяин, как говорится, барин, да и блондин бы слукавил, скажи, что эта свеча была не нужна. Ведь денег на нормальную зажигалку не было уже неделю. — Я никогда не танцевал стриптиз, — пожав плечами, выдал следующий на очереди Киришима, уже наблюдая, как львиная доля собравшихся в тесной комнатушке отпивает из своих стаканов, в числе которых были незатыкающийся Каминари, сверкающий мутным пьяным взглядом Мидория — потому что игра явно началась не в его пользу — и в любой ситуации чертовски хладнокровный Тодороки вместе с, на удивление, пай-девочкой Тсую. — О, боги, — театрально хватаясь за сердечко, воскликнул Каминари, — ладно я, испорченный Бакуго Мидория вообще не поддается рассмотрению, — махнул рукой он, — и также испорченная Ураракой Асуи, но ты, Шото! Сама невинность! Какой шок, какой шок, — строя выражение величайшего предательства на лице, договорил Денки, всем своим видом показывая: «Скорую! Скорую мне!». Но, как оказалось по внимательным взглядам, направленным на Тодороки, удивился не только «мистер-я-сосу-на-штрафстоянке». — У меня тоже есть скелеты в шкафу, — как-то загадочно пожал плечами Шото, даже не меняясь в лице. Возможно, именно поэтому Бакуго иногда и хотелось ему врезать. Потому что, блядь, не понимал он всех этих постоянных недоговорок, чемоданчиков с масками каменных лиц и вечных сраных понимающих взглядов, которые он периодически бросал в их с Деку сторону. Как будто через душу. Как будто сквозь кости. Как будто он хоть что-то знал. Блондин тут же выдохнул сквозь зубы. Пришла его очередь. — Я никогда не смешивал абсент, спирт и виски, как закуску к крэку, — немного взяв себя в руки, кровожадно ухмыльнулся Бакуго, вспоминая последнюю пьянку, на которой Киришима решил выебнуться своими алкоголическими способностями, после чего его еще долго рвало и мутило от количества и качества смешенного дерьма в одном желудке. Эйджиро стрельнул в Катсуки взглядом, как бы намекая на равное количество баллов на их личном счете подъебок, после чего отпил из своего стакана. — Я никогда не… — начал Иида, внимание комнаты на которого переключилось мгновенно, но Катсуки уже этого не заметил, ощущая, как чужая рука настойчиво-ласково с нажимом проводит по его бедру, а жаркое дыхание опаляет ухо. — Каччан… — шепотом, жалобно выскуливает ранее притихший Деку, потираясь о его ногу своим пахом так, чтобы это было максимально незаметно. Но чертовски ощутимо. — Знаешь, что, Каччан? — сорванным шепотом продолжает Мидория, сжимая пальцы на чужом колене, пока все сидящие в комнате смеются над какой-то очередной уебищной шуткой Киришимы. Или Каминари. Впрочем, эта парочка не особо умом друг от друга отличается. — Каччан, а у меня с самого начала стоит, — тихо-тихо выдыхает он так, что Бакуго даже отсюда может унюхать, как от Мидории несет перегаром. И почему-то от этого запаха неумолимо ведет сильнее, чем от самого чистого экстази. Бакуго знает, что Деку в голову дал не только алкоголь. Догадывается, с каким настроением он сюда шел и зачем сразу же приложился к бутылкам, до боли отчаянно стискивая губы в тонкую полоску. Понимает, что этот неудачник решил таким образом соскочить с иглы своих мыслей, где который год отчаянно тонет тонет тонет Но даже так, сейчас переговоры в комнате все равно ощущаются, как бесполезный фоновый шум, чтобы скрыть отчаянные визги и хруст ломающихся костей в сознании, словно убийство жертвы в подвале маньяка из фильмов девяностых. И даже так, сейчас вмиг остается лишь горячее тело Изуку, что плотно жмется к нему, специально проезжаясь уже заметным стояком по его, Бакуго, ноге, а тихий умоляющий шепот набатом ударяет в виски. — Каччан, я бы прямо тут тебе отсосал, — тихо и неожиданно томно проговорил Деку, от чего взгляд Катсуки сам метнулся в сторону Изуку, который нервно облизывал пересохшие губы, а мозг с неожиданно быстрой скоростью сам начал побрасывать картинки Мидории, который не так давно, прямо в примерочной, стянул с него штаны и старательно заглатывал на всю длину, обводя языком каждый сантиметр — и только от этого можно было спустить… — Эй, Мидория, — пощелкал у его носа пальцами Киришима, недобро ухмыляясь. — Твоя очередь. Изуку шальным взглядом обвел комнату, пытаясь вглядеться в лица сквозь дымное зарево, запах спирта и по-настоящему вонючих духов Урараки, одновременно продолжая прижиматься к Каччану. Идея сама всплыла в ворохе пьяных мыслей, и Изуку улыбнулся куда-то сквозь присутствующих, по привычке незаметно расчесывая рубцы и свежие царапины на запястье, случайно сдирая только-только появившуюся корочку и заставляя некоторые из них вновь кровоточить. — Я никогда не занимался полноценным сексом в людном месте, — удивительно ровно проговорил Деку для того, кто проигрывал раз шесть подряд, встречаясь мутным, но очень осмысленным взглядом с Катсуки. Призывая. Кидая вызов. Предлагая себя. И, боже, сейчас Изуку был готов отдать ему душу: с расширенными зрачками в алых глазах, где плескалась кипящая ртуть, с растреплеными светлыми волосами и почти источающий вмиг появившееся возбуждение Катсуки выглядел нереально, и если бы прямо сейчас блондин захотел взять его за волосы и… Изуку, да, был бы не против от слова «совсем». Блондин успевает заметить, как выпили Тодороки и небезызвестный Каминари. Как Очако вздохнула, скрывая улыбку в алой помаде, ведь девушка не занимается такими вещами в общественных местах. Она хорошая. Она правильная. Она выезжает к клиентам только на дом и только за высокую плату. Как Киришима театрально сморгнул отеческую слезу, будто бы не он бесконтрольно рыдал, как дитя, когда Эйджиро три года назад насильно положили лечиться в клинику от героиновой зависимости. И все смеются, пьют и смеются, будто бы золотого мальчика Тодороки не сажали на пять лет за хранение дури, будто бы до зубовного скрежета правильный Иида не ходит каждую неделю по три раза к психиатру, ловя ПТСР от каждого упоминания о машинах, где погиб его обожаемый старший брат, будто бы Каминари не страдает биполяркой, то шутя, как заведенный, то впадая в месячную депрессию, а Тсую не приходится пахать, как лошади, чтобы отдать огромные долги свалившего с семьи отца. Будто бы на самом деле все хорошо, и Бакуго в порывах бесконтрольной ярости и агрессии не избивал костяшки о лицо, — или, нет, уже скорее о мессиво, которое раньше было лицом, — мимопроходящих людей, просто потому что мог, а Изуку, попытки суицида которого превышают количество мировых воин, не полосит каждый раз свое тело лезвием в очередном приступе спектрофобии, пытаясь таким способом приглушить визжащих плотоядных крыс внутри, что вываливаются сквозь несомкнутые вены и зияющую черную дыру в груди. Будто бы они все совершенно нормальные, и не прячут за пазухой букет психических расстройств, грязных денег и шприцов с наркотиками. Успевает заметить. И вмиг забывает, когда влажный язык проходится по его шее, вызывая дрожь вдоль позвоночника, что скатывалась вниз, образовывая внутри знакомый жар предвкушения. Бакуго сжимает кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладонь, и чувствует, как Деку развязно хнычет ему на ухо, потираясь всем телом, как просит, словно изголодавшаяся псина, и обещает раскрыть себя для Каччана больше, обещает не касаться руками своего стояка и шепчет-шепчет-шепчет. От этого голоса Катсуки штормит, внутри все переворачивается, а пальцы на ногах поджимаются в предвкушении, словно перед кровавым мордобоем. Жар от тела Мидории чувствуется через слои одежды, и пепел от сгорающей сигареты падает на пол, и их, кажется, даже зовут, и Катсуки совершенно на это все плевать, потому что ебучий Деку уже находит дрожащими пальцами его ладонь и кладет на свой каменный стояк, который тут же отдался мощной пульсацией, а зеленоволосое недоразумение тихо-тихо стонет, вылизывая его шею, и чуть ли не скулит, томно спрашивая: — Чувствуешь? И Бакуго чувствует. Чувствует каждое огненное прикосновение к своей коже, будто к телу мазохиста прикладывают расскаленную качергу, чувствует, как собственный стояк сдавливается в тесном плену плотных джинс, чувствует, как мокрый и горячий язык Деку, как его губы почти в лихорадочном припадке медленно вылизывают и глубоко выцеловывают его, Катсуки, шею, пытаясь стать как можно ближе. Чувствует все каждой клеткой тела, будто бы электрические импульсы разом бьют по нервным окончаниям, вызывая почти сладостную дрожь. И Бакуго вмиг встает с насиженного места на полу, на автомате кидая недокуренную сигарету в гору пепла и бычков, тут же привлекая к себе всеобщее внимание. Раздраженно вбрасывает в ответ на несколько пар вопрошающих взглядов, что пачка кончилась и он пойдет принесет еще. И уже только около самого выхода, переступая через пустые бутылки, валяющиеся почти на каждом шагу, замечает, как Деку под хитрые взгляды остальных увязался за ним, натягивая и так висящую на нем футболку как можно ниже. Катсуки на автомате прошел по коридору на кухню, и тут же схватил мелькнувшего за ним парня, плотно прижимая его к ближайшей стене и закрывая дверь. — Ну что, доигрался, чудовище? — низко рыкнул Бакуго, ощущая, как тело, прижатое им, вмиг ослабло, пробиваемое крупной дрожью возбуждения. Видя, как чужие зубы сжали губу в попытках принести отрезвляющую боль в зеленую макушку. Как Деку срывает последние тормоза, а трупные черви в глотке скатываются по пищеводу, вызывая неумолимое желание наконец насытиться. — Качча-ан, блядь, а-ах, — несдержанно выдохнул Изуку, млея от тесного контакта тел и протискивая руки наверх, тут же обнимая блондина за плечи, чтобы от внезапно накатившей слабости позорно не развалиться прямо на полу. — Я так долго ждал, — жалобно проскулил парень, утыкаясь коленом между ног Каччана и потираясь им о его стояк, — как же хотелось прямо там, на глазах у всех, снять эти тряпки и сесть прямо так, без подготовки на… — договорить Мидории не дал Бакуго, что резко схватил Деку за подбородок и надавил, раскрыв его рот, чтобы тут же накрыть своим, проникая во влажную глубь языком. Изуку тут же застонал сквозь поцелуй, млея от грубости и силы, что испускал Каччан всем своим естеством. Ведь было невероятно хорошо, когда Бакуго затыкал ему рот, искусывая губы в кровь сквозь животные поцелуи, было хорошо, когда он так же, как сейчас, прижимал его тело к себе до наливных синяков на тонкой коже, и было охерененно хорошо, когда он входил в него полностью, с одного жесткого толчка, раздвигая упругие стенки ануса и не давая даже секунды, чтобы привыкнуть к бешенному темпу. И никто не понимал, почему лапочка Мидория Изуку все еще с ублюдком Бакуго Катсуки. И никто не понимал, что только с этой неадекватной бомбой замедленного действия Изуку действительно было хорошо. Поэтому, как только на губах появилось жжение, как только поцелуй стал со вкусом металла на фоне горького вкуса дьявольской воды, Деку захныкал от возбуждения, слегка оцарапывая мышцы на спине Катсуки короткими ногтями, потому что знал, что блондина такая боль только подстегнет для дальнейших действий. И Катсуки действительно стал еще сильнее сжимать в своих руках Деку, который повис на нем, как тряпичная кукла. Шершавые от многочисленных драк руки с нажимом прошлись по пояснице, от чего Мидория несдержанно ахнул, пряча пылающую от смеси боли и восторга физиономию в сгибе плеча Бакуго, начиная на автомате, словно течная сука, облизывать его, притираясь к крепкому, пышущему жаром телу блондина все сильнее, будто пытаясь склеить свои молекулы с его естеством вязкой патокой. Поэтому Изуку тут же заскулил, когда сильная рука схватила его за волосы, заставляя поднять голову и смотреть прямо в алые глаза, вызывающие внутренний трепет и затуманивающие рассудок не хуже алкоголя. — Ну ты и шлюха, Деку, — довольно промурлыкал блондин, от чего Изуку захотелось сдохнуть прямо здесь и сейчас. Потому что такой голос Каччана был лучше посмертной панихиды. Потому что после такого голоса Каччана было не страшно и умереть, ведь ничего лучше в этой ебаной жизни с ним уже не случится. «еще одно слово, Каччан, всего одно и я спущу себе в штаны, — суетливо вертелось в голове, прикрытое призмой благоговейного экстаза». Каменный стояк уже физически причинял боль, а яйца звенели от напряжения. Но Бакуго не мог отвести блуждающий взгляд от тонкой шеи с уже почти сошедшими на ней синяками и судорожно движущимся кадыком, не мог оторваться от лицезрения по-блядски невинных веснушек на ебаном лице Деку, в глазах которого почти физически ощущалась немая мольба, а раскрытый рот, словно приглашая, вызывал желания похуже, чем было показано в эммануэле и калигуле вместе взятых. Поэтому дрожащий голос вовремя вывел его из астрала собственных мыслей. — Каччан, прошу, Каччан-Каччан… — без остановки шептал Деку, тут же отцепляясь от шеи блондина, и, ощутив, как сильная рука отпускает его волосы, сполз вниз, к его ногам, обвиваясь вокруг руками и ногами, начиная тереться о них промежностью, жалобно хныча от вгрызающегося в печенку возбуждения. — Каччан, вставь мне, боже, как же я хочу почувствовать твой член внутри… — на грани беспамятства скулил Мидория, не переставая тереться скрытым под тканью штанов стояком о ноги Катсуки. — Или, пожалуйста, можно я тебе отсосу? Боже, Каччан, можно?.. — судорожно хватая воздух легкими, проговорил Изуку, начиная тянуться дрожащими руками к ширинке блондина, словно наркоман к дозе в полубреду предсмертных глюков. Катсуки секунд пять смерил его внимательным взглядом, будто выжигая в памяти каждую деталь развязного лица, и после перехватил руки Деку в почти болезненной хватке, импульс от которой жаркой истомой отдавался прямо в паху. Блондин быстро снял с себя кожаный ремень, предвкушающе улыбнувшись, и в два счета, до четко ощутимого жжения на чужих запястьях, плотно связал руки Мидории за его спиной, одним взглядом давая разрешение на дальнейшие действия. И Изуку мгновенно повиновался и для удобства сел на колени, с восторгом притираясь лицом о чужой пах, словно добравшись до самого желанного в мире занятия. Тут же, не сдерживаясь, широко провел языком по ткани джинс, слегка захватил ее зубами и оттянул, будто играючи. Но уже вскоре добрался чуть выше, елозя носом у самой кромки, прикусил молнию и оттянул вниз, ощущая, как короткий вжик отдался жаркой истомой в теле, будто в каждый нерв налили плавленного свинца. Умело подцепил край петли, после чего, ловко извернув голову, вынул из нее металлическую пуговицу, с пассивной агрессией внутри, дрожащим телом и затуманеным от возбуждения взглядом пытаясь зубами стянуть с Каччана идиотские джинсы. — Обдолбыш, — ухмыльнулся блондин, резко снимая до колен джинсы с боксерами, — сам уже даже отсосать не можешь, — и нетерпеливо вздрогнул, когда Деку начал облизывать его поджавшийся живот, словно преданная псина, давно не видевшая любимого хозяина. — Качча-ан, — выстонал парень, заметив, как перед глазами оказался толстый, налитый кровью, стоящий член. И тут же саднящими от жесткого поцелуя припухшими губами захватил головку, начиная ее посасывать, ощущая, как горько-маслянистый от вытекающей смазки вкус охуенно правильно осел на языке, заставляя колени, на которых сидел Изуку, разъезжаться в разные стороны, а руки жалобно дергаться, отчего незажившая корка на порезах сдиралась, причиняя еще большее жжение, как будто под плотной кожей ремня находился раскаленный уголь. Изуку хотелось коснуться себя. Хотелось провести кулаком по собственному пульсирующему члену, хотелось тереться о тело Каччана, хотелось почувствовать пылающее естество блондина внутри. Но Деку только всхлипнул, сжимая колени, чтобы ощутить между ног такое желанное давление, и широко раскрыл рот, словно блядь со стажем в плюс тридцать лет, после чего еще сильнее принялся двигать своими бедрами, сжимая ноги, когда ощутил, как головка набухшего члена ткнулась ему в нёбо, как пришлось расслабить горло, чтобы впустить его больше, как заслезились глаза, когда крепкая рука болезненно схватила за волосы, принимаясь насаживать еще глубже. Изуку рефлекторно замычал от удовольствия, всхлипывал и давился, старательно работая головой. Хлюпал слюной, скулил от наиболее сильных толчков в глотку и стонал, в бешеном отчаянии ловя тот самый угол, под которым его будут трахать в рот. И этого хотелось настолько сильно, что парень был готов облизывать ботинки Каччана в слезных мольбах. Бакуго же до скрежета сжимал зубы, ощущая мокрую и горячую тесноту призывно раскрытой пасти. Ебать Деку в рот было охуенно. Почти также, как и в растраханную, выпячивающуюся задницу, когда Изуку стоял на коленях спиной к нему, разводя ее в стороны и в блаженном экстазе показывая красный от долгой долбежки, припухший анус. Бакуго вело от вида старательно заглатывающего Изуку, выводила из равновесия мысль, как он покорно подставлялся, насаживался глоткой на член и, давясь, умело сдерживал рвотные позывы, всхлипывал и захлебывался, несмотря ни на что повинуясь его рукам и жадно облизывая каждый сантиметр. — Ебаный Деку, — утробно рыкнул блондин, тут же вздергивая его на ноги за загривок так, что парень резко встал, еще не успевая осознать, что происходит, поэтому еще пару секунд держал рот раскрытым. — Каччан, что… — хотел было спросить Изуку, но вновь почувствовал, что его снова дернули, после нагнув над кухонным столом, заставляя лечь на него телом и прижаться щекой к холодной поверхности. — Завали, Деку, — почти нежно прошептал Бакуго, по-звериному ухмыляясь и, обвившись рукой около талии полулежащего на столе парня, сжал его набухший и требующий ласки член сквозь штаны. На миг Мидории показалось, что он умер. Потому что звезды перед глазами начали летать стремительно быстро, а сладкая истома прошлась от стояка к самой глотке, заставляя несдержанно выстонать и еще больше уткнуться в стол. Изуку вновь на пробу потерся о лежащую на пахе широкую ладонь и застонал в голос, ведь жаркая пульсация отдалась в самые виски, заставляя ноги подрагивать. — Да ты весь течешь, Де-ку, — по слогам произнес его прозвище блондин, ощущая, как неплотная ткань спортивных штанов начала намокать от выделевшейся смазки, и как Мидория бесстыдно начал притираться пахом к его ладони, негромко хныча от экстаза. Поэтому Бакуго решил больше не медлить: одним движением снял с лежащего на столе парня штаны, стаскивая их вместе с трусами к его ногам, и, подхватив под колено, заставил одну ногу закинуть на стол, чтобы увидеть все. От такой физ-нагрузки Мидория охнул, но положения не поменял, стараясь привыкнуть к неудобной позе. Тем более, сознание, что Каччан видит его настолько раскрытым, дало в голову, как тысяча иголок, отчего член сладко дернулся, а яйца заныли с удвоенной силой. Мидория уже хотел попросить Бакуго не медлить и засадить ему, но как только парень почувствовал, как судорожно сжатого входа коснулся мокрый и проворный язык, Изуку жалобно вскрикнул и на пару сантиметров оторвал тело от стола, призывно выгнувшись, но тут же упал на него обратно, ощущая новый прилив жара внизу живота. Стало невыносимо горячо и мокро везде. И Изуку лишь мог сорванным голосом шептать имя Бакуго, млея от ласки, распластавшись на полу, ощущая, как язык вылизывает его сзади, изредко касаясь мошонки, как ввинчивается внутрь, заставляя вертеть задницей, чтобы почувствовать больше. А осознание, что это делает с ним Каччан, побуждает еще больше поддаваться на встречу, судорожно закрывать глаза от жаркого сладостного удовольствия и, не успевая сглатывать слюну, капать ей на поверхность стола. И поэтому Деку благополучно упустил момент, когда его дернули еще ближе к краю, заставляя закинуть лежащую на столе ногу еще немного дальше, чтобы больше раскрыться. Парень вновь охнул и жалобно застонал, ощущая, как мышцы на его теле растягиваются, стараясь удержать тело в неудобной позе. А когда ануса коснулась горячая головка чужого члена, Изуку крупно вздрогнул, начиная притираться к ней, игнорируя боль в плече от долгого опирания на него. — Качча-ан, — жалобно простонал Мидория, желая поскорее ощутить его внутри: большой, горячий, влажный, — боже, Качча-а-а-н, прошу, пожалуйста, вставь мне, аах-ах, — не выдержал Изуку и закусил губу, пытаясь хоть как-то ослабить напряжение внутри, ощущая, будто невидимую пружину сжали до предела. Выдержка Бакуго тоже неумолимо подходила к концу, будто вода капля за каплей вытекала из пробитого ведра. Поэтому блондин, утробно рыкнув, сплюнул себе на пальцы размазывая слюну по судорожно поджавшемуся входу. А рваный выдох обласкал слух, заставляя кончики пальцев подрагивать в нетерпении. — Расслабься, — напоследок промурлыкал на ухо Деку Катсуки, теперь же, напротив, одним резким и жестким движением входя до половины, отчего Изуку сразу же выгнуло и заломало на столе, а голос предательски поднялся до жалобного писка. Мидория непроизвольно дернул связанными сзади руками, сжав зубы, а волна острой боли захлестнула мозговые клетки смертоносным цунами, и жжение на запястьях только усилило эффект. И Изуку заскулил, жалобно, плаксиво, просяще… зажмурил влажные от непроизвольно выступивших слез глаза, насаживая себя на член, пока не почувствовал, как ягодиц коснулись чужие яйца. Он всхлипнул и немного подался назад, чтобы через секунду насадиться до упора вновь. А после снова, снова и снова. Его разрывало изнутри, плавило на составные части и резало мозг на кусочки, но эта боль была настолько правильной и желанной, что немного опавший член вновь захлестнуло новой волной жара, и как никогда захотелось коснуться себя и пару раз жестко провести по нему ладонью. Но уже через секунду Деку широко раскрыл рот, припухшими губами хватая воздух, когда Бакуго широко и размашисто толкнулся, вырывая из глотки писклявый стон. И тормоза сорвало окончательно. Сердце в теле Мидории долбилось о грудную клетку с такой же скоростью, с который долбился в него Каччан. Воздух застревал в глотке и, казалось, стал вязким, как смола, а кровь стучала в висках. Бакуго трахал его резко и глубоко, увеличивая амплитуду толчков, и Изуку скулил от смеси боли и восторга. Руки Каччана сжимали его бедра, обжигая, словно раскаленным металлом, и удовольствие прошлось по венам, словно удвоенная доза мета. Деку чувствовал, как сильные руки направляют, и он покорно выгибался, поставлялся и позволял делать с собой все, потому что было чертовски охуенно чувствовать горячий большой член в своей заднице, было охуенно чувствовать свою беспомощность, было охуенно кричать до хрипов в глотке, ведь Бакуго подчинял, не давал права выбора и трахал так сильно, что у Мидории перед глазами закружились галактики. И он, связанный и жалкий, принимал, подмахивал и конвульсивно дергал руками, чтобы ремень сдирал кожу и вызывал боль, чтобы окончательно не свалиться в чернеющий дегть эйфории, потому что все, что делал с ним Бакуго было слишком. Слишком охуенно. Слишком сильно. Слишком много. И Деку хотелось реветь от наслаждения, и рот приоткрылся в немых мольбах, и ноги судорожно подрагивали, удерживаемые сильными руками. Бакуго не останавливался ни на секунду, вгоняя член в мокрую, припухшую и уже растраханную дырку, почти что не рыча от наслаждения, ведь сжимающиеся и принимающие его стенки ануса не давали развеять пелену адского возбуждения перед глазами. — Ах, К-ка-ч-а-а-а, — выстанал Изуку, всем телом дрожа от сладостной пытки, — коснись меня, а-ах, мм, — моляще попросил он, отчаянно краснея и еще больше стараясь слиться с поверхностью стола, не выдерживая бешеный темп. — Без рук, — коротко усмехнулся блондин, тут же зашипев от приятного ощущения и еще одним жестким толчком выбивая новую порцию возбужденных всхлипов. — Качча-ан, боже, пожа.! — хотел было возмутиться Изуку, как почувствовал, как крепкая рука легла ему на потный загривок, совсем не ласково сжимая. — Еще одно слово, Де-ку, и будешь с веревкой на члене вылизывать пол, — кровожадно усмехнулся он и с силой засадил глубже, сжимая волосы на его затылке и заставляя Изуку прокричать и сладко дернуться на столе. — Д-да, господин, — с придыханием выговорил Мидория, приподнимая голову над столом, чтобы через секунду захлебнуться новой порцией громких вожделенных вскриков от еще одного всплеска запредельного удовольствия, перетекающего прямо в пах. Первым не выдержал Бакуго, потому что извивающийся на столе Деку, потому что его потный загривок, ощутимый под пальцами, потому что его громкие несдержанные стоны, заставляющие пелену перед глазами разрастись до космических масштабов. И это все действовало на его мозг не хуже косяков и психотропов, и яйца готовы были вот-вот лопнуть от напряжения, и витающий в воздухе запах секса и разгоряченных тел не давал нормально вдохнуть. Поэтому вторая рука непроизвольно скользнула к тонкой лодышке, в порыве бесконтрольной страсти оглаживая ее, и блондин еще раз толкнулся в покорно принимающую его без остатка тесноту, с глухим полу-рыком полу-стоном кончая прямо в растраханный анус, ощущая, как внутри взорвалась сверхновая, оседая в венах остатками послеоргазменной пыли. После чего и Деку, ощутив разливающуюся у него внутри горячую сперму, понимая, как эта вожделенная близость сводит с ума, не выдержал, выкрикивая имя Бакуго и в сладостных судорогах изливаясь на стол. Электрический импульс, прошедший по мокрым от пота телам, еще недолго заставлял двигаться на автомате, в попытках продлить захлестнувшее сознание удовольствие. Но уже вскоре Бакуго, удовлетворенный и сытый, вышел из тела Изуку, который все еще пытался привести в порядок дыхание, приклеевшись к столу, словно мокрый лист бумаги на окно. Катсуки медленно, ощущая послеоргазменную негу, застегнул штаны и тут же, осмотрев лежащего на столе Изуку с вытекающей из задницы спермой, ловко развязал ремень с его рук, понимая, что тот немного выпачкался в крови, которая вытекала из содранных в мясо запястий. На удивление, Изуку, тут же почувствовав свободу, неторопливо поднялся на ватных ногах, шатко опираясь на рядом стоящего блондина и тут же находя его губы, целуя жадно, мокро и горячо, будто бы не он минуту назад кончал на кухонном столе. А Бакуго же, мысленно хмыкнув, тут же обхватил парня за лопатки, чтобы тот не грохнулся на пол, и начал отвечать с таким же рвением, подчиняя и забирая без остатка. — Каччан, мне сейчас придется мыться, — пьяненько хихикнул Мидория, отрываясь от манящих губ и сверкая довольным взглядом. — Только резче, Деку, — флегматично бросил блондин, отпуская парня в своих руках. Но уже через секунду послышался громкий голос Урараки где-то в коридоре: — Я никогда не… — она притихла, видимо, набирая в легкие побольше воздуха. — Я никогда не трахалась со своим парнем на кухне, когда мои друзья играли в «я никогда не»! И уже через мгновение бросилась убегать, как только взбешенный Бакуго с размаху выбил дверь кухни. Никто не понимает, почему они все еще вместе. А Изуку только хихикнул, надел штаны и побрел в ванную под громкие крики, доносящиеся из разных частей квартиры.